Братство

      Сокджин глубоко вдохнул и медленно выдохнул, свесившись из вагона в ожидании идеального момента. Он крепко держался за край двери, чтобы не выпасть, ведь металлический пол под ногами ужасно дрожал — иногда с такой силой, что казалось, будто они путешествуют по куче маленьких лежачих полицейских. Из вагона слышались голоса болтающих между собой друзей — ничего важного, просто разговоры, дабы не стояла тишина. Сокджина это радовало: он не хотел, чтобы после всего, через что они прошли вместе, атмосфера была прохладной и отстранённой. Однако впереди уже чётко виднелся Сеул, через несколько минут они окажутся на окраинах, и настанет момент спрыгивать с поезда и идти в город пешком.       Точного времени он не знал. Можно было поинтересоваться у Намджуна или Тэхёна, так как у них обоих были часы — настоящее чудо, что после всего пережитого у мальчишки они ещё работали, — однако спрашивать не хотелось. Сокджин мог примерно прикинуть время, просто посмотрев на небо, основываясь на чём и предполагал, что сейчас около семи вечера. Утром они все вместе наблюдали за рассветом, смотрели на мириады пастельных цветов, которые Чимин сравнил со сном, а сейчас перед глазами раскинулась противоположная картина. На горизонте всё ещё светился выгоревший оранжевый, да с такой насыщенностью, что казалось, будто цвет пульсирует, как нечто живое. Низкие висящие прямо над заходящим солнцем облака тоже слегка им подкрашивались, однако в основном оставались глубокого багрянистого оттенка, напоминающего синяки и контрастирующего с темнеющим голубым, которым заливало всё остальное небо. Некоторые люди могли посчитать этот пейзаж сказочным, однако при взгляде на него Сокджин не ощущал тех же эмоций, как на рассвете. Закат ассоциировался для него с тем, что озвучил тогда Юнги: холод и одиночество, которое словно пронизывает до костей. Он понятия не имел, почему чувствует такое, и даже почему в голове подобные мысли — это ведь обычный закат. Правда, за последние несколько недель Сокджин вообще научился находить радость и страдания в самых простых вещах.       Он всегда считал себя окончательно взрослым, зрелым и развитым, думал, что дальше расти уже не будет. Он достиг той ступени в жизни, где ничто не способно было заставить ощутить столь же яркие эмоции, как в детстве, которые невозможно контролировать. Однако теперь оказалось, что это совсем не так. Из их «приключения» он узнал, что ему ещё многое предстоит, и по какой-то причине Сокджина это успокоило. Взрослый по возрасту, но пока не по характеру… Он не представлял, могло ли что-то сейчас быть лучше.       Из вагона послышался резкий взрыв хохота. Он повернул голову и посмотрел на друзей. Судя по всему, Тэхён рассказывал какую-то историю, в которой был замешан ещё и Чонгук, потому что тот периодически вставлял комментарии и энергично жестикулировал.       — …и серьёзно, меня чуть не вырвало, — говорил Тэхён, откидываясь на запястья. — Вот я и решил, что попытаюсь сломать звуковой барьер, и мне нужна помощь Куки.       — Не думаю, что это вообще возможно, — заметил, чуть нахмурившись, Намджун. — Во всяком случае, точно не на карусели. Не-а, вам реактивные самолёты тогда нужны.       — Ты недооцениваешь мои способности, — заявил Чонгук с широкой улыбкой, а друг усмехнулся и ответил, что причина довольно очевидна. — Эй, если ты чего-то очень сильно захочешь, тогда ведь всё может произойти, верно?       — Вот это хороший подход, — согласился Сокджин, после чего отвернулся от ребят и снова выглянул из двери вагона. Башня Намсан сияла впереди настоящим маяком, по всей её высоте светились синие, красные и белые огни, словно знаки в конце дорожки самолёта. И разве действительно не казалось, будто они готовятся приземлиться? Опуститься с высоты, на которой пробыли так долго? В полёте пришлось столкнуться с ужасной турбулентностью, однако они не разбились, и сейчас… Сейчас они готовы сесть на землю. — Время выдвигаться, детишки.       Сокджин наклонился, подхватил сумку, накинул ручки для удобства на плечо. Сзади послышалась возня, когда остальные тоже начали собирать свои вещи, подниматься на ноги и подходить к нему.       — Забавно, — заметил Хосок, который сунул голову за дверь, отчего ветер трепал его волосы. — Мы гуляли под звёздами, а теперь мы снова дома, и я, блин, ни одной звезды не вижу.       Сокджин проследил за взглядом мальчишки. И правда: вокруг столицы собралась туманная дымка — результат светового загрязнения, — которая блокировала все звёзды. Даже белое серебро луны едва получалось рассмотреть за облаками.       — Нам не нужно видеть звёзды. Они у нас внутри, — сказал Тэхён, небрежно накинув рюкзак на плечи.       Фраза звучала по-любительски, однако довольно поэтично. Сокджин вполне мог представить эту цитату в своей старой книге по философии. Поезд замедлялся, приближаясь к депо — не к их заброшенному, а к другому, которое находилось за пределами города. Это означало, что пора прыгать, как они и поступили, один за другим. Звук ударяющихся о землю ботинок разнёсся эхом.       — Я никогда больше не поеду никуда на поезде, — заявил Чимин, — ни на грузовом, ни на пассажирском, — он размял ноги, после чего со стоном наклонился, дотянувшись пальцами до носочков. — Слишком неудобно.       Когда мальчишка выпрямился, поезд уже шёл по рельсам на небольшой скорости, и все смотрели ему вслед.       — Ты бы предпочёл идти пешком?       — Веский аргумент, Куки.       — Погодите, я знаю, где мы, — объявил вдруг Юнги, оглядевшись вокруг. — Мы около шоссе, которое идёт через реку Хан. Тут автовокзал всего в паре кварталов.       — Тогда веди, — отозвался Намджун.       И друг зашагал вдоль рельсов, после чего обогнул депо. Все следовали за ним, потому что на данный момент это была лучшая идея, да и не то чтобы по дороге в Сеул они могли реально заблудиться. Шли, не торопясь. Сокджин неожиданно заметил, как надеется, что до города придётся добираться подольше, однако уже спустя несколько минут начали встречаться признаки жизни — в основном в виде катящихся по дороге рядом машин и ярких сияющих неоновых знаков, которые привлекали внимание к круглосуточным магазинам и клубам.       Когда в поле зрения показался автовокзал, Сокджин посмотрел на сияющее здание из стекла и металла, и потом не смог отвести взгляд — даже реально остановился перед ним на тротуаре. Друзья не сразу заметили, что он отстал, но потом тоже затормозили, оглянувшись с растерянностью и интересом. Хосок тихо поинтересовался, что случилось, а Сокджин даже не посмотрел на него.       — Знаете… Я столько месяцев не видел своих родителей, — произнёс он, разглядывая людей внутри, которые сначала двигались от билетных касс к скамейкам, а потом и к ведущим на парковку автобусов дверям. — Я ужасный сын.       — Месяцев? А лет не хочешь? — засмеялся Тэхён.       — Я думал… Я думал, что хочу их увидеть, — он наконец-то отвёл взгляд от стеклянных стен вокзала. — Хочу поговорить с родителями обо всём: о колледже, о жизни, о своих проблемах и о том, чем хочу в жизни заниматься. Они должны знать. Они заслуживают это знать.       — Они же в Аньяне, да? — спросил Чимин. — Чёрт, мы даже не проезжали через него на этом глупом поезде. Ты мог бы спрыгнуть и…       — Возьми деньги, — вдруг перебил Тэхён. — Остатки денег от той девушки. Возьми, купи билет и съезди к ним.       — Взять… Нет, я не могу. То есть… — однако его слова оборвались, когда мальчишка потянулся, схватил его за плечо и повернул в направлении ступеней, что вели в здание вокзала. — Это не мои деньги, я не могу их так просто взять. Я не имею права их тратить и…       — А мы хотим, чтобы ты их потратил. Правда, ребят? — все согласились, после чего Тэхён толкнул дверь. — Считай это благодарностью за то, что терпел нас и даже не бил.       Сокджин заметил, что он всё ещё может это сделать, а друзья рассмеялись, продолжая пихать его к кассе. Он пытался отыскать взглядом табло с расписанием автобусом, однако его опередил Намджун, который зачитал время отправки последнего автобуса в Аньян, чем заставил всех запаниковать.       — Он отходит через две минуты! Давай, быстрее, быстрее! — младший толкнул его прямо к окошку кассы.       Несколько секунд Сокджин стоял в полной растерянности, и даже сказать ничего не мог, глупо глядя на женщину, а потом ему удалось-таки попросить билет до Аньяна. Она уточнила, в одну сторону или туда-обратно. Он ответил, что в одну, и в этот момент чьи-то пальцы залезли к нему в карман джинсов и вытащили конверт с деньгами.       — Это будет стоить… двадцать шесть тысяч вон, — сказала женщина, когда машинка на прилавке зажужжала, и из слота высунулся маленький билетик. Тэхён сунул деньги, она взяла их, после чего оторвала билет и набрала сдачу. Протянула всё обратно. — Желаю хорошей поездки, но, пожалуйста, поторопитесь, чтобы не опоздать на автобус.       — Ага, хорошо… Я…       В Сокджина вцепилась куча рук, которые практически потащили его по зданию. Он чувствовал взгляды людей, однако не замечал, чтобы кто-то смотрел на них с пренебрежением. Нет, он видел улыбающиеся лица: всех явно забавляло, как мелкие в спешке скандировали «торопимся!», будто от этого получится быстрее добраться. Юнги даже пробежал вперёд, чтобы открыть и придержать дверь, выходящую на парковку автобусов, а потом его принялись толкать уже к транспорту.       — Билет? — спросил мужчина, стоящий около передней двери с маленькой висящей на шее коробочкой. Сокджин протянул ему бумажку, которую тот забрал, после чего оторвал маленький кусочек с краю. — Ты как раз вовремя успел, сынок, — сказал мужчина со смехом, отдавая билет обратно, после чего отошёл, чтобы впустить его в автобус.       — Сядь у окна! — проорал Чонгук, подпихивая его по ступенькам руками в спину так сильно, что чуть не подкинул.       Сокджин споткнулся, потом посмотрел вдоль прохода автобуса, заметил свободное место в конце. Быстро прошёл туда — друзья тоже метнулись к концу автобуса параллельно с ним. Он сунул сумку сверху на полку для багажа, после чего сел и, немного повозившись с окном, приоткрыл его.       — Вот повезло-то! — засмеялся Намджун.       Все ребята столпились вокруг окна. Намджуну хватало роста, чтобы видеть его, не поднимаясь на цыпочки, однако Юнги с Чимином не так повезло. Старший в итоге отступил на пару шагов назад, чтобы оказаться в поле зрения, однако младший просто прыгал вверх-вниз, словно радостный щенок, пытающийся дотянуться до почтового ящика.       — Передавай от нас привет родителям! — крикнул Хосок.       Сокджин пообещал, что обязательно передаст.       — Приключение, наконец, закончилось, а?! — спросил Чимин.       — Нет, — он помотал головой. — Эта глава наших жизней действительно подошла к концу, но ведь впереди есть и другие! Разве история заканчивается? Предстоит ещё много всего пережить, и мне не терпится узнать, что же нам уготовано дальше!       — А вот и глубокомысленная фигня пошла, — заявил с широкой улыбкой Чонгук.       А потом раздалось пневматическое шипение закрывающихся дверей автобуса.       — Депо! Встретьте меня в депо! — прокричал Сокджин, когда двигатель громко зарычал, отчего сиденье под ним завибрировало.       — Я отправлю тебе записку! — отозвался Тэхён, и после его слов транспорт тронулся.       Друзья побежали рядом, однако долго продержаться не смогли, хотя младший умудрился проводить автобус до самого выезда с парковки, прижимая ладонь к окну, так что когда он, наконец, остановился, на стекле остался смазанный след.       Сокджин смотрел на этот след и слушал их разносящиеся в воздухе эхом крики, залетающие сквозь открытое окно.       Он прекратил бежать, уронил на землю сумку, чтобы наклониться вперёд и упереться руками в бёдра, пытаясь восстановить дыхание. Однако голову не опустил, ведь хотел понаблюдать за автобусом, пока тот совсем не исчезнет из поля зрения, на что ушло несколько секунд, за которые Чонгук даже ни разу не моргнул. А потом бело-голубой автобус завернул за угол и поехал по другой дороге — по той, где они шли всего несколько минут назад. Он несколько раз глубоко вдохнул через нос и выдохнул ртом, и его бешено бьющееся сердце наконец-то стало успокаиваться. Скоро явно пожалеет об этом взявшемся будто из ниоткуда приливе энергии. Уже сейчас голова немного кружилась, и колени слегка подкашивались — результат усталости и недостатка еды за последнее время.       — Воу, Куки, притормози немного, полегче, — позвал Намджун, наверняка откуда-то сзади, если Юнги, как всегда, решил не бежать.       Он слышал, как стучат ботинки друзей по асфальту, а потом вокруг его плеч что-то обернулось и потащило вверх, заставив выпрямиться. Тэхён неосознанно облокотился на него, тоже пытаясь перевести дыхание. Они оба смотрели на дорогу впереди. Теперь по ней ехали легковые машины, грузовики, другие автобусы и мотоциклы, а друга было не видно. Сокджин официально первый покинул их приключение, чтобы начать собственное. А это означало одно: теперь они все начнут расходиться.       — Чёрт, я для такого слишком стар… — задушено прохрипел Юнги.       Чонгук прямо-таки представлял, как он садится на бордюр с искажённым гримасой лицом, а через секунду вытаскивает свои сигареты, демонстрируя прекраснейшую иронию.       — Наверное, он единственный, кто хочет сейчас увидеть родителей, — заметил Хосок, который прошёл на пару шагов вперёд, а потом остановился и принялся тереть ботинками по бордюру, сунув руки в карманы пальто.       — Ох… Даже не напоминай, — тихо отозвался Чимин. — Я пытаюсь об этом сейчас не думать.       — Он заслуживает снова увидеться с ними, — хватка Тэхёна вокруг его плеч усилилась. — Лучше бы им тоже гордиться своим сыном, а то я прыгну на поезд до Аньяна и устрою им разнос. Клянусь, так и сделаю. Сокджин заслуживает чего-то хорошего. Он вернётся обратно, начнёт учёбу в колледже сначала и справится, я уверен.       Намджун немного подумал.       — Мы все справимся.       — Мне надо домой, — подал голос Чонгук, подхватив с асфальта свою сумку, — но я не хочу идти сейчас. Пока нет. Я хочу ещё немного побыть с вами. Даже несколько секунд лучше, чем уходить…       — Вам всем надо отправляться по домам, детишки, — сказал Юнги. Оглянувшись, Чонгук действительно обнаружил в его руках пачку сигарет. — Начинайте придумывать хорошие отмазки, — он сунул сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой, поджёг кончик и закинул зажигалку обратно в карман. — И попытайтесь не упоминать ничего даже отдалённо нелегально, — Чимин сел рядом с ним. Юнги предложил ему сигарету. Мальчишка взял и сделал быструю затяжку. — Куки, не тащись в парк, ладно? Иди домой и оставайся там.       — Хорошо, пап, — ответил он с улыбкой.       — Давай, Куки, я тебя провожу, — Намджун протянул ему руку.       Подумав пару секунд, Чонгук подошёл к нему, и друг перекинул руку вокруг его плеч, прямо как Тэхён, поэтому своей рукой он обвил его за пояс, оставив сумку висеть на другой. Когда они зашагали по улице, он ещё слышал разговоры друзей, однако не особо обращал внимание на слова. Чонгук просто смотрел на тротуар под ногами и слушал их с Намджуном синхронные шаги: левой, правой, левой, правой. Они добрались до конца улицы, перешли пустую дорогу, направляясь к ночному рынку. Его дом находился отсюда в нескольких кварталах, и по дороге не было никаких парков или клубов.       — Эй, ты в порядке? — спросил друг, похлопал его рукой по плечу.       — Ага. Наверное, в порядке.       Чонгук посмотрел на рынок, к которому они приблизились. По обеим сторонам дороги на тротуарах расположились киоски с различными товарами на прилавках, а также куча людей. Он видел тележки с едой и большими булькающими сковородками и шипящими плитами, где тушилось мясо и овощи; где-то продавались украшения, которые свисали с держателей и танцевали на слабом ветерке; какие-то киоски предлагали всякую мелочь, привлекающую приезжих из других городов и стран. Он думал, как они были во многих городах, однако не привезли никаких сувениров — ни шаров со снегом, ни цепочек, ни именных ручек, и никаких маленьких мишек с флагами на животиках. Нет, у них остались шрамы. Во всяком случае, они не разобьются, если уронить их на пол.       — Наверное?       — Ага. Ну то есть… — он замолчал, чтобы собраться с мыслями. Они вдвоём обогнули первые тележки и спустились с тротуара на край дороги. — Наверное, я боюсь того, как отреагируют родители.       — Потому что тебя так долго не было и ты не сказал им, где находишься?       — Ага, потому что я вёл себя как мудак, — кивнул Чонгук. — Я даже им никакой записки не оставил, просто убежал. Они сейчас наверняка считают меня мёртвым. Я всегда возвращался домой где-то через неделю, а тут меня почти месяц не было, Намджун. Они ж меня просто убьют, — он засмеялся сам над собой, а потом повернул голову и взглянул на друга. — Что мне им сказать?       — Не знаю, Куки, правда не знаю, — мягко ответил тот. — Всё, что можешь сделать, это извиниться. Скажи, что натворил много глупостей, и что тебе жаль за всю причинённую им боль. У тебя были трудности, как и у нас всех. Мы все совершали в этом приключении глупые поступки, а теперь начали снова двигаться вперёд и поняли, что нам нужно меняться.       — Но извинения… Будут ли они хоть что-то значить для них?       — Иногда слова не делают ничего, но бывает, что ты не можешь ничего, кроме как произнести их, — сказал Намджун, проверяя дорогу на наличие приближающихся машин. — Они, может, сначала и кажутся бессмысленными, но потом они обретут смысл, понимаешь? — Чонгук согласно хмыкнул. — Хотя лучший способ доказать, что твои слова что-то значат, это придерживаться их. Не убегать больше, не драться ночами с пьяницами, не заставлять родителей за тебя волноваться. Не ругаться с ними.       — Я не хочу ругаться, — ответил он. — Но боюсь, что они начнут на меня кричать, и я не сдержусь. Так всегда и происходит.       — Подумай о том, что случилось в последний раз, когда ты начал спорить.       — Это было… Это было когда Тэ вернулся и… Чёрт, это же в тот день, когда с Чимином несчастный случай произошёл, да? — Намджун подтвердил, параллельно затянув его на тротуар, потому что по мимо проехала машина. Здесь идти было безопаснее, чем по краю дороги. Чонгук ощутил, как кожа похолодела от этой мысли; в горле будто что-то застряло, мешая глотать. — Я принялся ругаться, хотя пообещал, что начну заново. Я заехал Тэ в челюсть…       — Честно говоря, Тэ реально нужно было чем-то отрезвить, пусть не ударом, но хоть чем-то. Я не злюсь, что ты врезал ему, но все мы знаем, что произошло из-за этого удара.       — Да. Чимин чуть не умер из-за того, что я разозлился и как всегда сорвался. Я… — Чонгуку с трудом удалось сглотнуть, а потом он вдохнул. Дыхание неприятно засвистело в горле. — Я не знал, что всё настолько плохо. Когда я злюсь, у меня будто бы отключается мозг, и я не вижу, что делаю. Никогда не приходилось об этом задумываться, потому что я сцеплялся всегда только с незнакомыми людьми, и никогда не срывался на друга.       — Но сейчас ты это знаешь и понимаешь, почему мы не хотели, чтобы ты так себя вёл.       — Да, я наконец-то понял. Я не хочу ругаться с родителями. Не хочу рисковать потерять вот так контроль и сделать что-то глупое, навредить им, например. Чёрт, Намджун, что за человек такой, который может ударить собственную маму? — Намджун заверил, что он ничего такого не сделает, однако Чонгук остановился и продолжил: — Я не хочу вредить людям, но начинаю кричать и теряю контроль. Это может и сегодня произойти. Что если я и маме в челюсть заеду, а? — он знал, что говорит громче, чем стоило бы, и что на них уже косятся прохожие, однако не мог остановиться.       — Эй, послушай меня, — заговорил Намджун строгим голосом. — Ты не сделаешь ничего подобного. Нет. Ты просто боишься, вот и накручиваешь себя, но ничего такого не произойдёт. Ты умный мальчик, Куки, реально умный.       — Я сейчас чувствую себя каким-то ребёнком, — пробормотал Чонгук. Ему совсем не нравилось, как подрагивает нижняя губа, и как под веками собираются слёзы.       — Ты не будешь с ними ругаться, и не навредишь маме, понял? Слушай меня, — друг снова зашагал вперёд, потянув его за собой. — Ты пойдёшь к себе домой и первым делом извинишься. Родители могут начать кричать, может и не начнут, но просто извинись. Если начнут, не обращай внимания, ясно? Думай о чём-то другом, о нас думай. И ни в коем случае не иди наперекор своим извинениям. Даже если они скажут что-то реально злое, не делай этого. Зайди к себе в комнату, закройся там, пододвинь к двери кровать, если придётся. Дай им время остыть, а потом вернись. Давай, повтори, что ты сделаешь?       — И-извинюсь.       — Потом?       — Буду думать о хорошем, чтобы не сорваться.       — А если всё выйдет из-под контроля?       — Пойду к себе в комнату и… И з-закрою дверь, — произнёс Чонгук, когда первая слезинка потекла по щеке.       — Твоя комната — это твоё убежище. Как была комната у Хосока. Не улица, на улицах опасно, — Намджун стёр слезинку с его щеки, прежде чем Чонгук сам успел это сделать. — Никаких больше попыток убежать от проблем, хорошо? Теперь встречай их лицом к лицу, как взрослый.       — Я не буду убегать, — кивнул он, рвано выдохнув и закрыв глаза. — Только не после всего, что произошло.       Намджун провёл его дальше по улицам мимо торговых палаток, а Чонгук молчал и даже не смотрел на друга. Он опустил взгляд на свои ноги, но когда почувствовал, что они приближаются к его дому, то решил всё же поднять голову. Увидел едущие по дороге в том же направлении машины. Намджун тоже молчал, пока они шли, даже не давал никаких советов, не говорил про свою ситуацию. Потом, наконец, остановился, и Чонгук обнаружил, что они прямо перед дорожкой, которая вела к его крыльцу. Он внимательно на неё посмотрел. Казалось, словно прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз видел эти аккуратные асфальтовые плитки, а справа от них аккуратно подстриженную траву безо всякого мусора.       — Такое чувство, будто… Будто я вернулся домой с войны, — заметил он. — Это странно. И пустота какая-то. Я отвоевал свои битвы, и теперь всё закончено.       — Может, и не закончено, но ты не один. Помни это.       — Я знаю. Спасибо, — Чонгук прошёл по дорожке и остановился на крыльце, а потом обернулся на Намджуна: — А ты сейчас куда идёшь?       — Я? — тот вздохнул и посмотрел вдоль тротуара, сунув руки в карманы джинсов. — Думаю, я… Вернусь обратно к себе в квартирку, помоюсь, приготовлю поесть. Наконец-то позвоню родителям и узнаю, что там да как. Может, удастся кое-что подправить, а может и нет. Попытаться в любом случае надо, правда же?       — Ага. Эй, Джуни.       — Что, Куки?       — Тебе тоже стоит пойти в колледж, — сказал Чонгук. — То есть, ты всё ещё можешь пытаться достичь своей мечты вместе с Юнги, этому ничего не помешает, но параллельно с этим учиться. Я знаю, ты жалеешь, что не поступил. Разве сейчас не идеальный момент начать?       — Ты прав… Я подумаю. Нелегкая, конечно, задача, но я вполне могу справиться с вступительными экзаменами.       — Да ладно, мы оба знаем, что ты там всех порвёшь, даже не напрягаясь, — Чонгук засмеялся, пожав плечами. — Не ходи в эти дурацкие казино.       — Не буду. Технически, я и не могу, потому что у меня нет денег, — Намджун зашагал по тротуару, но повернувшись так, чтобы смотреть на него. — Помни, что я тебе сказал, ладно?       — Ага, — Чонгук развернулся к двери. — Пока.       Он помахал другу, после чего потянулся рукой вперёд. Прижал пальцы к ладони и сделал глубокий вдох, прежде чем постучать костяшками по дереву. Потом опустил руку и попытался сильно не нервничать, пока ждал, чтобы кто-нибудь ответил. Чонгук не хотел мысленно считать секунды, однако прекратить не получалось, так что он лишь закрыл глаза и ждал. Когда отсчёт дошёл до десяти, послышался звук — щелчок отодвигаемого замка, который невозможно было ни с чем спутать. Он снова открыл глаза. Воздух из лёгких вышел со свистом.       — …ты, о боже, Чонгук, это ты? — услышал он голос мамы, пока она в спешке тянула замок назад, и стоило двери только отвориться, он сразу же ввалился в дом. Не успев себя остановить, Чонгук уронил сумку на пол и обнял маму так крепко, что она аж удивлённо охнула. А потом раздались всхлипы. Он никогда и не замечал, что уже настолько её перерос. Она уткнулась лицом ему в грудь, ведь до плеча попросту не доставала. — Чонгук! Я так боялась, так боялась…       — Прости, — он говорил очень быстро, даже сомневался, что она поймёт. — Мне очень жаль, я никогда больше такого не сделаю, правда, обещаю. Мне так жаль, Господи, — Чонгук не отпустил маму, лишь перехватил за руки. — Я извиняюсь за всё и…       Краем глаза он уловил движение. В коридор из гостиной вышел отец.       — Чонгук.       — Пожалуйста, простите меня.       Он упал на пол на колени и прижался головой к деревянному покрытию. На мгновение в доме воцарилась тишина. Он ждал, замерев; гадал, последуют злые крики или нет. Однако услышал то, чего совсем не ожидал.       Подрагивающий вдох отца.       — Сын, иди сюда, — Чонгук поднял голову, посмотрел на него. Мужчина снял очки и сжал пальцами перегородку носа, пытаясь остановить собственные слёзы. Он медленно поднялся на ноги. Отец махнул рукой, поэтому Чонгук сделал шаг вперёд, и тогда почувствовал вокруг своих плеч его руки, прямо как сделал Намджун несколько минут назад. А через секунду и мама присоединилась к групповым объятиям, и раздражающие слёзы всё-таки потекли по щекам. — Добро пожаловать домой.       — Я дома, — всхлипнул он папе в плечо. — Я наконец-то дома.       Зрелище впереди почему-то не напоминало тот Сеул, который он помнил — возможно, потому что Хосок редко покидал дом по вечерам, или же потому что теперь он смотрит на жизнь с новой перспективы? Такое объяснение казалось несколько глупым, немного драматичным и поэтичным, однако вполне могло быть реальной причиной. После всего, что случилось, взгляд сам тянулся к окнам и цеплялся за объявления «требуется помощь», чего в прошлом никогда не было; он разглядывал окрестности в поисках хостелов и дорожные знаки, хотя больше ему этого не нужно было делать. Сегодня они с друзьями не собирались завалиться в очередное дешёвое здание со сломанным держателем для душа и грязным ковром. Нет, сегодня они вернулись в Сеул, а это означало также возвращение в настоящие дома, где их ждали собственные кровати, и по большей части семьи.       Это означало возвращение в свою спальню: в тот маленький личный мирок, в котором Хосок не так давно запирался.       Прошла будто вечность с тех пор, как он проводил в этой комнате целые дни, практически не двигаясь и просто лёжа на кровати, пока голову разрывало жуткой болью. На деле не прошло и месяца. Теперь мысль о том, чтобы снова отрезать себя от внешнего мира и не мелькала, Хосок даже не представлял себе такое. Не надо больше волноваться за мигрени, из-за которых он не мог смотреть в телефон — теперь, понятное дело, телефона у него и не было, — потому что глаза слишком болели от одного только взгляда на экран; которые не давали ему учиться, ведь слова на странице размывались во что-то нечитаемое. Его до сих пор ужасно ломало из-за тяги к Ксанаксу, он нервничал и переживал, однако собирался справиться. Ощущение внутри было хреновое, зато хотя бы терпимее головных болей, пусть даже во рту и пересыхало, а руки тряслись так, что он удивлялся, как ничего не роняет. В первые пару дней тошнило так сильно, что ему казалось, будто он умирает, однако теперь стало легче. Пусть изнутри стягивало спазмами и крутило живот, однако хотя бы не тошнило, и съеденная пища не шла насмарку. Он больше не ощущал себя лишённым энергии, не было постоянной сонливости: он начинал восстанавливаться. Прямо как Тэхён с его нервной дрожью от отсутствия алкоголя, Хосок собирался побороть зависимость и найти что-то лучше.       Он сунул руки в карманы пальто и вздохнул, глядя на дорогу впереди: широкие полосы с кучей машин, которые катятся с разных сторон. Они стояли на каком-то перекрёстке. Вправо дорога уводила обратно из Сеула к шоссе, ведущему к Кёнгидо, влево — глубже в город. Он видел разные здания, однако в темноте позднего вечера не особо получалось разобрать, что там такое — только если в окнах или сбоку не сияли неоновые знаки. А в основном все строения выглядели какими-то складами или заводами. Конечно, промышленная часть Сеула располагалась далеко от центра, чтобы громкие станки и другие механизмы не потревожили процветающий туризм, а в парках не витала вонь дыма и бензина.       — Тэ, — вдруг сказал Юнги, — не иди во всякие клубы или бары.       Его голос заставил Хосока обернуться на небольшую группку оставшихся ребят. Юнги сидел на бордюре рядом с Чимином, они курили одну сигарету на двоих, а Тэхён стоял в паре шагов от них на тротуаре. Мальчишка тоже отвёл взгляд от дороги и посмотрел на друга.       — Знаешь, на самом деле, вообще сейчас никуда не иди. Постой тут, пока я что-нибудь не придумаю. Не надо тебе после всего случившегося заскакивать ни в какой сраный бар и напиваться, — Юнги резко выдохнул дым носом. — Ты слишком далеко продвинулся, и я не хочу, чтобы ты всё испортил.       — Я никуда не пойду, — Тэхён в шутку поднял обе руки, будто сдаваясь. — Поверь, чувак, я не налажаю.       — Куда ты вообще можешь податься? — поинтересовался Чимин, выдохнув дым уголком рта. — Обратно в тот хостел? Не думаю, что это хорошая идея…       — Ага, я тоже…       — Только не хостел, — Юнги забрал у него сигарету, стряхнул с кончика пепел, смочил губы языком, после чего сунул её в рот. — От него будут одни неприятности. Если ты вернёшься туда, то снова застрянешь в этом круговороте. Это как…       — Как ковырять корочку на ране, пока снова не пойдёт кровь, — подсказал Хосок. — И бередить старые раны, — Юнги кивнул. — Они правы. Хостел — неподходящее место. Там слишком большое искушение снова начать пить и воровать. Это должен быть новый старт, а не возвращение к старому.       — У меня не особо широкий выбор вариантов, любовничек, — возразил Тэхён, пожав плечами. — Этот хостел — мой дом.       — У тебя есть родители, — тихо заметил Юнги.       — Да, есть, но они тоже как старая рана. Я не могу их сейчас видеть. Для этого понадобилось бы три бутылки водки, а к такому я не готов.       — Тогда оставайся сегодня у меня дома, — предложил Хосок. Несколько секунд мальчишка лишь смотрел на него, чуть склонив голову, пока осознавал сказанное. В итоге так и не ответил, поэтому Хосок добавил: — На одну ночь. Можем со всем разобраться завтра, придумать способ помочь тебе не броситься опять к выпивке. Тебе нельзя возвращаться в хостел, и на улицах ночевать тоже. Пойдём домой со мной.       — Твои родители…       — Мои родители должны поблагодарить тебя и всех за то, что вы мне помогли, — отмахнулся он. — От тебя не будет никаких проблем, Тэ. Это просто одна ночь. Я так устал, что, наверное, упаду и вырублюсь, как только порог дома переступлю. И алкоголя там ни капли нет.       — А таблетки есть? — тихо поинтересовался Чимин, держа сигарету между пальцев так же, как Юнги.       