Жить в твоей голове

Воронеж подгонял Антона к дому ветром, потому что сам он еле-еле тащился, удрученный происходящим. В университете, куда он побежал после встречи с Оксаной, секретарь упрямо повторяла «свяжитесь с куратором, я только печати ставлю», а тот самый куратор группы не брал трубку и не отвечал на звонки. Два часа простояв у дверей кафедры, парень, наконец, выцепил его, но их диалог вскоре завершился словами «сдай сначала экзамены, а потом уже думай о том, чтобы документы забирать». Попасть на приём к декану тоже получилось, хотя он лишь пожал плечами, записав куда-то в блокнот его данные и пообещав сообщить, если будет какая-то точная информация. «Неорганизованность заебала» — думал парень, проходя мимо соседних с его домом подъездов. По дороге он написал Арсу, что слишком устал и сегодня вряд ли придёт, на что получил в ответ грустные смайлики. О приезде Эда Антон упоминать не стал, будучи на двести процентов уверенным, что Арс уже в курсе. Он даже рассматривал вариант, что Арсу Эд сообщил раньше, потому что уровень социализации Выграновского поражал. Антон тоже так мог, но ему это стоило усилий, причем огромных. Он любил внимание, а внимание в свою очередь утомляло. Эду же нравилось находиться в компании, и он получал от этого чистый кайф. Сейчас же Антон хотел быть подальше от социума, и если бы он мог телепортироваться куда-нибудь, то выбрал бы самый высокий утёс. И нет, не прыгать, он же не идиот. Кричать. Кричать до мурашек от пустоты вокруг утёса, скрытого туманами. Кричать до хрипоты, за которой последует потеря голоса. Кричать от бессилия, страха неизвестности, кучи обязательств и влюблённости, пришедшей совсем, как казалось Шастуну, не вовремя. А потом отойти от края и броситься. Нет, не вниз. В объятья Арсения, Эда, Окс и закрыть глаза, замерев в мгновении. Остановить время и дать себе возможность высказать то, что порой не успевал, не хотел, боялся; извиниться за то, что был слепцом, глупцом и эгоистом, неверно расставляя приоритеты. Но вместо всего этого он просто уныло идёт по улице, сворачивая к своему унылому грязновато-серому подъезду. Уныло поднимается по лестнице и уныло открывает унылую дверь в… уныние. Втянув в лёгкие побольше воздуха, парень потащился к своей комнате, не заглянув ни к родителям, ни в уборную. Уронив лицо в подушку, Антон едва слышно захныкал, не в силах контролировать эмоции. Опускать руки было нельзя — банальная правда, которую Антон прекрасно осознавал, но сил не было даже на покурить. В открытое окно выла кошка, мысленно застрявшая в марте. Антон чувствовал себя так же — хотелось то ли плакать, то ли ебаться.

