Выдыхая время

А нам осталась любовь до умопомрачения, а нам достался апрель, сдавшийся снегам. Среди осколков Вселенной страхов и сомнений, одна осталась нам, осталась нам любовь.

© Animal Джаз — Любовь

***

Наруто возвращается в деревню без делегации, один. Возвращается, когда уже затемно. Охрана на воротах обходится без формальностей — пропускают, понимающе посматривая Седьмому вслед. Наруто не любил все эти советы Каге. Даже присутствие Гаары рядом, на соседнем кресле, нисколько не спасало и не расслабляло. Наруто хотел домой. К Сакуре, к детям. Он уже и забыл, когда успел привыкнуть к этому разъедающему чувству ожидания. Когда успел привыкнуть к новой жизни. Без Хинаты, без Саске, но с Сакурой. С Боруто, Сарадой. Наруто не думал, что его сердце снова сможет проглотить все потери. Научит снова улыбаться. Не через боль, не вопреки. А потому что хочется. Потому что Узумаки Наруто снова жить хочется. Ради себя. Ради других. Наруто подходит к дому и видит до боли знакомый женский силуэт в окне. Выдыхает. Поднимает глаза к нему и неотрывно куда-то всматривается. Будто ищет, кого благодарить. Узумаки не сразу заходит в дом и привлекает к себе внимание хозяйки. Сакура вздрагивает, как только ее со спины притягивают к себе и утыкаются в шею. Наруто холодный. Сакура теплая. Но почему-то греет их обоих сейчас именно он. Обнимая. Выдыхая усталость. Как всегда. Сакура отстраняется и в наигранном удивлении замечает, что совсем не ждала его сегодня. Врет не стесняясь. За все годы их дружбы, совместной жизни — немой любви — она успела досконально изучить его и наконец научиться читать как открытую книгу без подсказок небезразличных вроде Сая и Какаши-сенсея. Шикамару не раз ей сетовал, что Узумаки любил прощаться без прелюдий и в последний день все совещания и дела сваливал на своего лучшего друга и по совместительству главного помощника. Наруто всегда торопился домой не оглядываясь. Сакура это знала. И совсем не злилась на его безответственность в делах Каге. Каждый раз Наруто изводился собственными сомнениями — вдруг не успеет. Вдруг она уйдет. Вдруг Сакура-чан и правда устанет от такой жизни. От него устанет. Заберет Сараду и исчезнет как Саске — по-учиховски, кинув холодное «прощай, Бака». Боялся, что Сакура одумается и однажды он больше не застанет ее дома. Сейчас он смотрит на Сакуру и внутри теплеет. Оттаивает надеждами, оправданным ожиданием. Оттаивает любовью. Их общей, неделимой. У Сакуры между тем смешинки в глазах — слишком уж забавно выглядит уставший взлохмаченный Господин Седьмой. Ее Господин Седьмой. Женщина подходит к столу и берет конверт, достает письмо. Все еще улыбается, следя за реакцией Узумаки. А у Наруто внутри все замирает. «Саске написал?» Прошел уже год, а от него так и не пришло ни одной короткой весточки после его ухода. Значит, точно жив. Значит, точно не жалеет. И все же под ребрами просыпается тяжелое раздражение: Наруто не помнил, когда именно позволил себе ревновать эту женщину. Позволил присвоить ее себе. Между тем в висках застучал один вопрос. Не менее навязчивый. Не менее болезненный. — Саске? — все, что может выдавить из себя Узумаки, не скрывая своего переменившегося настроения. Перед Сакурой он не умел притворяться. После всего того, что они вместе пережили — это бессмысленно. Глупо. Сакура только хмыкает. Теперь сама уже подходит ближе и слегка придушивает в своих объятиях непривычно беспокойного Узумаки. — Вот, почитайте, Хокаге-сама, — Сакура протягивает бумагу, чувствуя, как Наруто напрягается всем телом. Ей не нравится такое его состояние. Не нравится такой Наруто. Но сам виноват — сам без причины загоняется. Узумаки берет в руки письмо, и уже через секунды его губы растягиваются в глупой улыбке. Сакура улыбается в ответ. Многозначительно. — Я почти угадал. Все-таки Учиха, — уже в привычной своей манере усмехнулся Узумаки, все еще пробегаясь глазами по строчкам из письма Сарады — они с Боруто и Мицуки успели завершить миссию и уже возвращаются домой. Скучают. — Напомни, почему Сарада еще не джоунин? — Потому что ты до сих пор не подписал бумаги насчет дат их экзамена. Шикамару неделю за тобой бегал, не помнишь? — Не помню, чтобы Шикамару вообще когда-либо бегал, — просто отвечает Узумаки, за что получает укоряющий взгляд. — Но я понял-понял. Завтра же подпишу. — Сарада с Боруто будут рады, — подметила Сакура в легкой полуулыбке. Они до сих пор продолжали соперничать: кто из них более талантливый шиноби. Кто лучше. Кто первым превзойдет второго. Сакура наблюдала за своими детьми и понимала: у них совсем иное соперничество, нежели у их отцов. В нем нет даже зерен ненависти, желания отстоять свое ценой всего. Сарада с Боруто слишком любят друг друга, чтобы наступить себе же на горло. Причинить боль близкому. Пусть и ради своей цели. Это не их путь шиноби. Сарада для Боруто — старшая сестра и заноза в заднице, как он, не стесняясь, иногда говорил. Боруто для Сарады — лучший друг и ходячая головная боль. «Придурок», — самая излюбленная ее оценочная характеристика. Наруто тем временем сворачивает письмо и кладет на стол обратно. Задумывается. Поворачивается к Сакуре, пристально смотрит. Сакура напрягается, хмурится. Опять