Братство

      Из открытой двери вагона открывался такой чудесный вид, что Намджун даже раздумывал, не разбудить ли остальных, чтобы они тоже полюбовались. Он знал, ребята будут ворчать, жаловаться, наверняка пнут и назовут идиотом — ещё бы, взял и поднял их в такую рань. Однако Намджуну казалось, что действительно стоит показать это друзьям. У него ведь не было камеры, на которую можно запечатлеть потрясающую картинку; в наличии лишь собственные глаза и слова, а в полной мере описать то, что он видит, Намджун бы не смог. Подумав немного, он всё-таки решил попытаться. Он убеждал себя, что ребята то ли проснутся все вместе, то ли один-двое, то ли вообще никто, однако лучше рискнуть, чем оставить такую красоту лишь для себя. Поэтому Намджун на четвереньках пополз к друзьям, которые раскатились по всему вагону. Ближе всего к нему оказался Чонгук. Мальчишка, как и обычно, накрылся пальто старшего, и над тканью виднелась лишь копна тёмно-каштановых волос, разметавшихся по сумке. Чтобы он отреагировал, пришлось сильно толкнуть его несколько раз — после того как зовы по имени и тычки не сработали. В итоге мальчишка всё-таки разлепил глаза и спросил «что?» — ну, какая-никакая реакция. Намджун объяснил Чонгуку, зачем он его разбудил. Чонгук некоторое время обрабатывал информацию, после чего сел. Пальто съехало ему на колени. А Намджун потянулся к следующей жертве. Сокджина трясти вообще не пришлось: этот зашевелился сразу же, как только прозвучало его имя, после чего повернулся и прищурился. Даже ничего говорить не пришлось, потому что друг сразу сел, потирая сонные глаза. Двое проснулись, осталось четверо. Намджун пополз к Юнги с Чимином. Первый уткнулся последнему лицом в спину, поэтому можно было рассмотреть только его красные волосы, и обхватил мальчишку руками за талию так крепко, что оставалось загадкой, как тот вообще умудряется дышать. Пришлось немного потрясти Чимина за плечо, прежде чем мальчишка дёрнулся и вынырнул из сна, при этом потревожив и Юнги.       — …ый такой, — промямлил тот во сне. — Такой… тёплый и… мягкий.       — Давай, чувак, просыпайся, — Намджун с улыбкой потряс за руку и его.       — Не хочу… — хныкнул Юнги, однако Намджуну удалось-таки поднять его корпус, заставив сесть. Чимин до сих пор лежал на полу, но хотя бы проснулся, и теперь моргал, глядя на них обоих. — Чёрт, Джуни, ну я ж только что заснул!       — Ага-ага. Ты спишь уже вечность, хватит заливать.       Намджун поднялся на ноги и прошёл к открытой двери в конце вагона. Отсутствие этих двух мальчишек он заметил, когда проснулся: они точно посреди ночи ускользнули туда. А вот зачем — можно было только догадываться. Заглянув в дверной проём, он увидел большую металлическую штуку внизу между двумя вагонами, и небольшие платформы на каждом с маленькими поручнями.       — Эй, Тэ! — позвал он, высунув голову из открытой двери и посмотрев на двух спящих в соседнем вагоне мальчишек.       Тот, услышав его голос, резко сел. Волосы у него торчали во все стороны.       — Какого хрена, чувак?!       — Иди сюда, кое-что увидишь!       — Что увижу?! — усталый и немного раздражённый голос Тэхёна немного напоминал обиженное хныканье, выдавая явное нежелание хозяина сейчас бодрствовать.       — Приходи и узнаешь!       — Что там такого важного, что мне прям надо посмотреть, а?! — из-за его ора зашевелился и Хосок. Мальчишка прикрыл ему уши ладонями. — Юнги, что ли, стриптиз устроил?!       — Нет, но я скажу ему, что ты очень хочешь на это посмотреть!       — Да я бы даже заплатил!       Тэхён некоторое время пытался пригладить волосы, затем посмотрел на Хосока и что-то ему сказал. Намджун не слышал слов, видел только, как двигаются его губы, но через пару секунд Хосок тоже сел, а потом и встал. Помог подняться на ноги Тэхёну — чуть ли не поднял его за шкирку — после чего они оба направились к открытой двери, поэтому Намджун отступил назад в свой вагон. А вскоре сзади по металлическому полу уже застучали их ботинки.       Чонгук посмотрел на него одним приоткрытым глазом:       — Ну что там случилось… давай заново.       — А что там случилось, вы сами увидите, когда подойдёте, — тот распахнул пошире дверь вагона, после чего уселся на пол и взмахом руки позвал друзей присоединиться. Вскоре они задвигались, зашуршали одеждой, садясь рядом или опускаясь на корточки. — Посмотрите.       — Ты, блять, нас что, ради восхода поднял? — возмущённо протянул Юнги.       Перед его губами замерла незажжённая сигарета, потому что он застыл, пока нёс её ко рту.       — Не просто какого-то восхода, — возразил Намджун. — Это первый восход, на который мы смотрим все вместе после того раза в депо.       Возможно, раскинувшееся перед ними зрелище было самым прекрасным, которое Намджун когда-либо видел в своей жизни. Он бы даже не побоялся сказать, что оно захватывало дух. В какой-то момент рельсы, по которым они сейчас путешествовали, зашли на мост, и теперь пересекали реку. Солнце ещё не начало подниматься на небо, однако по нему уже растекалась смесь разных цветов. Невероятно насыщенный оранжевый, который растянулся вдоль горизонта, переходил в идеальные тёмно-розовые клочки облаков, так похожие на лепестки роз, а розовый сменялся на лиловый, да такого мягкого оттенка, что его едва можно было различить на голубой лазури. Однако основная красота картинки заключалась не в этом, ведь то была лишь половина. На это зрелище стоило посмотреть из-за реки: вода идеально отражала небо, словно зеркало. Маленькая вспышка оранжевого внизу превратилась в миниатюрное солнце, а цвета практически не потеряли свою реальную яркость. Поверхность воды была почти неподвижной, хотя виднелось несколько маленьких тёмных силуэтов, похожих на яхты. Намджун представил, каково было бы сейчас стоять на палубе одной из них и плыть по реке, которая выглядит как само небо: жидкое, лёгкое и идеальное. В этот раз на небе не сияла Венера, отчего на первый взгляд восход мог показаться менее интересным, однако чем дольше смотришь, тем прекраснее становится вид. И Намджун знал, что друзья тоже увидят эту красоту… Со временем.       — Да я мог бы в Навер на телефоне залезть и посмотреть на такие фотки, Джуни, — пожаловался Юнги, когда наконец-то зажёг кончик сигареты. Намджун напомнил, что телефона у него больше нет. Друг подумал, после чего сделал затяжку. — Ладно, тут ты победил.       — Знаешь, если бы у нас была камера, мы могли бы сделать фантастические снимки, — заметил Чонгук. — Такие фотографии… С ними и награду какую-нибудь можно было бы выиграть, правда?       — Именно! — Намджун перекинул руку мальчишке через плечо. — Видишь, Куки умный. Он понимает, о чём я говорю, — Чонгук был слишком занят тем, что любовался зрелищем, чтобы скинуть его руку или продемонстрировать своё обычное ребяческое недовольство. Он уже даже не щурился, а полностью распахнул глаза и внимательно смотрел. — Серьёзно, ребят. Нам же всем понравилась Венера, когда Тэ в тот день её показал. Я знаю, вас впечатлило, вы просто косили под дурачков, чтобы выглядеть круто. Но больше нам не нужно выглядеть круто.       — Ну да, сейчас-то я знаю, что вы все — лошары, — заявил Тэхён со своей прямоугольной улыбкой.       — Просто признайте. Скажите: «Ким Намджун, ты прав, это действительно охуенно. Спасибо, что разбудил меня, я реально хотел на это посмотреть».       — Ким Намджун, ты прав, это действительно охуенно. Спасибо, что разбудил меня, я реально хотел на это посмотреть, — монотонным тоном произнёс Сокджин, заставив остальных рассмеяться, а Юнги ещё крепко похлопал его по спине. — Правильно получилось?       — Ну, я ожидал больше энтузиазма…       — Так, ладно, я это сделаю, — Чимин скрестил ноги, не отводя взгляда от горизонта. — Я скажу что-нибудь хорошее, только дайте мне немного подумать.       — Мы тут до заката просидим, если дадим тебе время подумать! — подшутил Тэхён.       Мальчишка на его слова лишь улыбнулся, а потом его лицо снова посерьёзнело. Намджун с интересом ждал, когда он что-нибудь произнесёт, потому что друг, казалось, думал очень напряжённо.       — Это похоже на сон, — тихо сказал Чимин, подняв руку и указав ею на горизонт. — Цвета… Они кажутся невозможными для реальности, но вот они. Это такое зрелище, которое нарисовал бы человек, пытающийся создать нечто более прекрасное, чем природа. Ну знаете, как все эти картины неба и облаков, которые даже не кажутся реальными, они больше похожи на сон или мечту. Сейчас я вот будто смотрю на такую картину, тянусь к ней, ожидая, что мои пальцы коснутся холста, но они не достанут до него, потому что это реальность, — мальчишка согнул пальцы, и ещё пару секунд держал вытянутую руку перед собой. — Я не могу прикоснуться к этой мечте, — а потом опустил руку и замолчал.       Почти минуту никто ничего не говорил, все обдумывали слова Чимина, глядя то ли на него, то ли на восход на горизонте, который представляли так, как он описал. Юнги даже тоже потянулся рукой вперёд, скопировав его движение, а после опустил её и слегка улыбнулся.       — О боже, — раздался потом в тишине голос Хосока, — я теперь тоже это вижу, — Чонгук с Тэхёном оба фыркнули, но он запротестовал: — Нет, серьёзно, я вижу, что Чиминни имеет в виду! Я сам этого не заметил, но теперь понял. Цвета реально такие, которые можно увидеть скорее во сне, а не в реальности. Восходы в депо не были такими. Они всегда были… тусклыми.       — За это вини загрязнение, — буркнул Намджун.       — Это всё натолкнуло меня на одну мысль, — сказал Сокджин. — Та часть, которая со сном. Она напомнила кое о чём, что я читал в книге по учёбе.       Юнги широко заулыбался:       — В той книге, которая осталась в Южном Чхунчхоне?       Сокджин кивнул.       — Надежда — это сон наяву.       — Вот как. И кто же это сказал?       — Аристотель.       — Один их тех чуваков со странными именами?       — Ага, один из них.       — Пиздец вы тут поэтично выражаетесь. Я из-за вас чувствую себя глупо, — Юнги затянулся сигаретой, после чего, зажав её между пальцами, убрал изо рта. — Давайте-ка я тоже придумаю что-нибудь хорошее, ладно? Я недолго.       — Куки, тебе стоит что-нибудь спеть, вдохновить его, — посмотрел на мальчишку Чимин.       — Не думаю, что есть слова, которые сравнятся с этим, — ответил Чонгук. — Во всяком случае, не все подойдут, — он замолчал, ища что-то у себя в голове, после чего кашлянул и начал напевать мелодию: — Это был трудный день, я с этим жил. Давно я не чувствовал такой усталости. Я отправился в долгий путь прямо домой. Я мог бы дойти до Сан-Франциско.       — Эй, мы не пешком сюда шли! — заметил Хосок, заставив всех рассмеяться.       — Но текст подходит, — Намджун снова посмотрел на прекрасный вид впереди.       Слова задели его сильнее, чем он ожидал — он впечатлился даже больше, чем неделю назад, когда мальчишка пел в машине. Тогда это был лишь звук его голоса, светлый, чистый и какой-то даже невинный, который тянул все эти строки. А сейчас влияли и слова. Чонгук пел про усталость от жизни, про то, что тянет вниз, и все они могли понять это как на эмоциональном уровне, так и на физическом. Мальчишка пел о возвращении домой, куда они сейчас и направлялись.       — Чёрт побери, — проворчал Юнги. — Вы же знаете, я не умею нести всю эту счастливо-сопливую фигню. И что мне теперь прикажете говорить, а?       — Перестань задумываться, — предложил Сокджин, — и просто скажи первое, что придёт в голову.       Друг повернулся, посмотрел на реку, слегка нахмурив брови. Сигарета тлела в его пальцах.       — Пустота, — сказал он после того, как затянулся и выдохнул дым. — Холод. Неподвижность. Тишина.       — Вау, ты просто наиприятнейший человек, — заметил Тэхён.       Намджун поинтересовался у Юнги, почему ему в голову пришли именно эти слова, а не какие-то более очевидные — например, спокойствие, тепло, красота, единство. Тот немного подумал, после чего объяснил:       — Вы смотрите только на цвета. Они вас ослепляют. Эта картинка совсем не тёплая. Если нырнёшь в эту воду, то до смерти замёрзнешь, там холод собачий. Я вот смотрю на этот рассвет и вижу, что лето уже почти прошло, — Юнги выдохнул дым носом, стряхнул пепел на пол. — Он меня не трогает. Я не чувствую ничего тёплого, глядя на него. Я чувствую себя холодным, маленьким и незначительным. Не нужен мне какой-то дурацкий рассвет, чтобы почувствовать себя в тепле и безопасности, и чтобы увидеть реальную красоту. У меня уже есть вы, ребята, и ничего больше мне не надо.       — Мин Юнги, ты врун! — посмотрел на него Хосок. — Счастливо-сопливую фигню не умеешь нести, да? Ты вообще слышал себя сейчас?       — Это было похоже на странную поэму, — заметил Намджун, в ответ на что Юнги ущипнул его за руку. — Пустота — как банка содовой после того, как я её выпью. Холод — как… банка содовой прямо из холодильника. Неподвижность — как банка содовой, когда оставишь её надолго открытой, и весь газ выйдет. Тишина — как… Ладно, для этого слова шутку с банкой я придумать не могу, но суть вы поняли.       — Я думаю, это было здорово, — подал голос Чимин. Все закатили глаза и страдальчески застонали. — Что?       Тэхён ткнул его под рёбра:       — Да, мы поняли, твой парень сказал что-то глубокомысленное.       Друг пискнул, после чего ярко покраснел и попытался сменить тему:       — Но это правда напоминало поэму, и я просто думал, что…       — Моя очередь! — заявил Тэхён с широкой улыбкой, оставив Чимина беззвучно открывать и закрывать рот. Все устремили на него выжидательные взгляды. Он несколько секунд собирался с мыслями. — Знаете, я не думал, что мы увидим вместе ещё один рассвет. В какой-то момент мне казалось, будто мы просто развалимся… разойдёмся и отправимся в Сеул по одному, чтобы не поубивать друг друга. Я не думал, что снова увижу рассвет в компании друзей — или семьи. Но вот мы все здесь! И Юнги прав, этот рассвет — просто херня по сравнению с нами! Люди бы заплатили, чтобы увидеть снимки этой идиотской реки, они бы получили награды за то, что нажали на кнопку и сфотографировали бы её, но это ничто! Это единственный момент, который исчезнет так быстро, что не успеешь заметить. Но не мы. Мы — не просто пара секунд великолепия, которое испарится, и больше его не увидишь. Мы прекраснее этого, несмотря на все шрамы и тяжёлое прошлое. Потому что мы можем мечтать, и если эта херня — не самое прекрасное в мире, тогда я не знаю, что.       — Ты сказал это, — Намджун с восторгом смотрел на друга.       — Так что этому рассвету я могу сейчас сказать только одно, — Тэхён поднялся на ноги и сложил рупором ладони вокруг рта. — Да пошёл ты! — все засмеялись, а мальчишка продолжал выкрикивать ругательства небу, будто оно способно было его слышать, будто могло ответить. Возможно, эти крики были направлены богу, а может быть и нет. — Мы живём! Может, люди и не платят, чтобы посмотреть на нас, но мы прекрасны! И пошёл ты!       — А вы ещё меня поэтом назвали… — усмехнулся Юнги.       Мелкие тоже вскочили на ноги и принялись орать ругательства из вагона. Намджун вообще изначально думал, что друзья посмотрят немного на рассвет, пожалуются, а потом снова свернутся на полу и уснут. Он совершенно не предполагал такой реакции, но теперь очень радовался тому, что решил разбудить их.       С поезда они спрыгнули уже после того, как он пересёк Ансон — самый Южный город в Кёнгидо. Ребята надеялись, что состав поедет на север в сторону Сеула, но тогда он бы свернул на другой путь. К счастью, они оказались лишь немного ближе к западу провинции, и хотя бы снова не повернули к Северному Чхунчхону. Хотя за своё путешествие им ни разу не доводилось оказаться в Ансоне, Намджун бывал там в прошлом, и узнал город издалека, ещё прежде чем знаки у дороги сообщили название. А потом они ещё ждали, когда поезд отнесёт их севернее к Йонъину, однако тот поехал в другую сторону, и пришлось соскакивать в городе, где никто из них раньше не бывал — в Пхёнтхэке. Грузовой состав преодолел приличную дистанцию, однако чтобы добраться до Сеула, надо было запрыгнуть ещё на один, который мог приехать туда утром, если повезёт — а пешком дорога бы заняла три дня. Для такого они слишком устали — устали от всего, как Чонгук не так давно пел. Транспорт был бы очень кстати. Так что ребята подождали, когда поезд приблизится к депо, после чего все выпрыгнули из вагона и бросились прочь, пока их не заметили какие-нибудь оказавшиеся неподалёку рабочие.       Несмотря на то, что Намджун никогда не был в Пхёнтхэке, пройти через город оказалось довольно легко — возможно, всё благодаря накопившемуся за последние пару недель опыту. Ему не нравились узкие тротуары, по которым приходилось шагать парами — ну или тройками, если кто-то рискнёт идти по стоку около края дороги — потому что только так они не блокировали путь для других прохожих. Разговаривать, всё время оборачиваясь на друзей, было неудобно, в результате чего вместо нормальной беседы периодически раздавались лишь отдельные комментарии. Ему как-то не нравилась эта тишина: Намджун привык слушать трёп друзей о самых банальных вещах во время долгого пути куда-то пешком или в поезде.       Тишина словно выступала знаком, что они почти дома.       Иногда они проходили мимо местных достопримечательностей — торговые ряды и магазины, небольшие площади и парки, — где собиралось много народу. Возможно, все эти люди были жителями Пхёнтхэка, или же среди них затесались туристы — этого никак нельзя было понять. Всё ещё не закончились каникулы, поэтому они видели довольно много младшеклассников с родителями или старшими братьями-сёстрами. Дети наслаждались погодой, плескались в фонтанах и катались по траве в парке лишь из желания выразить своё неповиновение знакам «по траве не ходить!», которые были понатыканы везде как предупреждения об опасности. Встречались небольшие компании ребят из средней школы. Они не выглядели особо старше младшеклассников, и вообще все были такие низенькие, что ненамного ушедший от них по возрасту Чонгук казался удивительно взрослым. Ребята пытались строить из себя крутых и независимых, в чём совершенно не преуспевали. А ещё тут были старшеклассники, такие же, как Чонгук, Чимин, Тэхён и Хосок. Эти часто ходили парами или тройками, и совсем не пытались казаться крутыми: они просто расслаблялись и наслаждались жизнью в свободное от экзаменов и учёбы время. Однако Намджун обнаружил, что даже по сравнению с ними мелкие выглядят старше. Те девчонки и мальчишки были слишком молоды, чтобы называться женщинами и мужчинами, они казались какими-то чистыми и незапятнанными. Однако четверо мальчишек, что шагали рядом, изменились, и необязательно в плохом смысле. Намджуну вспомнился разговор в больнице о шрамах. Как тогда сказал Чимин?       — …«эй, мир, ты пытался меня сломить, но нетушки, я всё ещё тут».       Глядя на этих четверых парней, он видел, что это действительно так и есть. Чимин говорил правду, даже не до конца осознавая, насколько прав. Мальчишки выглядели измотанными не только душевно, но ещё и в физическим смысле, будто бы обтрепались по краям, из-за чего должны были бы выглядеть измождёнными, однако Намджун этот вид посчитал прекрасным. Они выглядели живыми, и не пустыми, а будто повидали и испытали то, что заставило посмотреть на жизнь в совершенно новом свете.       