***

В полупарализованном виде, лицом в подушку Шастун и заснул, надеясь умереть от удушья. Надежда умерла последней, когда в дверь послышался стук и тихое: — Антон, ты там в порядке? Мама наверняка заметила нетронутую еду и полную тишину, после того, как дверь комнаты Антона захлопнулась. Первой мыслью было сказать, что всё в порядке, и он просто устал после учебы, но от вранья уже хотелось блевать. Оно комом в горле стояло, особенно после слов Оксаны. Ложь во благо проводила ножом по сонной артерии, угрожая разрезать тонкую кожу. — Нет, мам! Я не в порядке! — неожиданно громко крикнул Антон, принимая сидячее положение. Больше всего парень сейчас хотел, чтобы он, как в детстве, мог прийти к маме и рассказать, что ему в садике девочка рыбу пластмассовую подарила, и он теперь не знает, что делать с ней, ведь рыба ему не нужна, а девочка-то нравится. — Совсем не в порядке… Дверь приоткрылась и в комнату проскочила женщина, присаживаясь на краешек кровати к сыну. Раньше они часто сидели так, обсуждая всякие мелочи, а теперь ни у кого не хватает времени и желания понять и принять. — Вообще, я не знаю с чего начать… — Помочь? Антон с недопониманием приподнял бровь, глядя из-под взъерошенных волос. — Мне звонили из университета и попросили уточнить сроки подачи документов в другой ВУЗ, — сделав оттенок на последних словах, мать прикоснулась к плечу Антона. — В чем дело, Антон? Ты меня поставил в очень неловкое положение… — Неловкое положение — это когда я протираю штаны, получая профессию, которая мне не вср… не нравится… Я два года сижу и вижу недовольные лица преподавателей, провожающие меня взглядом в стиле «никто тебя тут не держит, только бюджетное место занимаешь». А у нас вся группа на бюджете, потому что никто не будет платить бабки за то, чему можно научиться, год проработав в любой, богом забытой, компании, совершая «холодные звонки»! Мам, я не хочу так… — Антон накрыл лицо руками, проскулив продолжение фразы, но услышать её никому не довелось. Он чувствовал, как начинал заводиться. — Тише, Антоша, тише… — ласково произнесла мать, которую явно растрогал этот монолог сына. — И что ты предлагаешь? Что значило «подача в другой ВУЗ»? Очень глупый вопрос, но Антон был рад, что мама спросила об этом сама, и ему не пришлось подводить правдами и неправдами. Слов у Шастуна не было, но безумно хотелось выговориться, потому что кролик, спрятанный в шляпе, уже разозлился и хочет наружу. — Я уже всё решил, мам. Поддержите вы меня или нет — ваше дело. В конце августа я поеду в Питер, найду работу, подам документы. Не поступлю — останусь жить там, пока не поступлю. — С его неумением сдерживать эмоции нужно было что-то делать, но не сейчас. — Я как никогда близок к своей цели, мам. Мать поджала губу, отводя глаза. — Почему ты так уверен? — Она сложила руки на своих коленях. — Почему думаешь, что если бы всё было так просто, мы бы тебя не отпустили? Это большой город и… — Я не боюсь этого. Я знаю, что всё будет хорошо, — Антон спустился на пол, присев на корточки. Своими руками он накрыл руки матери и попытался поймать её взгляд. — Дайте мне попробовать. — Это опасно, сынок. Неизвестно, каких людей ты там встретишь. — Я справлюсь. Я там не один буду… — осёкся парень, выдыхая слова вместе с воздухом. — С девушкой собрался что ли? Совсем тебе голову вскружила эта девушка! Она надоумила тебя ехать в Питер? — мать уцепилась за последнюю фразу Антона. По её лицу было заметно, что слышать то, что говорит сын, ей было неприятно, но беспокойство читалось чётче всего. — Не она! Вы же знаете, что я туда рвусь не первый год! И впервые решил сделать шаг в эту сторону, к взрослой жизни! — парень повышал голос, одновременно опускаясь, как ему казалось, в глазах матери. — Не отпустим мы тебя туда непонятно с кем, Антош. — Тогда я уйду сам. И прошу, дослушай меня, раз мнение всё равно не поменяешь… — Есть что-то еще? — поникшим голосом спросила мать, впервые взглянув на него с сожалением, которое казалось потерянным на страницах биографии Антона давным-давно. Это было то же сожаление, как и в моменты, когда он приходил с разбитыми в кровь коленками и со слезами на глазах, потому что в очередной раз помял крыло велосипеда. Мать тогда садилась перед ним и обрабатывала ранки, а когда щипало очень сильно, то дула на них, и боль притуплялась. Он бы всё отдал, чтобы