Выдыхая время

Наша лестница в небо оказалась расшатаной стремянкой, Годной лишь на то, чтобы достать с антресолей банку. Но я готов был и по ней карабкаться к облакам, Назло запретам и закрытым изнутри замкам. Порой казалось — цель близка, скоро доползу И я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу, Поднимала глаза, просила вернуться назад, А я не слезал, все твердил тебе про небеса. © Noize MC — Выдыхай

— Только не говори, что я до сих пор ужасно готовлю. Сакура по-детски обиженно надула губы, зайдя на кухню и увидев, что несносный Узумаки так и не притронулся к ее еде. Чтоб его. — Я бы никогда так не сказал, Сакура-чан. Даже если б это было правдой. На лице Наруто скользнула слабая улыбка. Лишь блеклый лучик некогда сверкающе слепящего Солнца. Сакура же лишь выдохнула, прикрыв глаза. И правда дурак. Если б им было по двенадцать, она бы не задумываясь сейчас влепила бывшему сокоманднику затрещину за то, что тот совсем не следит за языком и позволяет себе такие непозволительные(!) намеки в сторону ее откровенно слабых кулинарных способностей. Но Сакура только молча присела рядом. Потому что никто ей ни на что не намекал. Потому что им уже, черт подери, двадцать два. Уже почти полгода прошло. Уже почти полгода Их совместные безмолвные вечера заканчивались одним и тем же. Тянущимся, безмерно долгим молчанием. Уже почти полгода как Сакура Учиха довольно часто стала оставаться у Седьмого вместе с маленькой дочерью. Уже почти как полгода об этом продолжала шептаться вся деревня.

***

— Только не говори, что ты и правда решил нанять какую-то там няньку! — с порога недовольно рявкнула девушка, грозно сверкнув исподлобья зелеными глазами. — А у меня есть еще варианты? — на удивление сухо бросил Узумаки, явно не желавший поднимать эту тему со своей боевой подругой. На мгновение воцарилось напряженное молчание. Взгляд парня был настолько опустошенным, настолько отрешенным, что Сакура отчего-то резко растеряла все свое негодование и напор. Стало нехорошо. Стало страшно. За Наруто стало страшно. Она не видела его со дня похорон. Близко не могла подобраться к новоиспеченному Седьмому Хокаге. К своему близкому другу. Ее будто намеренно избегали. В ее помощи, конечно же, не нуждались. И будто бы отчетливо давали это понять. Нет, да и что она могла предложить, собственно? Разве ее жалостливые слова утешения что-нибудь могли бы исправить? Разве от немой поддержки стало бы легче, исчезла бы рвущая нутро пустота от потери близкого человека? Сакура знала, что здесь она не могла помочь Наруто. Как бы ни хотела. Как бы ни рвалась. Невозможно. И все же ей нужно было хотя бы увидеть его. Услышать уже ставший до боли родным хрипловатый голос. Убедиться, что он… справляется. Дать понять, что она рядом. Куноичи, сжав руки в кулаки, сделала шаг вперед. Наруто же продолжил пристальным невидящим взглядом наблюдать за ней. Изучать ее. Что-то внутри оборвалось, загнанное сердце налилось теплом, стоило ему увидеть в дверном проеме знакомую девичью фигуру. Увидеть, как уже отросшие по плечи нежно-розовые волосы небрежно заправляются разгоряченной хозяйкой за ухо. Наруто смотрел на Сакуру будто в замедленной съемке. Будто впервые видел. Что-то неуловимое вспыхнуло и тут же погасло. Узумаки невольно нахмурился, качнув головой. Он искренне понять не мог, что могло задеть подругу, что заставило ее явиться к нему в кабинет прямо перед важным советом со старейшинами. Боруто еще слишком мал, да и у Хокаге просто физически нет времени, чтобы самому заниматься сыном. Логично, что ему нужна была помощь со стороны. Логично, что отдавать ребенка на попечение воспитательницы, пусть и лично отобранной Наруто — ему самому не особо нравилось, однако выхода иного не было. Но почему… Почему Сакура так реагировала? Что он опять делал не так? — У тебя есть я, Наруто. Помнишь ты об этом или нет, — раздается надломленное, прежде чем захлопнется с громким стуком дверь в резиденцию Хокаге. И уже в тот же вечер бывшая Харуно будет напевать колыбельную сразу двоим неспокойным малышам, продолжателям двух великих кланов. В тот же вечер она услышит тихое, теплое: «Я помню, Сакура-чан».

***

Наруто не помнил, когда все это началось. Когда он допустил мысль об Этом. Когда стал задумываться, что это Неправильно. Каждый день, до рассвета, он приходил на кладбище. К Ней. Задавался вопросами. С какой-то глупой, слепой наивностью ждал ответа, искал в закорках собственного выцветшего подсознания. Но не находил. Оттого было еще паршивее на душе. Наруто Узумаки почти ненавидел себя. Каждый раз, проходя бесчисленные надгробия, он все прокручивал свою жизнь. Смотрел на свои хорошие и нехорошие, геройские и негеройские поступки будто со стороны. Наруто Узумаки все больше ненавидел себя. Винил себя. И только не жалел. «Ненавижу людей, которые врут сами себе!» — эти слова он когда-то с болью бросил Сакуре в лицо. Ранил. Задел. Указал на правду. Наруто слишком часто вспоминал тот заснеженный день в Стране Железа. Ее признание. Его ответ. Даже спустя годы. И спустя годы начинал отчетливо понимать, каким же на деле он оказался лицемером. Лжецом. Малодушным ребенком. Если бы не лгал себе. Если бы не давал другим ложные надежды. Хината сейчас была бы жива. И, возможно, счастлива. Как и хотел Неджи. Как и хотел бы он сам. Но Узумаки Наруто собственными руками все разрушил. Думал, так будет лучше. Всем будет лучше. Ошибся. Обманулся. Он нисколько не жалел себя, нет. И не хотел, чтобы это делали другие. Ему это не нужно. Он этого не заслуживал. И как же были противны эти бесчисленные фальшиво искренние сочувствия жителей деревни. Пустые соболезнования. Жалостливые взгляды. Узумаки на них только кивал, стискивая крепче зубы. Они ничего не понимают. Они не понимают, что их Хокаге убивается не только и не столько по потере любимой жены… Они не понимают, что Наруто Узумаки порой часами может сидеть у надгробия Хинаты Узумаки только в надежде найти, получить ответ: почему нутро разрывает не боль, а… пустота? Наруто тонул в самом себе. В своих безжалостных и бессмысленных самокопаниях. А этого будто никто и не видел. Или ему так казалось. — Прекрати, Наруто… Наруто Узумаки помнил, как в одну из очередных утренних его бесед с холодным безмолвным мрамором чужие теплые руки осторожно обхватили со спины. Прижали к себе. В тихом голосе Сакуры-чан так и сквозила нескрываемая боль. Знакомая боль. Тогда он оттолкнул ее. Ушел, не обронив ни слова. Думал, что Сакура-чан тоже, как и все другие, остальные ничего не понимает. Ничего не знает. Ничего не видит. Какой же наивный идиот. И все же Сакура-чан смогла убедить его в обратном. Подойти опасно близко.