что-то себе напридумывал, Узумаки? Наруто берет слегка удивленную Сакуру за руку и заставляет посмотреть ей в глаза. Окончательно убедиться в своих надеждах. — Ты все еще его ждешь? Сакура не сводит взгляда со смуглого любимого лица. Наруто ее пугает. И в то же время продолжает утягивать за собой: в свою жизнь, в свои мысли, в себя. — А ты? — Сакура не теряется. Она тоже хочет поделиться своими надеждами. Чего ты ждешь, Узумаки? Они задавали этот вопрос оба. Не первый раз. Не первый год уже. И Наруто целует ее. Не сдерживается. Потому что не может. Потому что Сакура его не останавливает. Только прижимается ближе. Дышит громче. Тоже хочет. — Нет. Я жду, когда смогу на тебя смотреть, не думая больше о бумажках на подпись, Сакура-чан, — на последних словах Узумаки едва ли не рычит, чувствуя, как руки женщины уже оказались на его ремне. — Только смотреть?.. — хрипло шепчет Сакура, тонкими пальчиками уже стягивая мантию вместе с курткой. Сама не до конца осознавая, что творит. Но Наруто же не просит ее остановиться. И снова поцелуй. На этот раз страстный, пошлый. Об этом он даже мечтать себе не позволял. Влюбленный мальчик. Повзрослевший дурак. Сакура разрывает долгий поцелуй, шумно дышит, смотрит на Наруто, на того самого — влюбленного, готового наконец нарушить их главное табу, и хочет… смеяться? Да, над ним смеяться, над собой. Зачем они так долго играли в этот спектакль? Ради детей? Ради репутации? Нет. Боялись. Боялись лишний раз посмотреть друг другу в глаза. Боялись лишний раз прикоснуться друг к другу. Боялись… найти ответ своим чувствам в этих взглядах украдкой, в осторожных касаниях. Проще ведь было думать о бумажках на подпись и запираться в своих комнатах. Сейчас Сакура больше не сдерживается. А Наруто этому совсем не удивляется. — Дурак, люблю… — Сакура зарывается в золотистые волосы, прижимаясь к крепкому телу, бедром задевая выпирающий в штанах член. Наруто хочет сказать, что он тоже, тоже любит — давно, сейчас, всегда, но все мысли обрываются, взрываясь в один момент в каких-то ирреальных чувствах, стоит только ощутить, как беззастенчиво Сакура сжимает, поглаживает его член сквозь плотную ткань. Как беззастенчиво хочет его. Наруто стонет, даже не пытается себя контролировать. Руки уже без негласных разрешений блуждают по женскому телу, сжимая под одеждой груди, накрывая ладонями набухшие соски, заставляя Сакуру выгибаться, стонать в ответ. Хотеть большего в ответ. — Наруто!.. — выкрикивает Сакура, оставляя отчетливый засос на шее мужчины, когда он в очередной раз зажимает и оттягивает ее сосок. Наруто этот возбужденный полустон-полувскрик будто отрезвляет. Узумаки ищет помутневшие изумрудные глаза. Видит в них только желание и нетерпение. Он уверен: в его глазах Сакура видит то же. — Сакура, ты… точно? Точно хочешь? — Наруто отрывается от любимой женщины, смотрит на ее покрасневшее лицо, полурасстегнутое платье, засосы, которые он успел оставить на ее шее, ключицах, и понимает: он не простит себе, если она завтра об этом пожалеет. Но Сакура вместо ответов притягивает его к себе и целует. Жадно, рвано, влажно. Наруто опускает руки на упругие ягодицы и слышит тихое возбужденное «да». И еще раз. Громче. Чтобы Узумаки точно не сомневался. Наруто подхватывает на руки совсем разомлевшую Сакуру и больше совсем не раздумывая идет в сторону его спальни, попутно успевая отвечать на смазанные поцелуи. В эту ночь свет на кухне так никто и не потушит. И это будет единственное, о чем на секунду пожалеет бережливая Сакура на следующее утро. Затем еще раз посмотрит на спящего Наруто и смущенно перекинет взгляд на раскиданное по комнате белье. Сакура чувствует себя наконец-то взрослой, потому что не сомневается: ни в себе, ни в своем любимом человеке. Сакура чувствует себя наконец-то счастливой — по этой же причине. Сакура застегивает лифчик, подрагивая от утреннего холода и чувствует на себе теплый взгляд. От этого становится только холоднее, как ни странно. Только сильнее хочется снова вернуться в постель. Еще раз сказать, показать, доказать, как она любит. Еще раз услышать, увидеть, прочувствовать то же самое от Наруто. — Я люблю тебя, Сакура-чан, — Наруто смотрит на любимые изгибы любимого тела и улыбается самой своей глупой улыбкой. Самой обезоруживающей. Теплой. Сакура нисколько не стесняется своей наготы. Ей нравится, когда Наруто смотрит на нее так. Как никогда раньше не смотрел. Никто на нее раньше так не смотрел. Он любит ее. На следующий день, когда вернется делегация во главе с Шикамару, Боруто и Сарада с миссии, об этом будет знать вся Коноха: Седьмой наконец-то сделал уважаемой ученице Цунаде-сама предложение! Загудит вся деревня. Спокойней чем обычно будет вести себя только Боруто. Взрослая и проницательная семнадцатилетняя Сарада нисколько не удивится новости: сдержанно порадуется за маму и косо посмотрит на братца, который только и сделал, что после своего затяжного молчания выкрикнул: «Ну наконец-то, даттебаса!». Но с его эмоциональным замечанием она будет полностью солидарна. Наконец-то. Семья. Настоящая семья. Без ложных обещаний и вечных ожиданий. Семья, где больше не боятся говорить о любви. Не боятся любить выдыхая время.