кто-нибудь подул на его жизнь. — Есть. — с каждым словом сглатывать слюну становилось всё сложнее. — И? — спросила мать, слегка склонившись. Антон задумался. За последние дни ему пришлось думать даже больше, чем за весь учебный период в универе. Думать о сложных — «взрослых» — вещах, которые не удостоились бы внимания Антона еще два года, пока он бы не закончил. К его глубокому сожалению, мысли не материальны. Материальны действия. И как только парень начал общаться с Арсением, как только осознал, что у него действительно может что-то получиться, ему буквально отрезали крылья, с начавшими прорастать на них перьями. Неприятно. Но ситуация, которая происходит с ним здесь и сейчас — реальна. Она не похожа на светлое, красивое будущее, нарисованное его разумом. Каждый ведь перед сном представляет, что он мог сказать, сделать в той или иной ситуации. Представляет идеальную жизнь. Антон не исключение. Он сотни раз прогонял в голове сценарий встречи с Арсением, продумывал диалоги, выбирал возможные локации, но приходил к одному и тому же выводу — Арсений импровизатор до мозга костей. И Арсений играет до тех пор, пока сам не посчитает нужным. Тот образ, в котором Арс предстал перед ним в начале их общения, показался Антону странным, образ ловеласа — обыденным, учителя — приемлемым, а в настоящего Арсения Антон влюбился. Без образов. По уши и уже бесповоротно. Все попытки представить свою жизнь без него были безуспешны. Антон хотел лежать на коленках у Арса, когда тот приходит с работы и рассказывает самые невероятные истории; читать вслух стихи с разными интонациями неизвестных авторов, названных Арсением «новой классикой» (Шастун тогда сказал, что лучше бы они текста «новой школы» разбирали, на что получил шуточный подзатыльник за разрушенную атмосферу) или гулять по местам Воронежа, где он сам ни разу не был. В те моменты, когда Арс тащил его к местным культурным памятникам, в парки, кинотеатры Антон понимал, что даже город по-своему хорош. Не по себе становилось от того, что он считал его мрачным, хотя на самом деле мрачным был только Антон. Как на спокойных улочках старого квартала, так и в оживлённых скверах Антон начал видеть и замечать людей и их эмоции. Арс всегда обращал внимание Антона на разных людей: на плачущую девочку, — Арс тогда убедил Антона подойти к ней и узнать в чем дело, а та искренне удивилась и рассказала о потерянной заклёпке на ботинке — сидящую на лавочке; на группу школьников с одним вейпом на семерых; на парочку, мило воркующую на каком-то понятном только им языке. Арс просил анализировать. И Антон изо всех сил пытался. — Антон, ты тут? — мама освободила одну руку и прикоснулась к волосам сына. Мысли. Мысли. Мысли. — У меня появился друг, с которым я поеду в Питер. — Выдавил из себя Антон, не отрывая взгляда от матери. Арсений бы сейчас сказал, что она чувствует, но он — не Арсений. Он не понимает, что делать и, что стоит рассказать, а что нет. Осилить первую часть правды было не сложно. Рассказать об Арсении, выступающего в качестве его парня — пиздец. Ничего серьезнее он в жизни не делал, пожалуй, никогда. И не сделает. Один не вывезет. — Хм... Ну, раз друг... Знаешь, Тош, давай это обсудим вместе с… — Мать начала вставать с места. — Нет, только не с папой. Он за всё то, что я тебе сказал, от меня откажется. — Антон смотрел на мать с наворачивающимися слезами. Бессилие его убивало. — Пожалуйста, мам. — Вместе с твоим другом это обсудим, я хотела сказать, — мать отошла от сидящего на полу Шастуна. — Я не могу смотреть на то, как мой собственный сын страдает. — глубокий вздох и прикосновение к ручке двери. — Когда он сможет подойти и поговорить? Мне нужно удостовериться, что он знает о последствиях. Если да — бог с тобой, поедешь в свой университет, нет — простите, будешь доучиваться здесь и дальше уже сам разберешься. До конца четвертого курса ты — наш ребёнок, и куда и с кем попало, я тебя не отпущу. Это ясно? Шастун кивнул, нервно сглатывая слюну. Он все еще не верил в происходящее и молился, чтобы это не было сном. На то, чтобы подорваться с колен, забыв об усталости, ушло меньше секунды. Антон заключил мать в объятия дрожащими руками, шепча «спасибо», прижимая женщину к себе. — Я люблю тебя, сын. — И я тебя, — тем же полушепотом произнёс парень, впервые жалея о том, как редко он в последнее время это ей говорил.