Чонгук мучился с бурными стадиями окончания детства, привыкал к новой, которая означала, что нельзя больше просто дурачиться, как ребёнок. Теперь ему нужно было начинать думать про будущее, что он превратил для себя в новую игру: эдакие современные прятки. Только спрятаться у него достаточно хорошо не получилось, и Чонгук уступил. Чимин много корил себя, с ним дерьмово обращались, и он просто слишком долго с этим мирился. Мальчишка близко видел смерть, и чуть не столкнулся с ней лицом к лицу из-за ужасной случайности, однако сейчас он был жив. Он шёл вперёд медленно, но верно, и скоро его неловкость сменится уверенностью. Тэхён тоже мучился со своей неспособностью вырасти, прямо как и младший, за исключением только того, что его отрицание было не игрой, а стремительным падением в собственные вымышленные идеалы. Он хотел навсегда остаться в семнадцати годах, и плевать, какую придётся заплатить цену — даже если упиться до смерти, прежде чем стукнет следующий год. За последние четыре дня мальчишка не брал в рот ни капли алкоголя, чего ему явно хотелось — Тэхён дрожал и нервничал, хотя и пытался ничего не показывать, но сейчас начал наконец-то успокаиваться. Намджун не питал надежд, что друг попытается вернуться в школу — это тема для другого приключения. Хосок тоже поборол зависимость, открылся друзьям и позволил им попытаться помочь. И хотя ему всё равно будет нелегко, но всё же это лучше, чем ничего. Они не могли магическим образом излечить его от депрессии — с этой проблемой ему придётся справляться всю жизнь, однако друзья могут облегчить груз, когда он становится слишком тяжёлым.       Старших тоже вряд ли обошли случившиеся с ребятами изменения. Юнги вот точно они затронули. В начале путешествия он был полной катастрофой — практически пустой оболочкой того мальчишки, с которым Намджун подружился много лет назад. В нём оставалась прежняя решительность, но Юнги отрешился от всего вокруг и вымотался до такого состояния, что стал даже немного смахивать на призрака. Честно говоря, за него Намджун переживал раньше так же сильно, как и за Тэхёна, правда Сокджину не признался. Сейчас друг оставался столь же ворчливым и уставшим, но наконец-то снова говорил, выпускал эмоции тем способом, который ему не вредил. Курение может быть настолько же плохой зависимостью, как и алкоголь с таблетками, однако Намджун втайне надеялся, что Чимин найдёт способ с ней разобраться. Мальчишка раньше, может, и делил с Юнги сигареты, но теперь делит ещё и кровать — причём не только ту, что в хостеле, а наверняка ещё и ту, которая дома, в Сеуле. Вопреки всему Сокджин не показывал ни намёка на то, что у него есть проблемы, хотя он с самого начала их не демонстрировал. У Намджуна были подозрения, что друга не радует учёба, правда он не предполагал, что всё плохо до той степени, о которой тот им рассказал. Как Юнги по возвращении в Сеул начнёт заново, найдёт работу, так и Сокджину придётся решать проблемы с учёбой. Другу предстоит в будущем преодолеть ещё немного трудностей, но в итоге он достигнет покоя, и будет знать, что хочет делать со своей жизнью. Под всей его усталостью, казалось, было то, что поддерживало его, и Намджуну не нужен был Сокджин, чтобы понять, что причина заключалась в них. Может, это и счастливо-сопливая чушь, как метко выразился Юнги, но это правда.       Интересно, а он тоже так выглядит? Люди видят в нём следы изменений, или замечают лишь одежду и усталость, которая впиталась внутрь до самых костей? Догадались бы они, что единственная причина, почему он сейчас держится — это мальчишки вокруг?       Наверное, нет. Люди никогда не замечают хорошее. Только плохое.       — Знаете, — Сокджин резко остановился и приподнял руку, заставив остальных последовать его примеру. Намджун, правда, лишь замедлил шаг и чуть-чуть повернулся, чтобы посмотреть на него. Все друзья неподвижно замерли на тротуаре. К их счастью, на этой стороне дороги сейчас не было других людей, ведь они блокировали почти весь проход, где свободным оставалось лишь узкое пространство между ними и витринами. — Я тут думал… Мы же практически в Сеуле. Ещё один день на поезде, и мы окажемся там, верно?       — Ну вроде как да, — ответил Намджун с коротким кивком. — На самом деле, если повезёт, то мы доберёмся туда даже сегодня. Пару городов в Кёнгидо мы уже проехали, поэтому не должны сейчас находиться особо далеко, — он замолчал, а через несколько секунд-таки остановился, сунув руки в карманы худи. — А что?       — Это может быть наш последний день приключения, — сказал старший после того, как немного поразмышлял. Он был прав, и никто не смог придумать, чем ему ответить.       Их будто внезапно накрыла меланхолия, грусть из-за того, что они после всего случившегося приближались к финишу. Реально ли кто-то считал, что они продержатся до этого момента? Долгое время казалось, что нет, что домой доберутся не все, прямо как и говорил Тэхён. Эта жуткая перспектива ещё несколько недель назад не представлялась Намджуну возможной, а теперь он видел, как близко они подобрались к распаду, к уничтожению других и самих себя. Приключение для них оказалось почти что апокалиптическим, однако вот они находились здесь, они выдержали, и были так близко к Сеулу, что практически видели возвышающуюся на фоне неба башню Намсан с её яркими огнями — словно маяк в конце долгого пути.       — Ты так говоришь, будто мы больше никогда друг друга не увидим, — негромко сказал Чонгук.       — Нет, это не так. Я просто имел в виду, что скоро мы будем дома и… — Сокджин замолчал, будто бы пытаясь подобрать слова, а через несколько секунд просто вздохнул: — Забейте, это ерунда.       — О чём ты думал? — спросил Чимин, глядя на него растерянно.       — Я думал, что мы должны провести последний день вместе как можно приятнее. Не бегать как подорванные, пытаясь запрыгнуть на поезд, не жевать ужасную еду и целый день спать, потому что больше нечем заняться. Надо пойти в ресторан, — объявил старший, глядя на ребят. Юнги, будучи собой, первым делом спросил про деньги. — У нас осталось около восьмидесяти тысяч. Комнаты, как я и говорил, получились дешевле. Нам не пришлось платить за две двухместные, поэтому удалось сэкономить, ну и ещё помогло то, что мы ели дешёвый фастфуд. Так что скажете? Угостимся последний раз перед тем, как забраться на последний поезд до Сеула?       — О да! — заорал Тэхён, вскинув в воздух кулак. — Набьём животы нормальной едой!       