Выдыхая время

Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание. Наутилус Помпилиус — Дыхание ©

***

— Узумаки, я, конечно, все понимаю, ты Хокаге, занятой человек и все такое… — собеседница в неудовольствии сощурилась, поджала губы и многозначительно посмотрела на мужчину. По-хозяйски оперлась руками о рабочий стол — последнее время слишком уж часто ей приходилось посещать это место. — Но найди уж время поговорить с ним — ты как-никак все еще для него авторитет. И между прочим, Боруто иногда бывает очень понятливым. «Не замечал», — мельком проносится в сознании Узумаки, но мужчине приходится только задумчиво кивать. Уголки губ на мгновение дрогнули в легкой улыбке. — Он опять пытался пробраться к вам в поместье? — Ага, переполошил всех наших, — с каким-то подозрительно знакомым огоньком в глазах сообщила Ханаби Хьюга, усмехнувшись. — Сразу видно, что вы родственники. Хината, помню, с ума сходила, когда тебя самолично ловил отец. Наруто нахмурился, мотнув головой. Неужели и правда семейное? Как бы то ни было, с Боруто ему до сих пор было сложно найти общий язык, и потому мужчина уже перестал особо сильно удивляться, что его сына постоянно тянуло в дом Хьюга — тянуло к приключениям и серьезным разговорам После. А Ханаби, кажется, только и делала, что подначивала неугомонного племянника — по крайней мере, у Узумаки были все основания предполагать подобное. Наруто смотрел на рядом расположившуюся девушку и не понимал: ее задорную улыбку не смогла стереть с лица ни смерть брата с сестрой, ни тяжелый груз титула Химе клана Хьюга. Лучезарная несгибаемая Ханаби осталась Ханаби. Какой Наруто ее и помнил. — Я рад, что ты согласилась быть сенсеем в его команде. Лучше тебя с ним никто не справится. Боруто тебя уважает, дома только о тебе и говорит. Девушка хмыкнула, заведя руки за спину. Будто она сама не догадывалась. — А как же строгий и вечно занятой папаша, а? Неужели я и тебя затмила в глазах ребенка? — Ханаби снова чему-то таинственно улыбнулась, при этом как бы невзначай пихнув Седьмого в бок. Наруто поморщился. И когда они успели так сблизиться?.. Раньше, когда Хината была жива, они едва ли перекидывались парой фраз. Относились друг к другу если не холодно, то равнодушно. Безразлично. А сейчас Узумаки с уверенностью окрестил бы их отношения как дружеские, даже братско-сестринские. Наконец-то родственные. Пусть они так никогда и не заговорили о Хинате. Потому что все еще было слишком больно. Запретно. Хината все еще жила в сердцах обоих, каждый пытался запрятать глубоко в себе эту частичку нетленной памяти, саднящего чувства вины — таким нельзя делиться. Каждый продолжал в одиночку давиться горечью утраты — тоже бессмертной, тоже вечной. И Наруто, и Ханаби после всех кровавых потерь научились дышать заново. Снова улыбаться. Растворяться в оставшихся любимых, близких. И все же периодически воздуха на новую жизнь не хватало — они задыхались наваждениями. Для них обоих было удивительным, на что способно время. И Узумаки Боруто, отчаянно нуждавшийся и в воспитании отца, и во внимании любимой тетушки со странностями. Если бы не Боруто и его выходки, взрослые продолжили бы играть в чужих. Жить недопониманиями и сожалениями. Безостановочно задыхаться, упиваясь собственным одиночеством и ненужностью. Лицо Наруто светлеет, а на губах появляется мягкая улыбка. — Я с ним поговорю. Спасибо тебе, Ханаби. Девушка едва приоткрывает рот в насмешке и тут же смущенно замирает, чувствуя, как тело сковывает в осторожных трепетных объятиях. Ханаби прижимается крепче. Тянется к долгожданному теплу. К вновь вспыхнувшему Солнцу. Хочет раз и навсегда выжечь паршивое одиночество в душе, в сердце. Ханаби надоело жить одной скорбью, потерями. Наруто тоже.