***

— Арс! Арс! Арс! — орал в трубку Шастун, даже не дождавшись ответа с той стороны. — Антон, что такое? Парень не придумал, как будет объяснять ситуацию Арсению, но он набрал его номер, как только мать покинула его комнату. Ему было плевать на то, что она могла что-то услышать. Гораздо важнее казалось услышать голос Арса и убедить его прийти к нему. — Нужно, чтобы ты пришел ко мне и не выглядел, как пидор. Арсений рассмеялся в динамик, отодвинув телефон от себя, отчего звук стал немного приглушенным. — Ты мой гардероб видел? — Арс растянул эти слова, всё еще хихикая. Он говорил вполголоса, будто стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — И зачем тебе вообще моя одежда? Если ты зовёшь меня к себе, то одежда нам нужна не будет. — Бля, Арс. Я серьезно. Последовало молчание. Неловкое. Арсений явно не понимал, что от него хочет Шастун. Он молчал, потому что ждал объяснений. Антон же в свою же очередь был переполнен эмоциями после разговора с матерью и просто не мог говорить. — Что случилось, Тош? — первым разорвал тишину Арсений, мягко выделив обращение к парню. Будь Антон в менее возбужденном состоянии, он бы растёкся лужицей, а по лицу бы растянулась лучезарная улыбка. –Эм, ну… Как же сложно подбирать слова для того, что действительно важно. Антон всегда считал изобретение смс-ок — лучшей вещью их поколения. Набрать мысли, потыкав по клавиатуре гораздо легче, чем позвонить. При вербальном разговоре очень многое может выдать твои истинные намерения и состояние, а при печати это всё просто не имеет значения. Можно ненавидеть человека, но отправив ему пару улыбающихся смайликов, добиться расположения его к себе, а можно поставить точку в конце предложения, воспринимаемую, как виртуальное «давление». Антон любит интернет, но никакие бездушные буковки не могли заменить ему общение с Арсением по телефону, пусть и он сейчас звучит, как полный идиот. — Арс, я маме рассказал про универ… Арсений снова замолчал в ожидании продолжения. «Слишком уж ты воспитанный, чтобы перебивать» — подумал Антон, сильно нуждавшийся в наводящем вопросе. Ему хотелось объяснить всё в двух словах, но он не умеет. А Арсений в свою очередь еще не знает, какой огромный груз упал с плеч его Антона. Ком изо лжи, разросшийся до необъемлемых размеров. Еще чуть-чуть и худые плечи парня бы просто прогнулись под весом, и непонятно к каким последствиям бы привели. — И про тебя. Арс промычал что-то в трубку. Он ожидал, что ситуация развернётся в эту сторону, но всё равно его немного тряхануло. Официально он пока принадлежал Егору, хоть и попытался закрыться от него. Да, рядом с Антоном он чувствует себя комфортнее, чем с кем-либо и только с ним он ощущает настоящее человеческое тепло, но то, как быстро развиваются их отношения, его пугает до жути. — Может, не стоит спешить? Знакомство с родителями — это серьёзно и я должен подготовиться… — затараторил Попов, усиленно делая вид, что не удивился. — Что? — переспросил Антон, осознавая, что имеет в виду собеседник. А затем рассмеялся. — Что? — дублирует Арсений, не понимая причины смеха. — Господи, А-а-арс, — Антон сел в позу лотоса, устраиваясь на своей кровати и подавляя подкатывающие смешки. — Не в этом смысле. Мама сказала, чтобы мой друг, а это ты, пришел и она убедилась, что тебе можно доверять и с тобой можно отпустить их сына, а это я, в Санкт, мать его, Петербург. — А. — Стоп, Арс. Ты готов выступить в роли моего… — Ой, что-то связь прерывается, тебя плохо слышно, прости, я тебе напишу, когда буду свободен, чтобы прийти. — Переборов свои манеры, Арс всё-таки перебил Антона и поспешил закончить разговор.