И мальчишка припустил на улице, но только после того, как схватил Хосока за запястье, чтобы потащить за собой. Чонгук заулыбался. При упоминании еды его страхи явно рассеялись, и он рванул за ребятами со своей обычной дикой скоростью. Намджун лишь подивился, откуда у него энергия, прежде чем его взору предстала шокирующая картина: впервые Юнги не потянул Чимина назад, не кричал и не говорил ему не бежать за друзьями — а то ведь всегда переживал, что мальчишка случайно выскочит на дорогу перед машиной. Нет, на этот раз у друга не было времени сделать ничего из вышеперечисленного, потому что Чимин схватил его за запястье и радостными криками сделал несколько шагов вперёд, потянув за собой. Сначала они бежали не особо быстро, но мальчишка ускорился, и тогда Юнги оглянулся на оставшихся стоять друзей через плечо, натянув на лицо страдальческое выражение, чтобы рассмешить. Хотя это была одновременно и шутка, и правда, ведь Намджун лишь через пару улиц его испорченные сигаретами лёгкие сдадутся и заставят зайтись в приступе кашля.       — Они сейчас назаказывают всё, что есть в меню, — заметил Намджун, зашагав по улице вслед за убежавшими друзьями. Сокджин шёл чуть впереди него.       — А ты жалуешься?       — Нет, я буду более чем счастлив съесть абсолютно всё. Можешь записывать меня туда же.       Тэхёну потребовалось, наверное, минута безумных поисков, чтобы найти подходящий ресторан. За это время мальчишка пробежал мимо довольно большого их количества, заглядывал в витрины, закрыв обзор руками, чтобы лучше видеть, что там внутри, и оставлял на стёклах запотевшие следы от дыхания. Казалось, будто он искал что-то определённое — может, какой-то стиль, или проверял, много ли в ресторане людей, — однако Намджун, проходя мимо заведений, которые Тэхён забраковал, так и не смог понять, что же друг ищет — во всяком случае, пока тот не остановился на одном варианте, куда затащил Хосока. Чонгук бежал буквально за ними по пятам, так что ему даже не пришлось придерживать дверь — вошли они туда, по сути, втроём, сразу за ними Чимин с Юнги. После этого Сокджин открыл дверь и держал, пока ждал Намджуна, который ненадолго остановился на тротуаре, чтобы осмотреть здание.       Снаружи стены покрывало тёмное лакированное дерево, а ещё было окно, которое занимало большую часть стены, и вообще ресторан оказался довольно маленький и с низкой крышей, из-за чего напоминал ханок. Намджун думал, что обнаружит традиционные раздвижные стеклянные двери, однако они оказались на западный манер — такие, которые надо тянуть и толкать, — хотя разница не резала глаз, а наоборот всё смотрелось довольно гармонично вместе с большим окном. На двери висела табличка «открыто», но на стекле не нашлось никакого меню или рекламы, из-за чего ресторан выглядел безукоризненно чистым. И тротуар снаружи, кажется, подмели, убрали весь мусор и случайные листочки, что тоже добавляло приятной картине аккуратности. Сокджин всё ещё стоял и держал дверь, поэтому Намджун прекратил смотреть и прошёл внутрь, стянув с головы капюшон.       Первым делом он заметил бамбуковый пол — не линолеум и не плинтус. Посмотрел на свои ботинки. Никто из друзей не снял обувь — слишком уж ребят отвлёк голод, чтобы вспомнить про манеры. Намджун раздумывал, разуваться ли ему, после чего решил, что не стоит. На бамбуковом полу разместилось около десятка столов из такого же тёмного дерева, как и наружная отделка, а посередине большинства столов были установлены плиты, на которых ставятся и греются горшки, или жарится мясо. На полу вокруг каждого стола лежали подушки приятного кремового цвета в тон со стенами, который прекрасно сочетался и зеленоватым бамбуком. Друзья уже успели занять стол прямо посередине комнаты, а Тэхён схватил соседний и подтаскивал его ближе, чтобы расширить место. Намджун понятия не имел, можно ли вообще так делать, но мальчишку это не останавливало — он вообще плохо умел соблюдать правила. За прилавком на другой стороне никого не обнаружилось, как и за остальными столиками. В голове мелькнула мысль, что тут может быть закрыто, но потом Намджун вспомнил знак на двери. Сокджин подошёл к столу, и он тоже приблизился. Сел на низкую подушку и посмотрел на ребят: слева Чонгук рядом с Чимином, потом на боковой стороне Юнги, дальше Тэхён, Хосок и Сокджин напротив, а справа пусто. Из-за непрекращающейся болтовни мелких — или же из-за шума, который Тэхён создал, когда подтаскивал второй столик — из открытой двери высунула голову женщина.       — Ох, — она тихонько засмеялась. — К нам обычно так рано утром никто не заходит, — её практически полностью седые волосы были аккуратно собраны и заплетены сбоку, и длиной доходили до груди. Женщина не красила их, не пыталась как-то скрыть этот цвет, что Намджуну показалось невероятно красивым, хотя он даже не до конца мог понять, почему именно. На вид ей было около шестидесяти, но женщина ловко нырнула под прилавок, и вообще во всех её движениях прослеживалась игнорирующая возраст грация. — Особенно не компания молодых мужчин.       — Мужчин? Слышишь, Куки, ты официально мужчина! — Тэхён хлопнул мальчишку по плечу. Чонгук издал смущённый смешок, после чего взял в руки меню и уткнулся в него взглядом.       — Вы, кажется, не отсюда, — сказала женщина, глядя на них. — Вы из Сеула?       — Да, хотя в последнее время практически по всей стране помотались, — засмеялся Сокджин.       — Но сейчас вы направляетесь домой, да? — он согласно хмыкнул, и женщина вздохнула: — Я за всю жизнь никогда не бывала за пределами Кёнгидо, ну разве не смешно?       — Вообще никогда? — Чимин от удивления даже рот приоткрыл.       — Никогда не было нужды куда-то ездить. Зато сюда иногда заходят посетители из других провинций, даже из других стран, и мне кажется, я видела в них маленькие кусочки того, что находился за пределами Кёнгидо: по их лицам и одежде, по их маленьким различиям в акценте и… Ох боже, я заговорилась. Надо ведь спросить, что вы хотите заказать.       — Мы не против поговорить, — улыбнулся Намджун. Женщина в этот момент доставала из кармана на длинной юбке до пола маленький блокнот, покрытый цветочными узорами. — Мы пока даже почти не смотрели в меню, и заказ сделаем только через несколько минут, так что можете рассказывать.       — Какое самое дальнее место, откуда к вам заходили туристы? — спросил Чонгук, подняв взгляд. — Китай? Или ещё дальше?       — Ох, у нас были семьи и студенты из Китая, Японии, Индонезии, Австралии, Франции, и даже одна студентка из Африки — вроде бы из Кении. Работала помощником учителя в местной начальной школе, обучала деток английскому. Она приходила сюда каждый день, и мы иногда вот так разговаривали. У неё было в запасе множество интересных историй.       — Мы совсем не интересные, — тихо усмехнулся Хосок, глядя на меню. — Мы просто компания ребят из Сеула.       — Возможно, но теперь на вас налипла пыль с дорог, и очень длинных, как я могу сказать. В будущем у вас наверняка наберётся множество чудесных историй.       — Будем на это надеяться, — тихо сказал Юнги.       Спустя пару минут, обсудив всё, они смогли сойтись на заказе, и довольно скоро женщина уже приносила подносы с тарелками. Сначала гарниры, которые расставила вдоль стола: кимчи, намул и блинчики с травами и овощами. А потом и их индивидуальные заказы. Намджун перемешал свой калькуксу, в то время как Юнги повозился с плитой и включил её, чтобы поджарить пулькоги и овощи. Он всё старательно обжаривал, переворачивая кусочки говядины щипцами и периодически отщипывая от них немного с краю, чтобы попробовать. Детишки смотрели на это голодными глазами, и в итоге заставили его сдаться. Сокджин с Хосоком решили взять один чапчхэ на двоих, потому что мальчишка как-то уже хотел его заказать. Его любовь к этому блюду вообще поражала: наверняка Хосок бы с удовольствием ел чапчхэ вместо мяса — в отличие от остальных, которые тут же потребовали мяса как можно больше. Чонгук, как и всегда, захотел кимчитигэ, в то время как Чимин выбрал нэнмён. А Тэхён пробовал всё.       — Скажешь нам ещё какую-нибудь глубокомысленную фигню? — поинтересовался Чонгук, отпивая свой бульон и глядя на Сокджина. Тот некоторое время смотрел на него, после чего попросил пояснить. — Ну, кажется, с тех пор, как ты решил бросить философию, ты довольно часто говоришь что-нибудь такое умное и тяжёлое.       — Бросить что? — переспросил Тэхён. Он запихал в рот блинчика три, поэтому было настоящим чудом, что кто-то его реально понял. — О чём ты? Бросить философию? С каких это пор?       — А ты не слышал? — поднял взгляд Намджун, жуя свою лапшу и сладкий картофель. — Сокджин собирается бросать философию и начинать заново. Будет учителем.       — Нет, подождите, я ничего об этом не слышал, — на лице Хосока сияла такая растерянность, будто ему только что сказали, что земля на самом деле плоская. — Когда это случилось?       — Вы оба спали, — Чимин наклонился через стол, чтобы протянуть лапшу на палочках Тэхёну, который последнюю минуту строил ему щенячьи глазки. Мальчишка радостно набил лапшой рот, после чего что-то благодарно промычал. — Мы тогда прыгнули на поезд из Танджина. Вы оба спали, когда мы об этом разговаривали.       — Так вы все уже обсудили? — мальчишка окинул всех взглядом. — Что ты там говорил, а?       — А ты сам как считаешь? — спросил Сокджин, копаясь в своей тарелке с чапчхэ. — Хорошая идея, плохая?       — Я думаю… — Хосок поёрзал на подушке и несколько раз задумчиво хмыкнул. — Думаю, идея хорошая, — он немного помолчал, после чего добавил: — Ты же явно философией не наслаждался. Не стоит заставлять себя. Мне кажется… сейчас у многих детей и подростков проблемы из-за того, что они хотят угодить другим, а не себе, сильнее всего желают впечатлить семью и друзей, причём до такой степени, что ущемляют ради этого собственные желания и нужды. Ты хочешь быть учителем? — Хосок посмотрел на него, а потом потянулся через стол и положил руку ему на плечо. — Тогда иди и будь самым лучшим учителем в этой стране, Джин. Я знаю, ты можешь.       Тот тихонько рассмеялся. Уголки его губ чуть подпрыгнули в лёгкой улыбке.       — А каким учителем хочешь быть, а? — поинтересовался Тэхён, глядя на тарелку Чонгука.       — Пока точно не знаю, но думаю, что хочу преподавать в средней или старшей школе. Честно говоря, многие хотят идти в начальную, потому что это легко. В том возрасте дети любят учителей и хорошо себя ведут, но там нет особых трудностей. Я же хочу помогать ребятам, которые начинают сбиваться с пути, сомневаться и совершать ошибки. Я хочу уметь направлять их и обучать.       — Нас ты довольно хорошо направлял, — сказал Тэхён. Чонгук в этот момент сдался и предложил ему отпить из своей тарелки. Тот сделал большой глоток, после чего вернулся к блинчикам. — Мы по большей части ничем не лучше детей из средней школы.       — Твой уровень образования на ней и закончился! — посетовал Юнги. Он уже пожарил основную часть мяса, и принялся раскладывать его всем по тарелкам. — Так что не называй выпускников и вылетевших из колледжа школьниками.       — Хорошо подмечено, — согласился Тэхён. — У меня буквально образование одиннадцатилетки.       — Я припомню эти слова в следующий раз, когда ты скажешь, что мне одиннадцать, — предупредил Чонгук.       — Да, здоровяк, но для меня ты всё равно одиннадцатилетка, — мальчишка фыркнул и хлопнул рукой по столу. — До сих пор поверить не могу, что хозяйка посчитала его мужчиной, Господи, — младший устало вздохнул, но решил, что еда для него важнее, чем спор с другом. — Давно я ничего настолько смешного не слышал, клянусь, — постепенно его смех успокоился, превратился в отчаянный стон, и после Тэхён тоже посмотрел на Сокджина. Для этого ему пришлось нагнуться, ведь между ними сидел Хосок. — Это хорошая идея. Я знаю, у меня самого таких мало, и советы мои довольно бесполезные, но я считаю так.       — Они вовсе не бесполезные, — тихо возразил Сокджин. — Я ценю мнение всех вас несмотря ни на что.       — А что если тебе нужно будет вести у них половое воспитание? — спросил Тэхён. Нейтральное выражение у него на лице продержалось секунды три, после чего он заулыбался. — Что тогда будешь делать?       — Тогда я не буду спрашивать твоих советов конкретно по этой теме, — отозвался их старший друг, и все рассмеялись, а мальчишка пытался выглядеть оскорблённым, правда у него ничего не получилось.       — Внимание, поезд! — крикнул Чонгук со своего поста наблюдения, которое располагалось чуть дальше вдоль железной дороги. Мальчишка сидел на остатках кирпичной стены, от которой теперь не осталось почти ничего, кроме нескольких кусков, настолько старых и побитых, что на них даже от граффити ни следа не осталось. Он сам вызвался стоять на страже, а поскольку у него было самое острое зрение из всех, ребята согласились, и вот мальчишка заметил поезд всего лишь по небольшим следам дыма над холмом на горизонте. Намджун прищурился, однако сам не видел ничего, кроме светлой дымки, которая для него выглядела просто облачком. — Давайте подождём и посмотрим, подходит ли он нам, перед тем, как начинать праздновать, ладно?       