***

— Я сегодня не приду, останусь у Чоу Чоу, — Сарада проскальзывает на кухню, останавливая пустой взгляд на только что вернувшейся из госпиталя матери. Сарада давно больше не спрашивает разрешения, советов — сразу ставит перед фактами. Во всем. Буквально. После того, как отец, едва замаячивший на их общем семейном горизонте, тут же исчез — девочку словно подменили. Ожидаемо. Сарада замкнулась. Потерялась. Сарада не знала, кого в этом во всем винить сильнее: себя или собственную мать. Вернувшийся папа был таким, каким она себе и представляла; таким, каким в своих смазанных рассказах видела его мама. Сарада не понимала Учиху Саске. Но втайне даже от себя самой хранила расцветающее совершенно «бессимптомное» и даже болезненное им восхищение. Видимо, это тоже наследственное. Сакура ничего не отвечает на сообщение дочери. Последнее время она вообще мало с кем говорит. Мало на что обращает внимание вокруг себя. Когда Саске ушел во второй и последний раз, Сакура потеряла не только мужа, но и дочь. Сакура знает, что опять она во всем виновата. Сарада это тоже знает. Но обе молчат. Только изредка посматривают друг на друга затравленно. Виновато. Когда одним вечером Сараду на полигоне встречает сам Седьмой с целью «поговорить», Сарада не удивляется. Возможно, даже радуется, что Наруто-сану наконец-то не плевать на их внутрисемейные проблемы. Не плевать, что ее мама угасает прямо у него на глазах. А еще Учихе очень хочется выговориться — Наруто-сану в первую и в последнюю очередь. К нему у нее ведь тоже есть претензии. Когда Наруто начинает убедительно доказывать, что в уходе ее отца если кто и виноват, то только он — Узумаки, брат и близкий друг, Сарада упрямо не верит. Наруто-сан просто оправдывает маму — это она должна была что-то сделать, она должна была остановить. Мама же только вышла попрощаться у ворот с белым лицом и вымученной слабой улыбкой, получить в последний раз тот самый щелчок по лбу, о котором Сарада и раньше слышала. — Им обоим трудно было прийти к этому решению, — Наруто буквально выдыхает тяжелое сожаление. Смотрит прямо в черные глаза, надеясь увидеть там понимание. Вместо этого встречается с леденящим холодом и неверием. — Твой отец уже все решил задолго до своего возвращения. Поверь мне, я знаю его лучше, чем кто бы то ни был. Сарада поджимает губы, опускает взгляд в пожелтевшую землю. Молчит. — Мы с мамой правда ему совсем не нужны? — в голосе, в глазах девочки больше нет недавнего холодного отчаяния. Наруто выдохнул. Он и сам не знал верного ответа наверняка. Это же Саске. — Скорее, он считает наоборот. Он вам не нужен. — Дурак!.. — в пустоту бросает девочка и чувствует, как щеки наливаются краской. Голубые глаза удивленно смотрят на Учиху. В следующий момент взгляд мужчины смягчается. — Поверь, я с детства всем об этом говорил. Спроси у своей мамы. Сарада давится печальной фальшивой улыбкой сквозь проступившие слезы. Внутри все сжимается — она не смеет заплакать при Наруто-сане — только не при нем, нет. Она же не Боруто, в самом деле. — Наруто-сан… — Сарада поднимает покрасневшие глаза и пристально смотрит на Седьмого — робко выжидает. Выдыхает. — Можно вы мне кое-что пообещаете? Наруто молча кивает, даже не думая развеивать скопившееся за секунды напряжение между ними. — Обещаете, что не бросите нас с мамой? Наруто прикрывает глаза. Незримо замечает, что девочка дрожит. Отчаянно ждет ответа. Боится. Сарада до дрожи в коленках боится снова быть обманутой. Брошенной. Ненужной. Наруто же с какой-то непреодолимой тоской отмечает, что она не первая Учиха, кто его об этом просит. Саске, какой же ты дурак. — Обещаю, Сарада-чан. Но и ты пообещай, что не оставишь свою маму. Она этого не заслуживает. Она не виновата. Помни об этом. «Твоя мама не виновата, что переживает наши ошибки».