– Пи-пи-пи… — Хреновый из тебя актёр, Попов. Звонок завершился, а Антон, со странной улыбкой, завалился обратно на своё ложе. Дико казалось даже думать о том, что Арсений придёт однажды к нему домой и скажет, что Антон его парень. Вытащит из-за спины красивый букет цветов и подарит маме, а та восхитится, ведь это будут её любимые розовые хризантемы. Скажет отцу, что забронировал им места на семинар какого-нибудь известного бизнесмена. И они не сразу поймут — старой закалки люди, но привыкнут, потому что только с Арсением Антон будет увлеченно рассказывать об учебе в театральном, о том, как его позвали в первый раз играть в театр, и как они ходят по красивым местам Питера. Он скроет тот факт, что самым красивым местом в Питере навсегда останется машина Арсения, в которой он встречает Антона после пар и мягко целует в щеку, напоминая о том, что нужно заплатить за коммунальные услуги. Именно такой Антон видит идеальную жизнь, едва прикрывая глаза. Вибрация телефона заставляет его вернуться из мира в его голове, разрывая снова нависшую тишину. «Антон, я тут подумал. Я приеду через полчаса»

«Ебать ты конечно кадр»

«Приезжай, только, бля»

«Не надевай те узкие джинсы»

«У меня других нет ;)»

***

Сразу же предупредив о приходе гостя маму, Антон сам принял попытку привести своё опухшее лицо и взлохмаченные волосы в порядок. С присущей ей — за последние года — суматошностью, женщина возилась на кухне, дважды уронив на пол пустые пластиковые контейнеры, в которые планировала переложить кое-какие продукты для салата. Послышалось и бурление воды в чайнике, сопровождавшееся милым бормотанием. Антон вошел на кухню с призрачной надеждой, что всё наконец-то начало налаживаться. Телефон в руках снова завибрировал. В новом сообщении Арсений сказал, что почти добрался и спрашивал о том, есть ли домофон. Написав, что спустится за ним сам, Антон откинулся на спинку стула. — Нужна помощь? — произнес парень, наблюдая за действиями матери, вертящейся вокруг плиты. — Да нет, я уже почти всё сделала, — она поставила две стеклянные вазочки со сладостями на стол. — Тем более, я помню твои отношения с кулинарией. Шастун улыбнулся, но больше от нахлынувших воспоминаний, нежели от слов матери. Какие-то детские картинки с их совместной готовкой плывут, снова унося его в несуществующий мир. «Я у твоего дома» — именно это сообщение заставило Антона соскочить с места. Без объяснений парень выскочил из квартиры, быстро спускаясь вниз. Что-то подсказывало, что Арс может уйти. Струсить. Но когда он увидел на лестничной площадке знакомую фигуру в плаще, струсил сам. Он спрыгнул с последних ступенек, чтобы поскорее добраться до Арсения и заключить в объятия. — Арс, я же просил не одеваться, как пидор, — прошептал Антон, ближе прижимая к себе темноволосого. — Научи, — ответил парень, начиная отстраняться. От Арсения пахло одеколоном, с которым он сегодня переборщил, а в руках была его любимая кожаная сумка. Антону показалось странным, что он взял её с собой, ведь он ехал к нему не с работы, а здесь она ни к чему. Спрашивать он об этом не стал, но на вооружение взял. — Пошли уже, — широко улыбнулся Антон, поднимаясь обратно. По дороге наверх Шастун — как смог — объяснил Арсению его цель и попросил не углубляться в детали, на что получил взгляд в стиле «всё будет по красоте». Пропустив Попова в квартиру, тот аккуратно отошел, чтобы внутрь попал и Антон. Мать упрямо дожидалась на кухне, не желая выходить оттуда, чему Шастун был рад. Он показал Арсению, где поставить обувь, а пальто повесил на один из крючков. Тех