После его слов Тэхён со вздохом снова присел — а то уже приготовился мчаться. Чонгук был прав, это вполне мог оказаться очередной пассажирский состав, и не стоило надеяться, чтобы потом эти надежды разнесло в щепки, как это сделали уже четыре пронёсшихся мимо поезда.       — Нам стоит помолиться, — с улыбкой предложил Хосок.       — Помолиться? — Юнги фыркнул, держа во рту сигарету. — Можем тогда ещё танец ритуальный сплясать для вызова дождя, толку от этого будет столько же.       — Ты такой циник.       — Я предпочитаю термин «реалист».       Сокджин, пнув камушек через рельсы, повернулся к друзьям:       — А знаешь, мы молились несколько дней назад. Когда Чимин попал в больницу, мы молились, чтобы всё закончилось нормально, и так действительно случилось. Я тоже не особо верю в чудеса и молитвы, но Тэ предложил эту идею…       — Что? — шокировано переспросил Юнги, а потом перевёл взгляд на Тэхёна. — Да ты гонишь.       — Тэ предложил помолиться, вот мы и согласились. Я предпочитаю думать об этом как об успокаивающем ритуале, а не чудотворном. Всё-таки нас он реально успокоил.       — Я не знаю, смеяться мне или плакать, — Юнги затянулся сигаретой. — Ким Тэхён молится как маленький мальчик из церковного хора. Как-то тебе эта роль не подходит.       — Эй, даже мальчики из хора могут быть плохишами, — отрезал Тэхён. — И вообще, может этот мальчик трахнул парочку священников?       — Господи, блять, боже, Тэ.       Тот сверкнул в его адрес улыбкой, после чего снова повернулся в сторону Чонгука. Тэхён сидел на своём рюкзаке, наклонившись вперёд и оперевшись сложенными руками на колени, и выглядел так, будто готов в любой момент сорваться с места, стоит поезду только показаться.       — Не грузовой! — прокричал Чонгук, и все раздражённо застонали.       — Ребят, вы что, серьёзно молились? — Намджун подтвердил, а Юнги подумал немного, после чего тихо усмехнулся и снова сунул сигарету в рот. — Дети малые, — Сокджин спросил, а молился ли он когда-нибудь сам, на что друг покачал головой: — Неа, я такой хернёй не страдаю.       — Вот прямо ни разу? — спросил Хосок. — Даже чуть-чуть? Даже не мелькала никогда мысль типа «Господи, только не это». Ничего подобного?       — Ладно, может, такая мелочь и была, но…       Юнги пытался говорить дальше, только вот все друзья начали смеяться и называть ребёнком его самого, и он сдался с недовольным лицом. Увиденный мальчишкой издалека поезд пронёсся мимо них с грохотом и шипением пара, и очень скоро скрылся из виду.       — Подождите, ребят, вы все серьёзно молились за меня? — спросил Чимин, который сидел чуть дальше, скрестив ноги на гравии и прижав к груди рюкзак. Он решил сегодня не закрывать щёку повязкой, и по мнению Намджуна, порезы у него заживали очень даже неплохо. Хотя бинты Чимин оставил, чтобы случайно не повредить ещё не растворившийся шов. — Вы прикалываетесь надо мной или правду говорите?       — Это правда, — кивнул Тэхён. — Мы молились за тебя все вместе, даже за ручки держались, будто кучка детей. И мысленно я после этого тоже миллион раз молитвы говорил. Не пойми меня неправильно, не то чтобы я прямо богу какому-то молился. Я просто… Как Сокджин и сказал, это был способ успокоиться. Может, кто-то сверху реально услышал нас, какое-то магическое существо исполнило наше желание, или же тут заслуга только докторов. Но я всё равно молился, и мне не стыдно в этом признаться.       — Что вы говорили в молитве, а? — спросил Чимин с широкой улыбкой.       — Я не помню, — ответил Хосок, перекидывая камушек из одной руки в другую. — Я только помню, что жутко боялся, и даже не словами думал, а как-то больше образами. Никогда в жизни мне не было так страшно. Я, наверное, во время молитвы даже пару раз ругнулся.       — Пару раз? Я уверен, наши с Куки молитвы полностью состояли из матов, — засмеялся Тэхён. — Не, я тоже не особо помню, но в какой-то момент точно мысленно сказал «очень-очень прошу». Что ты об этом думаешь, Юнги?       Тот выдохнул облачко дыма и оставил колкости при себе.       — По-моему, я просто без конца повторял «пусть с ним всё будет в порядке», — высказался Намджун. Он подтащил колени к груди и обнял их. — Как такую странную мантру. Повторял снова и снова, будто она станет правдой, если я сильно пожелаю. Ну вообще, она действительно стала правдой, так что, наверное, надо начинать просить денег и смотреть, что случится, — друзья засмеялись, а он со вздохом положил подбородок на свои поношенные джинсы. — Но давайте не будем об этом говорить, ладно? Давайте лучше о чём-нибудь хорошем, а не о том, как нам было страшно.       — Я согласен, — Сокджин сунул руки в карманы пальто и посмотрел на поле по другую сторону рельс, на траву, что мягко танцевала на ветру.       — Эй! Ещё поезд! — закричал Чонгук уже более обнадёживающим тоном, чем в прошлый раз, когда говорил то же самое. — Дайте только… О, я думаю, это вполне может быть грузовой! Я побегу вперёд и проверю! Подождите!       После его криков все внезапно завозились, повскакивали на ноги и похватали рюкзаки и сумки, на всякий случай приготовившись. Намджун рассеянно отряхнул сзади с джинсов грязь и прищурился, пытаясь разглядеть, что там такое идёт по холму, но снова видел лишь клубы дыма, ну и ещё слышал, как поезд приближается.       — Джекпот, мать вашу! — со смехом проорал Чонгук, и на этот раз в ответ ему раздались не раздражённые стоны, а выдохи облегчения.       Тэхён бросился бежать вдоль рельсов по направлению к другу, чтобы запрыгнуть в вагон, и за ним кинулся Хосок — они явно не желали повторять прошлый раз, когда практически не успели. Намджун же сделал обратное: он отошёл немного назад, чтобы забраться уже после того, как поезд съедет с холма и окажется на более ровной поверхности. Где-то через минуту под ногами задрожала земля, и тогда он увидел летящего по железной дороге чёрного металлического дракона. Трое мальчишек уже сидели внутри, Чонгук с Тэхёном выглядывали и махали руками, чтобы помочь друзьям забраться. Младший схватил за ладонь Чимина и быстрым ловким движением втянул его внутрь, а второй одной рукой вцепился Юнги в плечо, а второй обхватил за пояс, и втащил довольно неуклюже из-за его неудобной сумки. Сокджин закинул в вагон свою собственную, потом быстро забрался и сам, а Намджун ждал, когда вагон приблизится, и в нужный момент схватился за открытую дверь, позволяя инерции закинуть себя внутрь с минимальными усилиями с его стороны.       — Получилось лучше, чем в прошлый раз, — усмехнулся он, усаживаясь на пол и отодвигая свою сумку к стене.       — Ага. Хорошо, что Куки в этот раз реально увидел поезд, — заметил Тэхён, за что получил от младшего ощутимый удар по руке.       — Наконец-то больше не надо ходить, — Юнги пополз по вагону, и в итоге развалился прямо посередине, раскинув во все стороны руки и ноги, словно морская звезда. — Пожалуйста, не заставляйте меня двигаться, пока мы не доедем до Сеула, — Намджун, который упёрся на запястья и свесил ноги в открытую дверь вагона, вполне понимал его желание. Юнги только собирался устроиться поудобнее, когда Чимин решил подползти к нему и тоже лечь на спину, только вместо подушки использовал его живот. — Что за… — друг слегка приподнял голову, посмотрел на него, а потом снова улёгся ею на пол.       — Эй, не спать, — заявил Сокджин. — Это наш последний день, надо провести его как-нибудь интересно.       — И чем же интересным мы можем заниматься целый день в грузовом поезде? — поинтересовался тот.       Он был прав. Им тут не предоставлялся особо широкий выбор вариантов занимательного времяпровождения.       — Давайте поиграем в игру, — предложил Тэхён. — Мой зоркий глаз заметил что-то на букву Д.       — Деревья? — спросил Хосок. Он помотал головой. — Дупла?       — Отстойная игра, — буркнул Чонгук, после чего посмотрел на горизонт. — Здесь нет ничего, что начинается на Д.       — Есть, это же очевидно! Как ты не догадываешься? — возмутился мальчишка.       И это сработало. Они все — исключая Юнги и Чимина — пристально всмотрелись в пейзаж снаружи, пытаясь найти, что же загадал друг.       — Д… Д… Д… — бормотал Сокджин, а потом засмеялся: — Я честно понятия не имею.       Но Тэхён молчал в ожидании правильного ответа. Через целую минуту тишины Сокджин заявил, что сдаётся.       — Доставочные контейнеры, — предположил сзади Юнги.       — Нет.       — Друзья? — спросил Намджун, окинув всех взглядом.       — Ха! Нет, попробуй что-нибудь ещё.       В итоге они все сдались и спросили, что же это такое — уже больше с раздражением, чем с любопытством. Тэхён поднял руку и указал пальцем в открытую дверь:       — Долбаные деревья, — несколько секунд стояла тишина, а потом Чонгук тяжело вздохнул, и это будто послужило знаком, после которого все начали жаловаться, что он смухлевал, чем заставили Тэхёна улыбаться лишь сильнее. — Никогда не играй по правилам, всегда играй грязно. Это правило номер… семнадцать.       — Ладно, моя очередь, — сказал Хосок. — Мой зоркий глаз заметил что-то на букву М.       — Это слишком легко, — Тэхён ткнул себе пальцем в грудь: — Мудак. Правильно?       — Прекрасно сработано, ты справился с первой попытки.       — Не впервые я в чём-то прав, — заявил мальчишка, скрестив ноги. — Я довольно во многом оказываюсь прав, кстати.       — Вот как? Например? — с удивлением поинтересовался Сокджин. Тэхён некоторое время думал. Старший усмехнулся: — Поделись, пожалуйста, с остальным классом.       — Я был прав насчёт… Хосока с Юнги, и… Ай! — не успел он даже договорить, как Хосок умудрился перекинуть руку ему через плечо и поймать в удушающий захват. Хоть мальчишка вскрикнул от неожиданности, но улыбка с его лица всё равно не сходила. — Я точно не знаю, но все продолжают верить! — прохрипел он, пытаясь отодрать от себя чужую руку. — Что Юнги и Хосок не латентные ге… Чёрт, любовничек, я и не знал, что тебе такое нравится.       — Хватаю за ноги! — прокричал Юнги, который так резво подполз к ним по вагону, что Намджун не удержался от смеха.       Друг утверждал, что не собирается двигаться, однако сейчас метнулся со скоростью молнии. Хосок оттащил Тэхёна от открытой двери вагона; тот размахивал ногами, пинал его, и Чонгуку разок в бедро заехал. Юнги удалось ловко поменяться с Хосоком местами: он крепко обхватил их жертву за голову одной рукой, а второй схватил за волосы. Хосок в этот момент свёл ноги мальчишки вместе и сел на ботинки, чтобы тот не выкручивался и не пинался.       — Удушение и тройничок, кажется, я умер и попал в рай! — вопил Тэхён, каким-то образом умудряясь смеяться, несмотря на то, что параллельно с этим задыхался.       — У меня для тебя есть хорошая рифма: я точно не знаю, но говорили тут, что долбаный Ким Тэхён — труп!       Юнги сильно натирал голову мальчишки кулаком, путая все волосы. Несмотря на угрозы, на его лице тоже сияла улыбка, которую Намджун воспринял как знак, что убивать он Тэхёна реально не собирается… Во всяком случае, пока что.       — Почему ты… отрицаешь любовь? — хрипел тот. — Прими её, признай… признай любовь.       — Мне кажется, он сейчас сознание потеряет, — заметил Чимин.       — А почему ты сам любовь не признаешь? — спросил Юнги.       Тэхён пробормотал, что признал бы, если бы мог дышать, поэтому друг немного ослабил хватку, и мальчишка, кашляя, жадно глотнул ртом воздух.       — Я люблю вас, ребята, — объявил. — И ребят тоже люблю. Вот, признал. Теперь твоя очередь.       — Люблю я вас, идиоты придурошные, — с этими словами Юнги отпустил его.       — Неа, давай-ка полностью.       Тэхён потёр своё горло, где остался красный след от прижимающейся к коже ткани куртки.       — Не хочу я говорить про любовь… Это странно.       Хосок поднял руку:       — Я люблю всех. Этого достаточно?       — Но меня же ты любишь больше остальных, правда? — шутливо подмигнул ему Тэхён.       — Может быть…       — Я тоже люблю вас, ребята, хотя иногда мне хочется пересмотреть это утверждение, — оглянулся на них Намджун через плечо.       — Куки, ты там глубокомысленных цитат хотел, да? — спросил с улыбкой Сокджин. — Ну вот, у меня есть подходящая. «Любовь — это серьёзное психическое заболевание,» — младший фыркнул и поинтересовался, кто это сказал. — Платон, представляешь?       — Что ж, если любовь — это психическое заболевание, тогда я просто слетевший с катушек, — заявил Чонгук, — потому что я люблю вас.       — Точно с катушек слетел, — кивнул Тэхён.       — Серьёзно, ребят, я сейчас не шучу. Я правда всех вас люблю. Вы же это знаете? — тихо сказал Чимин, теребя край своего бинта пальцами.       Через пару секунд Юнги взял его ладонь в свою и сам развязал бинт.       — Мы знаем, — ответил Намджун, наблюдая за ними с улыбкой.       А потом снова повернулся с раскинувшемуся впереди пейзажу. Теперь там шли дороги и мосты вместо полей; знак, что они едут через промышленную зону. Он посмотрел вправо, ощущая, как с каждой секундой они оказываются к Сеулу всё ближе и ближе, хоть пока и не видел город на горизонте.