***

Сакура расцветает во всех смыслах, как только отношения с дочерью начинают постепенно налаживаться. Сарада снова с ней разговаривает. Сарада снова улыбается, как раньше, как в детстве, заставляя женщину улыбаться в ответ. Сарада при каждом возвращении домой теперь обнимает маму крепко-крепко, давая понять, что она уж точно не уйдет от нее, как папа. В ответ получает легкий трогательно-нежный поцелуй в лоб. Сакура чувствует, кому должна сказать «спасибо» за воссоединение ее маленькой личной семьи. Сакура взяла за привычку разговаривать с Наруто о разном. Все чаще они поздно вечером идут ужинать в Ичираку — вдвоем, вспомнить былое, забыть настоящее. Поговорить о будущем. Сакура смотрит в его блестящие голубые глаза, когда он в очередной раз рассказывает одну и ту же конфузную историю, произошедшую с Гаарой на недавнем совете, и не понимает: почему они никак не могут начать жить заново. Без сдавливающего горло молчания. Почему она до конца не может забыть Саске, вычеркнуть из своих ночных кошмаров, вырвать из совместных фотографий? Не хочет? Сакура очень хочет. Сакура отчаянно желает забыть Учиху Саске. И понемногу даже получается. Пусть одно его имя все еще отзывается в груди женщины тупой болью. Она ему была не нужна. Сарада была ему не нужна. Идеальный Саске-кун просто как всегда запутался в своей черно-белой жизни. Попутно спутав жизни остальных. Неосознанно. Но неотвратимо. Сакура смотрит на задумчиво поедающего уже остывший рамен Узумаки и не понимает, почему он, они не могут взять и просто отпустить прошлое. Им обоим это необходимо. Их детям это необходимо. Иначе все они задохнутся под этим куполом смертей, утрат и пустых недомолвок. Сакура не понимает, во имя чего они терпят. Чего ждут? Когда, наконец, завершится их путь шиноби? Сакура отгоняет эти мысли, нервно отмахиваясь про себя — им еще рано думать о смерти. Самое время думать о жизни. Каждый раз они возвращаются домой поздно. Сарада уже спит, вернувшись после тренировки; Боруто, кажется, и вовсе переехал на пару ночей в дом Хьюга — Сакура помнит, этот подозрительно счастливый подросток с беспокойным горящим взглядом предупредил ее об этом еще вчера. Сакура каждый раз шумно выдыхает, когда закрывает наглухо двери на ночь. Смотрит, как товарищ по несчастью-Узумаки устало плетется в свою комнату. Желает доброй ночи. Сквозь сон улыбается. У Сакуры слезы текут по щекам — но она также тихо желает доброй ночи в ответ. Почти бесшумно ступает следом за ним, попутно скидывая домашнюю обувь. Она тоже хочет спать, выспаться. Завтра у Сарады с Боруто миссия — нужно собрать им что-нибудь в дорогу.

***

У них не часто случаются семейные ужины: дети теперь пропадают на миссиях; Наруто, пусть и старается возвращаться из резиденции не затемно, все же периодически, видимо, по старой привычке засыпает прямо у себя в кабинете с подневольным Шикамару в обнимку, накрывшись несданными в срок отчетами. И все же в один из таких редких вечеров Сакура больше не скрывает усталой нежной улыбки. Ей нравится слушать и иногда даже встревать в бесконечные споры двух подающих большие надежды шиноби; ей нравится слушать уместную и неуместную (но совершенно искреннюю!) похвалу от Наруто ее недостаточно искусной, но вполне съедобной стряпне. Ей нравилась Ее семья. Ей нравилось больше не думать о Саске. В такие вечера Сакура обычно становилась эмоционально беспокойнее, разговорчивее, чем всегда. Живее. Наруто давно это подмечал — узнавать в ней прежнюю Сакуру-чан было до дрожи тепло. Это одурманивало. По-своему обнадеживало. «Я знаю, мы снова думаем об одном и том же. Хотим того же». Наруто не знал, сколько еще должно пройти времени, чтобы снова научиться дышать свободнее, не оглядываясь назад. Наруто был более чем уверен: Сакура тоже не знала. И все же Узумаки знал наверняка одно — без Его Сакуры-чан любые попытки порвать ниточки прошлого теряли всякий смысл. Наруто не хочет идти дальше без нее. Наруто не хочет уходить от нее. Сакура-чан рядом. Вчера, сейчас, завтра. И дышать они будут одним на двоих прожженным горечью и надеждой воздухом. Всегда.