самых крючков, забитых сотню лет назад и создающих впечатление, что убрать их можно только снеся саму стену, пусть и забиты они даже не в неё, а в деревянную подложку. Стряхнув невидимую пыль и разгладив футболку через пиджак, Арсений смело шагнул за Антоном, когда тот куда-то направился. — Здравствуйте, — успел лишь произнести Арс, пытаясь разглядеть за Шастуном его мать. — Вечер добрый. Мать встала со стула, протягивая руку Арсению, которую он, галантно пожал. — Я бы поцеловал, но, думаю, это бы было неправильно понято. — Он улыбнулся. — Меня зовут Арсений. — Нашли время миловаться… — пробурчал Антон, недовольно поглядывая на тех, с кем разделял пространство. Парень не знал, что это за чувство в нём играло, но уж очень сильно походило на ревность. Глупое, подростковое собственничество. Арсения он считал своим, и делить теперь не хотел ни с кем, даже с матерью. Адекватная его сторона, конечно, понимала, что никого делить не придётся, потому что это бред, но от мысли по коже прошлись мурашки. — Присаживайтесь, Арсений, — мать, не обращая внимания на Антона, отошла к плите. — Чаю? В этом она вся. Забыть про существование одного, переключившись на другого. Другое. Антона пробило током, потому что его триггернуло от новой порции воспоминаний, которые он пообещал забыть. Это произошло после того, как Антон окончил начальную школу. Его мать почувствовала себя никому не нужной, закрылась в себе, стала чаще пропадать на работе, а потом, в какой-то момент, расцвела. Маленький Антон обрадовался, но за белой полосой всегда следует черная. Блядское правило полосатой жизни. Через время она совсем перестала появляться дома, а на все вопросы Антона о том, где мама, отец лишь отмахивался, ведь сам ничего не мог объяснить. Это продолжалось почти год, а потом она вернулась домой, но изменения не заставили себя ждать. Было заметно — она обожглась. С годами Антон понял, куда она ходила и зачем. Сил простить её у отца хватило, ведь ребёнку нужна была мать. Антону же в детстве гораздо важнее было видеть мать дома. Он надеялся, что всё станет, как прежде. Не стало, но Антон свыкся. Она ведь здесь. Рядом. Он был готов любить её любую. Она, почему-то, готова не была. — Зелёный, если можно, — Арсений присел на ближайший стул, медленно оглядывая кухню. — Антон мне объяснил, зачем вы меня позвали, и я могу вас уверить, что он в хороших руках. Шастун закатил глаза, слушая эти официальные речи из уст Попова. На фоне Антона Арсений выглядел, как его адвокат, которому заплатили кучу денег. Благо, мать понимала, что денег у парня на такого защитника нет, поэтому вероятность того, что он нанял кого-то, отпала сразу. Антон в этой истории задействован был лишь в качестве наблюдателя, иногда вбрасывая редкие фразы, подтверждая слова Арса. Арсений в свою очередь рассказывал их с Антоном историю знакомства, знатно приукрашивая многие вещи, но делая это настолько профессионально, что, не зная, Антон бы поверил без вопросов. Он рассказал, что познакомился с ним через Эда, опустив то, что это было всего пару недель назад. Он рассказал, как они общались через социальные сети, вплетая кучу второстепенных историй, которые до этого уже рассказывал Антону, и когда Арсений делал паузы, парень старался заполнять их вопросами в стиле «А, это про тот случай год назад? Ты же тогда еще автомат получил в самом начале года, чтобы на пробы ходить?» и Арсений на это кивал, продолжая свою историю. Он красочно описывал коридоры, аудитории, преподавателей. Арсения приятно слушать, поэтому Антон, покручивая кольца на пальцах, следил за его движениями, жестикуляцией, мимикой, изменениями