Хосок заверил, что в комнате у него совсем ничего нет, и что была только одна баночка. Мальчишка облегчённо выдохнул.       — Что скажешь?       — Ладно… Ну нет, если будут проблемы или ещё что, я могу уйти, все же пони…       Хосок взял Тэхёна за руку. Мельком осознал, что сделал это впервые, ведь раньше только Тэхён хватал его за запястье и потом не отпускал. Тот, кажется, тоже обратил на это внимание, потому что растерянно глянул вниз на их пальцы.       — Скоро увидимся, ребят, правда? — Хосок посмотрел на оставшуюся позади парочку. Те кивнули. — Хотя давайте долго не ждать. Давайте почаще собираться.       — Определённо, — улыбнулся Чимин.       — И не ввязывайтесь без нас в неприятности.       — Даже не мечтай, мелкий, — Юнги помахал им рукой. — До скорого.       Хосок отправился по улице в том же направлении, в котором они и шли, прежде чем Сокджин отвлёкся на вокзал. Он до сих пор не особо понимал, где они находятся, внимательно разглядывал улицы, пытаясь определить, насколько далеко до его дома, однако спустя несколько минут Тэхён взял на себя ответственность вести, фыркнув и заявив, что он заблудился, и что вообще не умеет ориентироваться, а потом ещё похвастался тем, что сам прекрасно знает, где они находятся. Хосок отрезал, мол, не верю я тебе, после чего друг заулыбался и вытянул своё запястье из его хватки, чтобы приобнять за шею. Однако оказалось, что мальчишка говорил правду: он ни разу не останавливался, шагая по узким улочкам, которые, казалось, были одинаковые по всей столице. Как он вообще мог знать, по какой конкретно они идут улице, для Хосока оставалось пока загадкой, хотя для друга это не составляло никакого труда — ещё бы, он на этих улицах достаточно пожил. Тэхён бы не протянул долго, если бы не использовал мозг.       Когда они шли уже по знакомым районам, Хосок задумался, как же отреагируют родители на его появление на пороге. Разозлятся? Он предупредил, что некоторое время поживёт у друга, однако эта отмазка устарела почти две недели назад. Даже одна неделя отсутствия уже выходила за допустимые рамки. И что ещё хуже: он даже связаться с ними не мог после того, как украли телефон. Как родители отреагируют, когда увидят, что он привёл с собой друга, с которым знаком несколько чересчур интимно, чтобы реально называть его «другом»? Хосок покосился на мальчишку, однако тот был слишком занят ориентированием по городу, чтобы ощутить на себе взгляд. Если выразиться просто, то они попали в весьма непростую ситуацию, однако её можно решить завтра. Сейчас он хотел лишь снова увидеть родителей, извиниться и отдохнуть, а всё остальное — неважно.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец, подал голос Тэхён, когда они находились уже в одном квартале от дома.       Хосок заметил, что в последние пару минут друг значительно замедлился, и вообще едва двигал ногами.       — У меня бывают только хорошие идеи, — немедленно заявил он, заставив Тэхёна засмеяться. — Тэ, тебе больше некуда идти. Если родители не разрешат тебе остаться в доме, тогда… Ну, тогда я тоже уйду. Мы найдём, где остаться на ночь вместе. Я не хочу оставлять тебя сейчас одного.       Тот резко остановился, приклеившись взглядом к знакомому дому впереди.       — Может, тогда стоит сразу искать какое-нибудь другое место? Только ты и я. И не надо беспокоиться о…       — Я должен вернуться, — перебил его Хосок, потащив за собой. — Моим родителям надо знать, что я ещё жив. Это крайний вариант, Тэ, а мы даже первый не попробовали.       — Они не захотят видеть меня в своём доме, — произнёс тот дрожащим голосом.       И Хосок осознал, что мальчишка напуган. Он не хотел идти к нему домой, потому что думал о доме собственной семьи на другом конце столицы, к которому не приближался так давно, что, возможно, уже даже не помнит, как там всё выглядит. Ветхие прогнившие подоконники, заколоченное чердачное окно, которое было сломано так давно, что Хосок его даже не видел в другом состоянии, и неокрашенная ограда, которая шла вокруг крыльца, и которую они разрисовывали, когда были помладше, пока отец мальчишки не поймал их и не отлупил Тэхёна так сильно, что тот потом несколько дней сидеть не мог.       — Тэ.       — Нет, послушай. Я тот самый придурок который появляется откуда ни возьмись, и которого никто не хочет видеть в своей жизни, потому что такие люди только всё портят. И они увидят это, когда посмотрят на меня, — Тэхён, казалось, вот-вот упрётся пятками в асфальт, отказываясь идти дальше. Хосок бы даже особо не удивился, начни он сейчас скулить, словно побитый пёс. — Они увидят это, и я…       — Тэ, мои родители не такие, понятно? Они так не отреагируют, успокойся, — Хосок остановился перед оградой. В гостиной горел свет, а через приоткрытое окно внутрь попадал свежий воздух. — Мы зайдём туда, и ты можешь не говорить, если боишься. Я скажу всё за тебя…       От окна раздался какой-то звук, а потом Хосок заметил краем глаза движение, и, обернувшись, увидел там свою маму.       — Милый! — она практически крикнула. — Это ты, Хосок?!       — Чёрт… — выругался Тэхён себе под нос.       Почти сразу же входная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел отец.       — Иди сюда, — махнул он рукой, так что Хосок схватил друга за запястье, чтобы тот не успел сбежать, и потащил через ворота к двери. Отец крепко обнял его за плечи, а потом громко вздохнул. — Где ты был, Хосок?       — Это долгая история…       — Мы уже в полицию позвонили, — мужчина отпустил его и обхватил обеими ладонями лицо, а Хосок лишь смотрел и ждал, что же отец скажет дальше. — Ты выглядишь… Ты что, жил на улице?       — Нет. То есть… не совсем, — он перевёл взгляд на маму, которая опиралась плечом на дверной косяк, и одну руку прижимала к груди, будто пытаясь не позволить сердцу выскочить на ступеньки. — Я пошёл… В путешествие с друзьями. Ну, это было больше приключение, и… Простите меня.       — Мы пытались тебе дозвониться, но трубку ты не брал, и на наши сообщения ни разу не ответил.       — Мой телефон… Я потерял телефон. Знаю, я идиот, но…       — Хосок, мой хороший, ты принимал таблетки?       — Нет, — покачал он головой, отстранив ладони отца от своих щёк. — Я могу всё объяснить внутри, но я не хочу больше пить таблетки. Я хочу попробовать что-нибудь другое, — Хосок посмотрел на обоих родителей и осознал, что они не особо понимают, о чём он. — Мне правда без таблеток намного лучше. Я объясню всё внутри, обещаю, и…       — Хосок, — позвал Тэхён настолько практически шёпотом, — может, я лучше просто…       — Мам, пап, это Тэхён, — он приподнял и продемонстрировал их сцепленные руки. — Он… мой друг. Ему надо где-то переночевать, и я вроде как пообещал, что он может остаться у меня. Вы же не против?       Некоторое время родители молчали. Даже жутко хотелось задержать дыхание. Однако потом мама потянулась рукой к голове поправить волосы.       — Конечно, милый. Заходи в дом, мы обо всём поговорим. Я приготовлю ужин. Вы, должно быть, просто умираете с голоду.       Чимин некоторое время наблюдал, как двое мальчишек удаляются по улице, а потом перевёл взгляд на свои ботинки. Колени его были подтянуты к груди, руки лежали на них, и он ещё сверху уткнулся подбородком, обняв себя, потому что ветер становился прохладнее. Сзади послышался шум: Юнги зашевелился, зашуршал курткой, которую через секунду уже накинул ему на плечи. Она нагрелась от его тела, от неё ощущался знакомый запах сигаретного дыма, запертый в материале. Юнги провёл ладонью вниз по его спине, после чего убрал руку и вытянул изо рта сгоревшую почти дотла сигарету. С тех пор, как двое друзей ушли, между ними висела тишина, и Чимин пытался придумать, чем можно её нарушить, однако ничего не лезло в голову, и он просто слушал шум проезжающих мимо машин: шорох шин по асфальту, рычание двигателей, орущее радио, а иногда и гудки, напоминающие крики.       — Ты не хочешь возвращаться домой, да? — спросил Юнги через несколько минут.       Чимин слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него. Раздавленные остатки сигареты лежали на тротуаре рядом с чёрными разводами пепла. Юнги не ткнул ею в кожу, а глядя на эти разводы на асфальте, Чимин задумался о том, как они не так давно красовались на его руках. В итоге смог издать какой-то согласный звук. Друг вздохнул и откинулся назад на руки, вытянув ноги вперёд и даже не парясь, что какая-нибудь машина могла проехать близко к бордюру и прямо по ним.       — Мой отец сейчас дома, — признался тихо Чимин. — Он не работает, и будет, как всегда, пьяный.       — И никак не получится прошмыгнуть мимо?       — Нет. Он услышит, придёт и не просто даст затрещину, — он снова посмотрел себе под ноги. — Он изобьёт меня и снова выгонит из дома, я точно знаю. И не преувеличиваю. За меня не говорит страх, как предположил бы Намджун. Так всегда и происходит. Каждый раз, когда я иду с вами гулять, мне прилетает затрещина за каждый час, что я не помогал ему возиться с починкой. Если я ухожу на день, то это удар. Как думаешь, почему я никогда не ездил на школьные экскурсии? Потому что меня просто избили бы, когда я вернусь, вот почему.       — Пиздец, Чимин…       — Ага. Мне некуда податься, прямо как Тэ. Пойду домой, и меня оттуда снова выгонят, как и обещали изначально. Так что я не могу вернуться. Я в тупике…       — Нет, ты не в тупике, — Юнги положил ладонь ему на плечо. — Мы разберёмся с этим, ладно? Мы с тобой во всём разберёмся.       — Хотел бы я учиться в такой школе, где ученики и живут, знаешь? Тогда не пришлось бы идти домой. У меня было бы место подальше от него, где можно остаться, — Чимин рассмеялся. — Как будто я вообще в такую бы поступил.       — Давай, вставай.       — Я не хочу туда возвращаться, Юнги, — ответил он немного резко. — Я лучше на улице на всю ночь останусь и…       — Ты туда не пойдёшь. Давай.       — Обещаешь? — спросил Чимин, когда друг подхватил его под руку и потянул вверх, поднимая на ноги.       — Обещаю, — Юнги крепко взял его за руку. — Сегодня ты туда не вернёшься. Мы пойдём куда-нибудь ещё. Давай поговорим о чём-то другом, а? Не о твоём отце и не обо всём этом дерьме, — друг махнул головой в сторону улицы. Чимин посмотрел на неё, после чего согласился пойти с ним.       — О чём ещё мы можем поговорить?       — О школе. Что там у тебя в школе?       — Ничего особенного. Я для этого приключения пропустил три дня, так что когда каникулы закончатся, мне назначат наказание. Письмо с моими оценками наверняка отправили домой — ещё одна причина для отца меня отделать. Готов поспорить, там неуды по всем предметам, как и обычно.       Чимин не узнавал улицу, по которой они шли, потому что она располагалась слишком близко к окраине города, да и в последние минуты опустилась темнота, отчего все фонари зажглись, словно миниатюрные солнца. Он позволил Юнги вести себя, куда там друг придумал, потому что везде лучше, чем дома. Он это слишком хорошо знал. Другие, может, и считали, что ему следует вернуться, что родителям надо знать, что он в порядке, однако Юнги, как и Чимин сам, прекрасно понимал, что это не вариант. Если бы он пошёл домой, то наверняка снова оказался бы в больнице — это неизбежно. Тут не то что Хосок с его гиперзаботливыми родителями, не Чонгук с его спорами, которые заканчиваются слезами и хлопающими дверьми. Его ситуация не может быть исправлена так, как у Тэхёна. Он не собирался убегать из дома, как друг, и пока не планировал — он бы на улице и недели не продержался, его то ли арестовали бы, то ли убили. Хотя других вариантов не оставалось. По сути, его жизнь и так окажется под угрозой, если он постучится в дверь своего дома.       Юнги в ответ ничего не сказал. Чимин видел, что он думает. У Юнги была привычка уходить в собственный мир мыслей, и лучше его в такие моменты не отвлекать — скорее всего, если даже он что-то и скажет, друг всё равно не услышит. Чимин иногда задавался вопросом, а как там, внутри его головы, где роятся никогда не оставляющие в покое мысли. Должно быть, просто ужасно, когда не можешь от них ничем отгородиться. Неудивительно, что Юнги такой нервный, что пристрастился к курению, пытался успокоить себя, всегда влезает и пытается разобраться с проблемами, будучи не в состоянии себя остановить.       Всегда присматривает за ним и переживает чуть ли не больше, чем за себя.       — Не предполагай, — ответил в итоге друг. — Ты точно не знаешь. Будь оптимистичнее, ладно?       — А я-то думал, ты реалист.       — Чимин, я сейчас скажу тебе кое-что, — Юнги оглянулся на него через плечо. — Ты закончишь школу, как я тебе и говорил несколько дней назад. Просто послушай меня. Ты выпустишься, справишься, и тогда сможешь делать всё, что душе угодно, ясно?       — Так получается… даже в колледж поступить?       — А с хуя ли нет? Учись, и поступишь.       — И ремонтировать всякие вещи смогу?       — Это ты вообще умеешь лучше всех.       — И смогу… — Чимин замолчал, издал смущённый смешок, после чего продолжил: — Смогу с тобой съехаться?       — Блять, Чимин, да ты можешь переехать ко мне, когда захочешь, — ответил Юнги, снова повернув голову вперёд, к улице. Пустой квартал, по дороге за минуту проезжает всего парочка машин. Они шли по заброшенному району, это было очевидно, и Чимина не отпускало сильное подозрение, что они приближаются к дому друга. — Но ты обязан закончить школу, хорошо? Это мой ультиматум. Ты же знаешь, что означает слово ультиматум?       — Требование, которое обязательно должно быть выполнено, или вся сделка… отменяется.       — Вот видишь, ты умный, — улыбнулся Юнги, глядя на него через плечо. — Такое у меня требование. Чтобы ты закончил старшую школу. Это для тебя же хорошо, это поможет в будущем, даже если сейчас и кажется бесполезной тратой времени. Если я смог доучиться, не убив своего учителя по математике, то и у тебя получится.       — Не будь как Тэ.       — Именно. Хотя этого мальца я когда-нибудь тоже заставлю в школу вернуться.       — Непростая задачка будет.       — Я его притащу туда силой, если придётся. Ему это понадобится. Если он не собирается больше жить на улице, то ему нужно хотя бы школьное образование, чтобы найти подработку.       — Я сделаю это… — сказал Чимин после того, как немного подумал. — То есть, попытаюсь, и надеюсь, что… Нет, мне не надо надеяться. У меня получится. Я закончу старшую школу.       — Чертовски верно, у тебя всё получится, — кивнул Юнги. — Ты выпустишься, найдёшь подработку, а потом можешь подыскивать подходящие ВУЗы, и докажешь, что твой отец неправ. Ты не бесполезный, ты не ошибка. Ты лучше, чем он сам когда-либо будет. Вот что случится. А мы поможем тебе, если понадобится. Ты не будешь получать двойки, ты будешь учиться на тройки, четвёрки и пятёрки, и…       — Пятёрки? — Чимин не удержался и засмеялся. — Серьёзно, Юнги, этого точно не случится.       — И снова докажешь, что ты не «тупица», понятно?       Юнги держал зрительный контакт, даже не моргая, и Чимин внезапно понял, что друг говорит совершенно серьёзно. Это не была добрая шутка — он реально считал, что он способен такого достичь. Одна мысль о пятёрках казалась такой абсурдной, что заставила его рассмеяться, однако Чимин видел: Юнги не считает это безумием. Он, кажется, целиком и полностью в него верит. Собственно, по этой причине Чимин прекратил смеяться и поднял на него растерянный взгляд:       — Я… У меня не будет пятёрок, ты же понимаешь? Повезёт ещё, если тройки смогу получить.       — Троек достаточно, чтобы выпуститься, да и двоек тоже, но их ты не нахватаешь. Мы оба знаем, что ты способен на большее, Чимин.       — Ты правда так думаешь? — он взглянул на их переплетённые пальцы. — Ты правда веришь в меня.       — Я всегда в тебя верил, — отозвался Юнги без промедления. — Это в себя мне бывает сложно поверить, но ты… Чёрт, Чимин, я уверен, что ты способен это сделать. Ты упорно трудишься, ты хороший парень, и… — он поднёс его пальцы к своему рту, поцеловал, прямо как тогда в больнице. По коже от прикосновения губ — таких мягких и тёплых — пошли те же самые электрические импульсы. Уголки приподнялись в ласковой улыбке, когда Юнги поднял на него взгляд. — В тебя я верю всем сердцем.       Намджун притормозил в конце улицы и обернулся на мальчишку, который до сих пор стоял на крыльце. Задумался, а постучал ли вообще Чонгук, и решил подождать и посмотреть, что будет. Буквально в тот же миг дверь распахнулась — Чонгук чуть ли не кубарем влетел в дом. Мысль о том, что там сейчас начнутся извинения и слёзы, заставила улыбнуться. Намджун лишь надеялся, что мальчишка не поддастся страхам и не станет ругаться с родителями, хотя это было маловероятно. Инцидент с Чимином очень сильно на него повлиял, и он постарается по возможности его не повторять. Намджун ведь не врал мальчишке, когда сказал, что тот умный. Правда, «мальчика» скоро придётся отбросить. Чонгук действительно начал взрослеть, и он не останется мальчишкой навсегда, хоть так и было бы намного легче. Он превращался в молодого человека, который умён не по годам, и Намджун надеялся, что с годами он будет лишь набираться мудрости.       Спустя минуту он отвёл взгляд от дома, решив, что настало время возвращаться к себе. Он устал и проголодался, а стоя на тротуаре, эти проблемы особо не решишь. До своего квартала предстояло пройти через немало других — времени на размышления предостаточно. Намджун снова закинул свою сумку на плечо и зашагал по улице.       Чем сейчас заняты остальные? Сокджин, наверное, спит в автобусе, пребывает в уютных безопасных снах, приближаясь к Аньяну, где устроит родителям чудесный сюрприз. Чонгук уже со своими. А что насчёт других ребят? Они до сих пор сидят на тротуаре у вокзала, курят и пытаются придумать, что дальше, или все направляются домой — какое бы место не называлось для них домом? Намджун не совсем представлял, что случится с ним дальше, однако ему не терпелось узнать.       Что заставило Чонгука подумать о колледже и о нём в одном мысленном потоке? Намджун бы соврал, если бы заявил, что слова мальчишки не заставили задуматься, пусть даже идея и казалась немного безумной. Чонгук сказал, что он жалеет о своём решении не поступать, и хотя это была не совсем правда, однако доля истины тут имелась. Намджун не жалел, что разочаровал тогда родителей — когда они ругались по поводу дальнейшего образования. Просто в то время он был совсем не готов. Жалел он сейчас о многом, хотя по большей части о том, что, не поступив, не испытал себя. Пусть бы он выбрал специальность, а потом решил бросить её, как Сокджин — это всё равно было бы лучше, ведь он бы попытался. Намджуну казалось, что именно это и есть самая большая его ошибка. Сейчас он чувствовал себя немного более готовым, чувствовал, что вполне способен начинать учиться, если поставит перед собой цель. Мальчишка был прав: ему ничто не мешало попытаться, а если удастся найти подработку получше, то будет совсем неплохо. Намджун знал, что отец заплатит за учёбу, как только он согласится поступить: он ещё во времена его учёбы в средней школе завёл счёт в банке именно для этого. Всё, что надо сделать — это позвонить родителям и сказать: «я наконец-то собираюсь в универ».       Так почему бы именно так не поступить?       Намджун пнул смятую бутылку, а потом слушал, как она катится до стока у края дороги. Что бы подумал Юнги, если бы он ему рассказал? Поддержал бы? Поразмышлял бы о собственных возможностях? Намджун знал, если он наберёт номер дома родителей Сокджина, тогда тот практически заорёт, что надо поступать. Чёрт побери, Сокджин, наверное, вообще на своих двоих прибежал бы обратно в Сеул, заставил бы сесть в кресло, загрузить список всех направлений и выбрать. Друг в прошлом году честно высказал своё мнение, рассказал, что он сильно рискует, не поступив. В тот момент Намджун кивал, хотя не особо слушал, а сейчас видел, что Сокджин говорил правду.       Теперь он действительно чувствовал, что может это сделать. Потому что наконец-то готов.       Намджун так глубоко погрузился в мысли, что не сразу заметил стоящего впереди под тентом около здания мужчину средних лет с щетиной на лице и расстёгнутой на шее рубашке, которая, кажется, была неофициальной униформой для всех вышибал казино. Мужчина глянул на него с любопытством. Приблизившись к зданию, Намджун почувствовал, как ноги сами собой замедляются.       — Ты чего тут так поздно бродишь? — спросил его мужчина с улыбкой. Искренней, однако Намджун чуял, что при надобности она вполне могла стать хищной.       — Да так, — он помотал головой. — Просто домой иду.       — Целый день работал?       — Вроде того…       — Тогда тебе стоит отдохнуть, — предложил мужчина, после чего указал большим пальцем себе за плечо. — Заходи, выпусти немного пара. Может, и деньжат подзаработаешь. Сколько тебе лет?       — Достаточно, чтобы знать, что это плохая идея, — усмехнулся Намджун. — Я как-то уже бывал в казино.       — Ну вот, опыта набрался.       — Я за последние пару недель вообще много опыта получил.       Он остановился на тротуаре в нескольких шагах от мужчины. Осмотрел здание, которое оказалось очень похоже на то казино, где он выиграл машину: такая же кирпичная отделка и крыльцо с навесом, который укрывал от дождя вышибал, заманивающих с улиц посетителей. Намджун знал, что если он войдёт внутрь, то придётся спуститься по лестнице на подвальный уровень, вдыхая запах сигаретного дыма — а в основном помещении, может, ещё и алкоголя. Везде там будут столы, карты и горы фишек, а ещё экраны с яркими изображениями, вмонтированные в стены, и повсюду стопки бумаг, которые так и ждут, когда же он своими руками выведет на них кружочки.       — Вдруг сегодняшний день всё изменит? Ты можешь сорвать джекпот.       — Ага, — ответил Намджун. — Наверное, могу, — прикусив губу, он ещё пару секунд поразглядывал здание, после чего посмотрел на мужчину. — Как жаль, что у меня сейчас нет денег.       — Ну если будут, и захочешь испытать удачу, то ты знаешь, куда приходить. Если тут буду стоять не я, просто скажи, что Лим порекомендовал, и тебя впустят без проблем.       — Замётано.       Намджун кивнул и отправился дальше своей дорогой, уже прекрасно зная, что утром даже не вспомнит имя мужчины. Почувствовал небольшой прилив гордости.       Ему потребовалось идти почти двадцать минут, но в итоге он добрался до нужного здания, при виде которого облегчённо выдохнул. Вошёл внутрь, сунув руки в карманы джинсов в поисках ключей. Намджун чувствовал себя настоящим счастливчиком, ведь он умудрился не потерять их за всё это время, и ключи даже не украли вместе с деньгами и телефоном. Вверх отправился на лифте — шесть этажей по лестнице он бы сейчас ни за что на свете не смог преодолеть. Как раз шёл по коридору, когда одна дверь в конце распахнулась.       — О, привет, — поздоровалась соседка Мина, закрыв за собой дверь на замок. — Где ты пропадал? Я тебя тут последние несколько недель не видела, немного волновалась, знаешь ли.       — Это долгая история, — ответил Намджун. Девушка, дружелюбно улыбаясь, сунула ключи в свою красную кожаную сумочку. Она собралась на работу: под лёгким пальто виднелось чёрное короткое платье, а на ногах такие высокие каблуки, что Мина была бы почти с него ростом, если бы стояла рядом. — Расскажу тебе в другой раз, ладно?       — Хорошая идея. Если я снова опоздаю, босс меня просто убьёт… О, кстати, только что вспомнила. Вчера в баре открылась вакансия. Хочешь, замолвлю за тебя словечко и попытаюсь пропихнуть?       — Да, пожалуйста, это было бы очень кстати, а то с заправки меня по-любому уволили. Исчезать на месяц, имея работу — не самая лучшая моя идея, правда?       — Верно, — кивнула соседка. — Я рада видеть, что ты в порядке. Немного… потрёпанный, но живой. Так, да, мне надо гнать. Пересечёмся ещё. Можем как-нибудь выпить кофе в маленьком кафе у Чорон, там всё и расскажешь.       — Конечно. Удачи на работе.       Намджун понаблюдал, как девушка уходит, после чего повернулся к своей двери и сунул ключ в замочную скважину. Быстрым движением запястья повернул, и снова закрыл замок после того, как сделал шаг внутрь. А там бесцеремонно уронил на пол сумку и отправился прямиком в маленькую ванную, чтобы наконец-то хорошенько вымыться.       Он прямо-таки ощущал, как струящаяся из душа вода смывает дорожную грязь — не только физическую, но и моральную тоже. Вот они в Сеуле, вернулись домой все целые. Вот его крошечная квартирка с мелкой ванной, уголком-кухней и скрипучими половицами у края кровати. И он здесь. Это не сон — это реальность. Наконец-то он опустит голову на собственную подушку и не будет переживать, как достать еду, и не ограбят ли его.       Намджун вышел из душа, торопливо переоделся в нечто поудобнее: сменил джинсы на штаны от фланелевой пижамы, а худи на майку. Он серьёзно рассматривал вариант свернуться на кровати и уснуть, однако пока нельзя. Чёрная дыра под рёбрами требовала еды, плюс надо было сдержать данное Чонгуку обещание. Поэтому Намджун побрёл на кухню, и после осознания, что съестного тут ничего нет, кроме нескольких порций рамена быстрого приготовления, он наполнил водой чайник, взял ещё кружку из шкафчика над раковиной, куда закинул пакетик травяного чая. Это успокоит голову. Стоило посоветовать Тэхёну пить травяной чай вместо соджу. После проведённых приготовлений Намджун вернулся в комнату и решился.       Открыл крышку ноутбука, попытался его включить; вспомнил, что батарея разрядилась. Поднялся на ноги, отыскал зарядный шнур и воткнул в розетку, и в этот раз после нажатия на кнопку включения ноут тихо зажужжал жёстким диском. Одной рукой он ввёл пароль, другой потянулся и подтащил к себе поближе стационарный телефон. Чёрное устройство беспроводной модели, трубка сидела в порте вертикально, словно антенна. Он смотрел на телефон, пока ноутбук загружался. Звонить или не звонить — не это ли сложнейший вопрос? Он только собирался взять трубку, когда сзади раздался щелчок, заставивший обернуться. Маленький чайник вскипел; над ним клубился дым, словно над поездами, на которые они запрыгивали.       Намджун поднялся на ноги и подошёл к нему, поднял чайник, налил воду в ёмкость в раменом, а потом и в чашку. Пакетик начал завариваться почти мгновенно, окрашивая воду в светло-зелёный, который затем медленно превратится в коричневый. Потом поставил чайник на место и отключил его, после чего обе ёмкости понёс к столу у окна. С усталым вздохом он сел и подвигал пальцами курсор, кликнув на иконке интернет-браузера в верхнем углу экрана. Открылось белое окно с маленьким вращающимся кругом. Он положил локоть на стол, на ладонь опёрся подбородком. Однако через несколько секунд взгляд сам собой съехал на телефон.       Что он мог сейчас сказать? Стала бы его слушать мать, а отец? Он понятия не имел, однако убеждал друзей, что они должны следовать своим желаниям, сказал Чонгуку не поддаваться страху. Сейчас его захлёстывал собственный страх, и Намджун не собирался ему проигрывать. Он собирался сдержать обещание, данное мальчишке. Он взял телефон, пролистал электронную адресную книгу, пока печатал в строке поиска Навера название универа. Кликнул на ссылку и оставил её загружаться, переключив внимание обратно на телефон. Найдя нужный номер, прижал трубку к уху и повернулся к ноутбуку.       Один гудок. Два гудка.       Намджун смотрел на страницу веб-сайта, пытаясь найти то, что хотел.       Три гудка. Четыре гудка.       Он только поднял руку и поднёс пальцы к тачпаду, когда в трубке раздался металлический треск, и потом и голос, столь же знакомый, как и собственный.       — Алло?       — Эм, привет, мам. Это Намджун.       — Нам… Намджунни? — она практически выдохнула его прозвище. На фоне прозвучало что-то, похожее на другой голос, который спросил, что происходит. — Всё в порядке? Почему ты звонишь?       — Да, знаю, я никогда не звоню, прости. Мне правда жаль за то, что случилось в последний год. Но у меня хорошие новости. Я передумал. Я собираюсь поступить в колледж.       — Да, дорогой, — теперь мамин голос раздался приглушённо, она точно говорила с его отцом. — Да, он только что мне сказал.       Спустя секунду опять зазвучал треск.       — Говори, сын, — сказал отец. Слова звучали серьёзно, однако голос выдавал радость.       Намджун, наконец, нашёл ссылку на нужную специальность и нажал на неё.       — Надеюсь, вы не заняты, — начал, параллельно прокручивая страницу вниз и разглядывая множество курсов, — потому что это может немного затянуться… — отец ответил, что если понадобится, они могут проговорить хоть всю ночь, и Намджун откинулся на спинку кресла, ощущая в уголках губ улыбку. — Я бы с радостью.       Прямо как Юнги и ожидал, дверь не поддалась, даже когда он повернул ключ и надавил на неё. Петли содрогнулись, дерево громко застонало, однако дверь не сдвинулась с места, пока он не навалился на неё всем своим весом. Лишь тогда она открылась, да так внезапно, что он бы свалился на пол, если бы Чимин не схватил его сзади за футболку и не потянул назад, спасая от довольно болезненного удара. Дверь распахнулась и остановилась, обо что-то ударившись — о велосипед, до сих пор криво запиханный в коридор. Заднее колесо крутилось, словно ветряная мельница, пока он не остановил его рукой, параллельно с этим отпихнув с пути, чтобы они вошли в дом. Юнги быстро осознал, какой тут бардак, и ощутил на коже что-то сродни смущённому румянцу, однако мальчишка даже глазом не моргнул. После пары попыток удалось переставить велик получше, и он с усталым вздохом закрыл дверь на замок. Что-то тихо пробурчал про беспорядок, почесал затылок, а Чимин рассмеялся:       — Ты не видел, что сейчас в моей комнате творится, — сказал с улыбкой, уронив рюкзак около лестницы.       — Ага, мою ты тоже ещё не видел, и… — Юнги прекратил ерошить собственные волосы и перевёл взгляд от пола на мальчишку. — Эм… Ты голодный? Давай приготовлю что-нибудь.       Он торопливо пересёк коридор, умудрившись даже ни обо что не споткнуться, что само по себе являлось чудом, и вошёл на маленькую кухню. Чимин некоторое время ещё стоял у двери: наблюдал, как он носится.       Юнги бросил на пол свою сумку и принялся шарить по всем ящикам, холодильнику и морозильнику. Обнаружил, что почти все запасы закончились, а из-за отсутствия дома почти месяц большинство оставшихся продуктов надо выбрасывать. Что ж, всегда есть рис и кимчи, а это лучше, чем ничего. Так что он решил промыть рис, который потом пойдёт в рисоварку — именно тогда Чимин зашёл в широкую комнату и решил сесть на единственный стул около стойки. Юнги хорошенько промывал рис, наблюдая, как вода в кастрюле окрашивается в молочно-белый, после чего прополоскал его и закинул в рисоварку. Настроил таймер, торопливо вытер руки о край футболки и вздохнул:       — Дом, милый дом.       — Я бы предпочёл такой дом любой комнате хостела, — сказал мальчишка с тёплой улыбкой на лице, проведя пальцами по старой столешнице.       — На самом деле, если подумать, разницы нет. Я плачу, чтобы тут спать.       — Хм… Никогда бы не подумал.       