в голосе. Арсений говорил так, что ему хотелось верить, и Антон только сильнее убеждался в том, что именно этого он тоже хочет добиться — стать актёром, которому будут верить. — И когда Антон сказал, что тоже хочет поступать в театральный, я сильно обрадовался, потому что я с самого нашего знакомства замечал в нём задатки. — Арсений отодвинул от себя пустую чашку и потянулся к шоколадной вафле. — Не хочу, чтобы талант пропал. Он ей понравился. Антон видел, как увлеченно мать смотрела на Арсения. Возможно, она даже видела в нём идеального сына — воспитанного, начитанного, умного. «Сын маминой подруги» — усмехнулся своим мыслям Антон, разглядывая Арсения, который с довольным видом хрустел вафелькой. — Но, Арсений, вы же взрослый человек. Всегда же есть вероятность, что у вас появится семья, дети, а Антон сам еще ребёнок… — Ну, ма-а-ам, — на автомате провыл Антон, чувствовавший в воздухе нарастающее напряжение. Арсений улыбнулся, покончив со сладким, и посмотрел на Антона. Он никогда не видел в нём ребёнка. Борющегося с собой подростка — да, ребёнка — нет. Антон в его глазах был сильнее многих, кого он встречал. — Я знаю, что вы всю жизнь будете считать Антона своим маленьким мальчиком, но рано или поздно его придётся отпустить. — Арсений опустил глаза на цветастую скатерть. — Благими намерениями устлана дорога в… никуда. Поверьте мне, чем дольше вы будете держать его, тем сложнее ему будет потом. Если он, ни к чему не приспособленный, подавленный, после ваших же слов о том, что он ничего не делает и сидит на шее, будет искать себе человека, который будет заменять ему вас, то вы, вероятнее всего, не обрадуетесь. Жену он найдёт, сожителя — не важно. Слишком много примеров в нашей жизни. — Арсений говорил громко. Громче, чем обычно. Громче, чем нужно. — Уверен, что вы не такой судьбы хотите своему единственному сыну, — а затем добавил. — Я бы своему не хотел. Антона пробило током. От того, что Арсений думал о возможных детях, стало странно. Еще страннее стало от того, что Арсений мог представить себя отцом, будучи в отношениях с парнем. Но что-то убеждало — Арс будет чудесным папой. Будет ли таковым Антон — хуй знает. Сложно. Молчание повисло долгое, и прерывать его никто не хотел. Арсений сказал то, чего боялись, пожалуй, все в комнате. Такой жизни не пожелаешь и врагу, а когда речь идёт о близких — особенно страшно. Глубокий вздох послышался со стороны матери, и та кивнула, глядя на Арсения с Антоном. — Я подумаю об этом. — немного дрожащим голосом произнесла она. Арсений, понимая, что разговор подходит к логическому завершению, начал собираться домой. Он сказал, что ему пора уходить, потому что завтра на работу, а мать, спохватившись, согласилась с тем, что уже поздно для посиделок. Когда Антон, убедивший мать, что проводит Арса до остановки — пусть тот и ездит только на такси — побежал в комнату, чтобы накинуть толстовку, женщина мотнула головой в сторону коридора, и Арс последовал за ней вслед. — Арсений, я бы очень хотела вам доверять так же, как это делает Антон, но, вы же понимаете, что я не могу. Приоткрыв губы, Арсений хотел было возразить, но она продолжила: — Но и видеть, как мой сын страдает тут — это еще хуже, — она скрестила руки на груди. — Поэтому у меня есть к вам просьба, и если вы согласитесь, то я отпущу его с вами. Арсений не любил просьбы, которые касались других людей. Вопросы должны решаться напрямую. Любые. Используя других для достижения своих личных целей, не добьешься ничего — это он знал точно. И единственным, что сейчас влияло на эту его позицию, был Антон. — Я вас слушаю. — Прошу, наблюдайте за ним и при первой необходимости — сообщайте мне. Я не могу дать ему полную свободу, она ему только бед принесёт. — Нет, — отрезал Арсений, накидывая пальто и застёгивая пуговицы. — Нет? Но я думала, что вы сильно хотите, чтобы он туда поехал. — растерянно протараторила женщина. — Хочу, но всё, что я могу сделать — это повлиять на его желание вам звонить или писать, вот быть доносчиком — увольте. — Арс сделал короткую паузу. — То, что он не хочет вам ничего говорить только ваша вина, и быть звеном в этой цепочке я не намерен. Об этом тоже подумайте. Как только он это закончил, Шастун выскочил в коридор уже в толстовке и в довольно приподнятом настроении. — Что, Арс, идём? — звонко произнёс парень, открывая дверь. — Да, идём. — Арсений, не поворачиваясь спиной, отошёл от женщины. — Был рад знакомству. До свидания. — До свидания, Арсений! — Произнесла мама Антона, закрывая за ними дверь. Спуск по лестнице прошел в тишине, потому что каждый из парней о чём-то думал. Как только дверь за их спинами захлопнулась, Попов, не поднимая глаз от телефона, в котором искал номер такси, произнёс: — Ты ведь слышал всё, да? Врать не было смысла. Антон знал, что мать захочет обсудить что-нибудь с Арсом наедине и специально побежал за кофтой. — Избавляйся от этой привычки, Тош, — слышать это обращение вживую было еще приятнее. Оно было настолько домашним, что в него хотелось завернуться, словно в одеяло. — И извини, если я сказал ей что-то не то. — Я рад, что ты пришел… — пожав плечами, произнес Антон, смотря Арсению, наконец поднявшему взгляд, в глаза. Потом он опустился по носу к губам и застыл на них. Опасно было перешагивать эту черту, тем более возле дома, у стен которого есть глаза и уши, но Антону внезапно стало плевать. Потянув Арса за руку, он резко дёрнул его в сторону тёмного закоулка между зданиями. Арсений не сопротивлялся, перешагивая с ноги на ногу. Они оба чувствовали себя подростками, которые прячутся по углам от родителей. Никакого сбитого дыхания, только инстинкты, благодаря которым Антон, в практически полной темноте, нашел эти самые губы. Арсений аккуратно коснулся лица парня рукой, отвечая на поцелуй. Секунда это была, минута, час — для них время перестало поддаваться законам физики, потому что есть неизмеримые вещи. И то, что между ними происходило — одна из них. Антон поплыл, когда Арс запустил в его волосы руку и с силой потянул на себя. Он никогда не задумывался, что можно плыть от человека так, чтобы крышу сносило полностью. Арса не хотелось отпускать, зависнув с ним в грязном Воронежском переулке. Наверное, именно об этом говорят, вспоминая старую поговорку о том, что неважно где, главное — с кем. Сейчас, изучая губы Арсения, касаясь его родинок на шее, ощущая, как он дышит, Антон готов поклясться, что останься Арсений жить в Воронеже, он бы полюбил этот город. Первым отстранился Арсений, выдыхая через рот и крепко обнимая растерявшегося Антона. На эти объятия он бы променял всё, что у него есть, было и будет. Прижимаясь к родному телу, он понимал, что будущее для него в одном человеке. — Мне пора… — на прощание произнёс Арс. — Завтра в аэропорту в пять. Не забудь. — Эд не даст мне забыть, — улыбаясь, ответил Антон, провожая Арсения к машине. Мать уже, скорее всего, начала переживать, не убили ли её сына по дороге, а поэтому Антон заскочил домой сразу же, как такси Попова скрылось за поворотом. Единственной проблемой осталось то, как скрыть с лица улыбку. Арсений же ехал в такси, размышляя о том, какой же Антон всё-таки красивый. Особенно, когда улыбается.