Кухню на несколько минут окутала тишина, которую Юнги хотел нарушить, но просто не мог. В принципе, и не нужно было особо, ведь всё и так прекрасно. Однако, подумав немного, он решил, что лучше обговорить кое-что важное.       — Завтра первым делом я пойду к тебе домой, — сказал, скрестив руки на груди и оперевшись на край духовки, — Постучусь в дверь и скажу тому, кто её откроет, что я пришёл за твоими вещами. Возьму с собой свою сумку. Закину туда всё — твою одежду, школьную форму, книги и остальное. Если придётся несколько раз сходить, то схожу, мне плевать. И принесу всё сюда. Ладно? — Чимин лишь смотрел на него, не говоря ни слова. — Если кто-то попытается мне помешать, тогда… Ну, я сделаю так, чтобы не смогли. Ни твоя мама, хотя я уверен, ей насрать. Если будет лезть твой отец, тогда могут возникнуть небольшие трудности, но мне всё равно. Я не заставлю тебя туда возвращаться. Скажу им, что ты в порядке, в безопасности, что всё ещё ходишь в школу, но ни за что не позволю им с тобой увидеться, пока ты сам этого не захочешь. Хорошо?       — Хорошо…       — И не беспокойся обо всей этой ерунде, я её решу. Ты только отдыхай и наслаждайся остатками каникул, прежде чем вернёшься в школу.       — Так получается… я реально переезжаю к тебе? — уточнил Чимин. Немного подумав, Юнги кивнул, и губы мальчишки растянулись в широкой улыбке. — Тогда мне никогда не придётся возвращаться домой.       Рисоварка начала шипеть, поэтому Юнги подошёл к ней, зачерпнул дымящегося риса в миску, поставил перед Чимином, потом добавил ещё маленькую тарелку с кимчи и стакан воды.       — Что ж, наслаждайся, пока можешь, — он подпрыгнул и уселся на кухонную тумбу, свесив ноги. — Меня отсюда всё равно выпрут через неделю. Работы нет, за эту дыру дальше платить не смогу, если не полезу в свои сбережения. Ох, чёрт, надо же в банк позвонить по поводу карты… — он призадумался, после чего вздохнул: — Завтра позвоню, пошло оно. Я слишком устал.       — Ты можешь найти другую работу, — заметил Чимин, сунув ложку риса в рот. — Я уверен, что сможешь. У тебя же куча опыта.       Юнги улыбнулся:       — Ну да, мне придётся.       — Я тоже могу найти работу, — сказал мальчишка, опустив взгляд на еду перед собой, а потом перехватил ложку левой рукой, чтобы правой взять палочки. — Я могу устроиться на неполный рабочий день в какую-нибудь мастерскую и ходить туда после школы, — Юнги наблюдал, как он берёт небольшой кусочек кимчи из маленькой тарелки около миски. — Прямо как в приключении, только теперь это… наше приключение.       — Вот как? Наше приключение?       Внутри возникло какое-то странное ощущение, которое Юнги начал замечать лишь несколько дней назад: непонятная лёгкость, которая будто трепетала в груди. Это что, именно так ощущаются пресловутые «бабочки»? Словно тревога сплелась со счастьем в одну эмоцию, и он не знал, нравится она ему или нет, потому что из-за неё чувствовал себя немного слабым.       — От каникул осталась пара недель. За это время я точно могу найти подработку, и, надеюсь, останусь на ней и дальше, — продолжал Чимин с набитым едой ртом, явно не подозревая, в каком вихре эмоций Юнги сейчас плавает. Старший стёр пальцем маленькое пятнышко соуса, которое осталось у него около уголка губ. — Тогда тебя не выселят. Нас не выселят.       Как только Чимин закончил с едой, Юнги объявил, что помоет посуду, а мальчишку отправил искупаться перед сном, поэтому тот исчез на втором этаже. Он наполнил раковину горячей водой, добавил жидкого мыла, тщательно промыл миску, стакан и тарелку, слыша громкий скрип труб из ванной. Не так давно он занимался этим практически ежедневно: горбатился над раковинами с кучей тарелок от чужих людей за мизерную зарплату, однако так дальше продолжаться не будет. Только не теперь. Закончив с посудой, он расставил всё на место, и только собрался уходить из комнаты, когда взгляд упал на остатки телефона, до сих пор валяющиеся на полу около дивана.       Юнги смотрел на разломанные куски пластика, гадая, видел ли их Чимин, и если видел, то что подумал? Он, на самом деле, уже и сам забыл, что раздолбал его тут к чертям, однако вот, телефон лежал перед ним: неприятное напоминание. Юнги никак не мог отвести от обломков взгляд, но потом шум воды в душе резко прекратился, что и вернуло его к реальности. Он подошёл к устройству, взял в руки, после чего выбросил всё в мусорку. Потом вернулся обратно, нагнулся, чтобы собрать с пола сломанную трубку и куски пластика, от которых тоже в итоге избавился. Надо будет потом заменить телефон, чтобы поддерживать контакт с Сокджином и Намджуном, хотя на первое время хватит и электронной почты. Когда от телефона не осталось ни следа — не считая пустой дыры в стене, куда он был раньше подключён, — Юнги наконец-то вышел в коридор, и только собрался подняться по лестнице, когда кое-что заметил.       Открытый рюкзак Чимина и ботинки около лестницы: ужасно потрёпанные и поцарапанные, а от шнурков после всех завязываний практически ничего не осталось.       Он остановился, посмотрел на них, после чего наклонился, развязал собственные ботинки и тоже поставил их рядом с нижней ступенькой. Некоторое время разглядывал их, думая, как же долго не видел на этом месте ничего, кроме собственной обуви — ещё с тех пор, когда был в последний раз дома у родителей. Потом поднялся по ступенькам и заглянул в ванную, где оказалось пусто. Одежда мальчишки выглядывала из маленькой корзины для белья, однако следов Чимина он здесь не обнаружил, если не считать оставшихся сбоку на ванной капель воды. Скорее всего, Чимин в единственной спальне, которая дальше по узкому коридору. Юнги включил душ, чтобы тоже вымыться — выкрутил кран до максимума в надежде, что вода польётся не холодная. Однако пошла такая горячая, что почти обожгла кожу. Хотя он совсем не возражал. Почти пятнадцать минут он просто стоял, позволяя воде ручейками стекать с волос и по лицу. Закончив мыться, Юнги направился в спальню, по дороге вытирая волосы полотенцем. Чимин действительно оказался в комнате: сидел на краю кровати, одетый в бельё, которое захватил из своего рюкзака, а сверху Юнги обнаружил на нём одну свою рубашку, в которой ему приходилось работать несколько месяцев назад официантом перед тем, как его уволили, потому что слишком часто путал заказы. На Чимине рубашка не так сильно висела, и вообще, кажется, подошла по размеру. Рукава тот закатал до локтей, а пуговицы для удобства оставил расстёгнутыми.       — Удобно? — саркастично поинтересовался Юнги.       Мальчишка отвёл взгляд от маленького компактного зеркальца, через которое рассматривал порезы на своей щеке.       — Очень.       — Я наконец-то могу поспать в собственной кровати, — протянул он, подойдя к ящику, который Чимин оставил открытым, и закрыл его, предварительно вытянув пару чистых трусов. Юнги спиной ощущал на себе взгляд, когда натягивал их, а потом обернулся и посмотрел на мальчишку, до сих пор вытирая полотенцем влажные волосы. — Забавно. Ты выглядишь, будто… будто ты всегда должен быть здесь. Сидеть с краю моей кровати… лежать на ней.       — Лежать? Ну, я не особо хочу спать.       — Да? Как жаль, что хочу я. Прямо засыпаю, — Юнги оставил полотенце сверху на комоде и уселся на кровать, подавив зевок. — Тебе придётся лежать и смотреть на моё уродливое лицо.       — Не уродливое, — возразил Чимин, укладываясь рядом головой на подушку. Юнги показалось настоящим безумием, что сейчас кровать казалась ему райским местечком, а ведь раньше он ненавидел её и считал неровной и неудобной. — Я, наверное, всё равно буду видеть твоё лицо в своих снах…       — Кошмар какой.       Юнги вздохнул и закрыл глаза. Пальцы мальчишки мягко поползли по его рёбрам вниз к животу, вырисовывая на коже небольшие круги.       — Нет, скорее, мечта, — сказал Чимин. — Та, в которой я сейчас живу.       Юнги начал проваливаться в сон. Веки слишком потяжелели, чтобы держать их открытыми. И последнее, что он запомнил перед тем, как уснул, это прикосновения чиминовых пальцев к животу, а ещё его дыхание и задевшее плечо губы, когда мальчишка прошептал «я люблю тебя» ему в кожу.       Тэхён понимал, что следует в какой-то момент поднять голову и оторвать взгляд от стола, но это оказалась слишком тяжёлая задача. Столешница была сделана из хорошего и ровного дерева, он не видел на нём ни единого следа, никаких щербин. Должно быть, мама друга хорошо заботится об этом предмете мебели: стол выглядел совершенно новым, хотя Тэхён помнил, как несколько лет сидел за этим же столом — он тогда ещё подростком не успел стать, а был милым ребёнком, который не пробовал ни капли алкоголя и даже не ругался — ну если только шёпотом и прикрывая рот рукой, чтобы никто не увидел, как двигаются губы. Однако вот он сейчас, трезвый лишь несколько дней, и не в состоянии даже посмотреть на отца Хосока из страха, что мужчина увидит всё: каждый мелкий косяк, каждую ошибку, которую он когда-либо совершал. Поэтому было легче пялиться в стол, положив ладони на колени и сцепив пальцы, чтобы не начать ими что-то нервно перебирать. Ноги Тэхён кое-как скрестил на подушке на полу. Он стал слишком высоким, чтобы удобно сложить их — и заметил, что Хосок тоже. Наконец пришло осознание, какие же они… взрослые. Тэхён посчитал эту мысль отвратительной. Захотелось, чтобы она ушла.       Он не хотел быть взрослым. Взрослые все тоже косячат, только любят притворяться, будто не так. Прямо как его отец и мать, прямо как и все остальные, кого он когда-либо знал. Они все такие.       — Так это не тот мальчик, у которого ты оставался, да? — внезапно спросил мужчина, повернувшись на своём месте, чтобы посмотреть на них обоих. — Ты сказал Мин. Что-то… и мин, мне кажется. Не Тэхён.       — Эээ, нет. Это другой друг. Ты его не помнишь? — добавил Хосок, с улыбкой глядя на отца.       — Я его помню, — подала голос мама из дверного проёма. — Это же тот мальчик, который вломился к нам когда-то в дом и съел почти всё печенье, которое я напекла на ярмарку выпечки в церковь.       — А, точно, — отозвался мужчина. — Теперь я тоже вспомнил.       Тэхён прикусил нижнюю губу, внутренне вздрогнув. Разве он не предупреждал друга, что идея плохая? Как его родители могут хотеть видеть его у себя в доме, если единственное их воспоминание о нём включает в себя незаконное проникновение на частную собственность и кражу еды? Однако несколько секунд спустя Тэхён услышал от мужчины добрый смех, отчего бросил на него быстрый взгляд.       — На той самой ярмарке, где я отравился.       — Ага, — согласился Хосок. — На той самой.       — А куда конкретно вы отправились в этом… приключении, как ты выразился? В Йонъин, где парки развлечений? Или на побережье?       — Мы… вроде как везде побывали, — тихо объяснил друг. — Мы не планировали, но заблудились. Поэтому я так долго и не возвращался. Мы потерялись в Канвондо, у нас закончились деньги, и потом пришлось как-то добираться обратно.       — Канвондо? Вы двое аж до Канвондо добрались? — Хосок объяснил, что их было больше, и его отец хмыкнул. — Слышишь, дорогая? Хосок аж до Канвондо дошёл, а мы всё это время думали, что он живёт у друга в паре кварталов от дома.       — Канвондо? — его мама вернулась с подносом в руках и начала расставлять по столу маленькие тарелочки с гарнирами. — Это же так далеко. Как вы туда добрались?       — На поездах, — ответил Тэхён, секунду подумав. — Мы запрыгнули на поезд и в итоге… потерялись.       — Ох, ну это видно, — посмотрела она на него с улыбкой. Тэхён поймал её взгляд и обнаружил, что смотрит она не так, как он ожидал, без какого-либо осуждения. Женщина смотрела на него как на дорогого друга их сына, и только. — Еда почти готова, осталось несколько минут. Не съешьте все гарниры, пока ждёте, пожалуйста.       С этими словами она поставила на стол последний стакан холодного чая и ушла обратно на кухню. Воцарилась тишина. Тэхён понял, что отец друга ждёт, когда его супруга вернётся, чтобы они могли как следует поговорить. Сам попытался особо не ёрзать на подушке, а потом вдруг рука Хосока легла ему на колено и ободряюще стиснула. Тэхён снова покосился на его отца: тот проследил за движением из-под очков, после чего взял стакан и отпил чай.       — Ужин подан, — нараспев объявила мама, появившись с подносом. Она явно была слишком счастлива, что сын наконец-то дома, чтобы на него злиться. Эта стадия может наступить позже, может не наступить вовсе, хотя Тэхён сомневался, что другу настолько сильно повезёт. Женщина переходила от человека к человеку, ставя перед каждым по глубокой чёрной фарфоровой тарелке. — Я уверена, это получше того, что вы оба ели в последнее время, правда?       — Ага, — Тэхён смотрел на миску с раменом. В коричневом бульоне кольцами скручивалась лапша, плавали нарезанные овощи и кусочки мяса. — Так и есть. Спасибо.       Как давно он в последний раз ел «домашнюю еду»? Оказалось, что он реально не помнит. Стряпню Сокджина Тэхён не учитывал, хотя это, наверное, было самое близкое. Его собственная мать особо не готовила. Женщина ласково улыбнулась в ответ на его тихую благодарность.       — Хосок, милый, по поводу таблеток, — она подняла ложку и посмотрела в свою тарелку. — По какой причине ты перестал их пить?       — Мне от них было… плохо, — ответил мальчишка, немного призадумавшись. — Голова так болела, что я ничего не мог делать. Эти таблетки причинили мне много боли… пришлось их бросить.       — Но доктор прописал…       — Доктор неправильно прописал, — возразил он. — То есть… Мам, пап, я сейчас расскажу вам кое-что безумное, и вы будете в шоке, может даже в ужасе. Но дайте мне всё объяснить, хорошо?       — Хорошо… — тихо отозвался его отец.       — Таблетки… вызвали у меня зависимость, — начал Хосок чуть ли не шёпотом. Всё погрузилось в тишину, которую не нарушал ни стук столовых приборов, ни дыхание. Тэхён смотрел на мужчину и женщину, пытаясь определить реакцию, однако видел лишь пустые выражения лиц. — Я не мог прекратить их принимать, случайно получилась передозировка…       — Передозировка? — ахнула его мама.       — Я не хотел этого, я…       — Это произошло случайно, — перебил Тэхён, крепче сжав в пальцах ложку. — Хосок потерял сознание, и друг… Друг выбросил таблетки, так как боялся, что он снова начнёт их пить. Он пытался помочь, из-за этого много дерь… неприятностей вышло, но он действительно помог.       — Правда, он помог, — поддержал Хосок. — У меня больше не болит голова. Часто бывает нехорошо, потому что тело всё ещё требует таблетки, но я не хочу снова впасть в зависимость от них. Я попробую другой способ, что-нибудь получше.       — Получше? Например? — поинтересовался отец.       — Я… не знаю. Может, приёмы у психолога? Доктор предлагал, но мне тогда не хотелось соглашаться. Мне было стыдно за депрессию, — при упоминании его состояния родители слегка поёрзали, — поэтому я не хотел… сидеть, говорить о чувствах. Я хотел скрыть их, а сейчас понимаю, что это может помочь.       — И всё из-за твоих друзей? — тихо спросила мама.       — Да, из-за друзей. Потому что они выслушали, поняли и приняли. Я могу… — Хосок замолчал, обдумывая свои слова. — Таблетками ничего не излечить. Это не такая болезнь, как другие. У меня впереди целая жизнь, надо найти более здоровый способ, как для меня, так и для всех нас, — он посмотрел на родителей, после чего негромко спросил: — Вы злитесь?       — Злимся? — его отец поправил очки, а потом помотал головой: — Знаешь, что я скажу? Вот и хорошо, что ты избавился от этих отвратительных таблеток! — воскликнул он пылким тоном. — От них одни только проблемы! Они превратили тебя в какую-то оболочку того яркого молодого человека, которым ты раньше был, так что к чёрту их!       Мама Хосока встала, подошла к ним, присела перед ними обоими на колени и обняла сына одной рукой за плечо. А потом второй обняла и Тэхёна, у которого от изумления аж рот приоткрылся, а сердце скакануло куда-то в горло. Он ощущал сладкий запах её парфюма, чувствовал кожей прикосновения мягкого рукава кардигана.       — Ты хочешь попробовать консультации у психолога? Мы попробуем консультации, все вместе, как семья, — объявил мужчина той же самой интонацией. — Если хочешь распрощаться с таблетками, тогда вперёд. Мне они тоже не нравились.       — Спасибо, — произнесла мама друга. Её голос чуть ли не срывался; казалось, она вот-вот заплачет. — Спасибо всем вам.       — За… за что? — смог-таки прозаикаться Тэхён.       — За то, что помогли Хосоку.       Тэхёна во время ужина кололо что-то, близкое к зависти. А всё потому что он знал: именно такой и должна быть семья, именно такими должны быть родители. Однако в то же время он искренне чувствовал, что Хосок такой семьи заслуживает, как и остальные друзья заслуживают хорошего: хороших семей, хороших работ, хорошего образования. Может, даже он заслуживает, после всего, что сделал — этого Тэхён не знал, но зато теперь знал, что мальчишка не врал про своих родителей. Они на удивление тепло его поприветствовали, и, кажется, им было плевать на его прошлое, на все те проблемы, которые он насоздавал мальчишкам в путешествии. Эти люди просто слишком радовались, что их сын снова дома, а Хосок опять стал немного ближе к тому, кем был раньше. Та яркость, про которую Тэхён сам говорил тогда в поезде, начала зажигаться, будто вырывалась из скорлупы — оболочки, как описал отец друга.       Когда с едой было покончено, мама Хосока предложила им обоим идти мыться и спать — сказала, что им следует получить свой заслуженный сон после всего, через что ребятам пришлось пройти. С этим утверждением Тэхён спорить не собирался. Он проследовал за другом вверх по лестнице в спальню. Обувь скинута, сумки оставлены на полу где-то по пути. Наверное, стоило подождать, когда Хосок первый примет душ, только вот ждать Тэхёну не хотелось, из-за чего он и заскочил в ванную, не успел тот даже дверь запереть, после чего запер её сам, потянувшись за спиной пальцами к замку. Друг со смехом заметил, что надо было всё-таки дождаться, а потом Тэхён наблюдал, как он раздевается, следил взглядом за каждым движением, после чего начал стягивать одежду и с себя. Хосок высказался, мол, плохая идея, однако остановить никак не попытался, когда Тэхён толкнул его в кабинку у стены. В этом доме не было никаких ванн, лишь современная душевая кабинка со стеклянной перегородкой.       Хосок говорил, что родители услышат — говорил губами в губы, дыханием почти таким же горячим, как и вода из душа. Тэхён быстро нашёл способ заглушить себя шумом воды, прижимаясь ртом к тыльной стороне ладони, к предплечью, или даже в его грудь уткнувшись. А ещё быстро понял, что душевая кабинка совсем небольшая, в ней локти неудобно стучатся в стеклянную перегородку, хотя это оказалось неважно, ведь ему нравилось оставлять поцелуи по всему телу Хосока: по спине, где косточки то ли выступали, как шишки, то ли наоборот позвоночник изгибался немного внутрь на пояснице; под коленями и сзади на бёдрах, на нежных изгибах с внутренней стороны локтя — однако больше всего нравилось целовать выступающие тазовые косточки, которые напоминали прекрасные крылья. Нравилось, как пальцы Хосока двигались по его коже и запутывались в волосах, как он шептал какие-то глупости ему в ухо, отчего в груди чуть ли не болело. Тэхён понятия не имел, сколько времени они провели в душе, но в принципе об этом и не задумывался. Он просто не торопясь наслаждался каждой драгоценной секундой, пока Хосок не вытащил его из кабинки и не сунул в руки полотенце, сияя лёгким румянцем на коже, причина которому — не только горячая вода. А потом они вернулись в спальню и заняли одну кровать, прямо как Тэхён и хотел с самого начала.       Из приоткрытого окна слышалось раздражающее жужжание цикад — Тэхён положил голову другу на грудь, чтобы сердцебиение заглушало шум. Он был уверен, что может так и уснуть, слушая этот звук. Закрыл глаза и синхронизировал их дыхание. Медленно вдыхал и выдыхал, отчего грудь вздымалась и падала.       — Разве я не говорил тебе, что всё будет в порядке? — тихо сказал Хосок, чуть повернувшись, чтобы запустить пальцы в его слегка влажные волосы. — Что всё будет хорошо?       — Ты говорил, — сонно пробормотал Тэхён, — но я не поверил тебе, потому что… со мной никогда ничего хорошего не происходит. Кроме… вас, ребята, — друг засмеялся. Он ощутил этот смех под своей щекой, услышал его сквозь рёбра. — Путешествие, на самом деле… не закончилось. Оно только началось… Правда же?       — Правда, Тэ. Спи.       — Завтра будет новое приключение. Давай… бежать ему навстречу вместе. Все мы вместе.       Тэхён выдохнул последнее слово, и его веки наконец-то закрылись. А уже проваливаясь во тьму, он увидел короткое воспоминание, что мелькнуло в голове.       Железнодорожное депо, небо, залитое мягкими голубоватыми лучами Венеры, и смех друзей.