Часть 9
28 мая 2013 г., 11:44
Весна 2027 год
По дому раздался грохот. Ещё одна декоративная античная ваза полетела к чертям. В помещение вбежал Рихард. Увидев разбитую вазу и уже ищущего, куда её спрятать, Ландерса, он всё понял.
— Ах ты, паршивец. Это уже третья. И она стоила вдвое больше, чем две предыдущие вместе взятые, — изрёк Рихард, демонстративно топая ногой.
— Что, ремня на меня нет? — отозвался Пауль.
— У меня на тебя другие методы есть.
Хитро улыбнувшись, мужчина медленно подошёл к племяннику и взял его за волосы. Не грубо, но властно. Он притянул парня к себе, обвив свободной рукой талию, и впился поцелуем. Сначала робко и нежно, но затем всё больше углубляя поцелуй, добавляя жару. Пауль был совершенно не против такого наказания, поэтому охотно подавался. Такие нежные «наказания» он получал нечасто, в основном это была порка. Однако при ней использовался вовсе не ремень. Нет. Рихард укладывал племянника на кровать или просил перегнуться через подлокотник кресла и шлёпал рукой. Ландерс получал только кайф от таких наказаний, особенно когда после этого Рихард нежно целовал его раскрасневшийся зад и делал ему римминг. Лучший и единственный римминг, который Пауль получал в своей жизни, который уносил его на седьмое небо. Как, в принципе, и минет, который он получал как вознаграждение или когда у дяди просто было подходящее настроение, то есть часто.
Но в этот раз было что-то новенькое, чему парень искренне удивился. Рихард оторвался от его губ и прошептал:
— Она мне всё равно не нравилась.
Он подхватил Пауля на руки и понёс в их спальню.
Парочка уже давно переехали в дом Ландерса, купленный ему Рихардом ещё пять лет назад. Тогда же они туда и заселились. За те пять лет, что они провели вместе, они стали не просто какой-то парочкой любовников. Они действительно питали самые тёплые и нежные чувства друг к другу. С тех пор они вместе навещали родственников на Новый Год; больше не было смысла придумывать глупые отмазки, ведь прятаться больше не от кого. Они, конечно же, не стали говорить о том, что между ними произошло, не хватало ещё этого. Инцест — это дело нехорошее, но им было плевать. Любовь превыше всего.
Поначалу Пауль очень переживал. Всё из-за тех самых ссор, которые он сам же и начал, когда, вспомнив о проколе Рихарда, стал его шантажировать. Ему было очень стыдно за всё то, что он наговорил дяде. Поэтому он чуть ли не каждый день извинялся, раскаиваясь в своих гнусных поступках. Рихард давно простил его. Он уверял, что всё уже в порядке, ведь так и было на самом деле. Правда, он не стал рассказывать племяннику о своей попытке самоубийства. Не хотел его волновать, ведь тот был и так весь на нервах. В конце концов, всё улеглось, и они зажили нормальной жизнью.
Пауль с успехом оканчивал университет, бизнес Рихарда успешно продвигался. Всё шло, как по маслу. Они жили душа в душу, и ничто не предвещало беды.
Одним тёплым весенним вечером Ландерс решил выбраться на тусовку в честь окончания универа. Рихард со спокойной душой отпустил его, а сам остался дома. «Он с друзьями, ничего с ним не случится» — уверял себя Круспе. Вдоволь насмотревшись телевизора, он уже подустал и собирался лечь спать. Было уже три часа ночи. «Пора бы ему вернуться» — подумал Цвен, беспокоясь о племяннике. Он мигом набрал номер Пауля, но телефон был отключён. Рихард начал волноваться. Он не мог допустить, чтобы с любовью всей его жизни что-то случилось. Под сердцем что-то ёкнуло, и он, одевшись в первые попавшиеся футболку и джинсы, побежал на стоянку.
Сев за руль, он снова попробовал набрать номер Хайко, но и в этот раз ответа не последовало. Рихард вдавил педаль газа и помчался туда, где проходила вечеринка — в дом к однокурснику Пауля. Уже по пути его охватывал страх. Он боялся, что с племянником могло произойти что-то ужасное.
Добравшись до места назначения, он быстро нашёл нужную квартиру и вошёл туда. Дверь была приоткрыта, поэтому любой желающий мог войти. «Ох уж эта молодёжь» Рихард прошёл вглубь квартиры, переступая через полупьяные тела и проталкиваясь между самыми стойкими. Он долго искал Пауля, пытаясь выловить его взглядом из этой толпы. Не найдя его среди всех, он решил спросить у наиболее вменяемого на тот момент студента, не видел ли он невысокого блондина с серьгами в ушах. Тот, героически справляясь с отрыжкой, икотой и прочими милостями организма, пробормотал что-то, указав на дверь в дальнем углу квартиры. Рихард незамедлительно пошёл туда.
Приоткрыв дверь, ему тут же захотелось с размаху её захлопнуть. В спальной комнате находились четверо, среди которых был и Ландерс. Парня драли сразу двое, а третий просовывал ему свой член всё глубже в глотку. Пауль был пьян, но не вусмерть. Он, в общем-то, и не мог сильно напиться, так как если он это делал, потом просто торчал перед унитазом, не в состоянии даже встать. И сейчас он тоже был всего лишь слегка навеселе, однако поддавался им, как тряпичная кукла, не замечая ничего вокруг себя. Один хлестал его по заднице, продолжая вбиваться всё быстрее, а другой лизал его соски. Третий же, удерживая его за волосы, бездумно трахал его рот. Пауль не сопротивлялся, он, в принципе, ничего не делал, лишь стонал сквозь вбивающийся в глотку член.
Рихард стоял в оцепенении, глядя на то, как извращаются над его племянником. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, с которой мужчина вошёл в комнату и стал оттаскивать всех ёбырей от Пауля. Тот просто свалился на кровать, не придавая особого значения всему вокруг происходящему. Он лишь вяло что-то мычал, пока дядя тащил его на руках к машине. «Чувствовал же, нутром чуял, что что-то не так. Почему я раньше не приехал, почему?!» — гневил себя Рихард.
Дотащив Пауля до машины, он уложил его на заднее сиденье, а сам сел за руль. Сзади послышались стоны и малоразборчивое мычание.
— В… Верни… меня… сволочь… — твердил Пауль. Рихард никак не реагировал, списывая всё на плачевное состояние племянника. Добравшись до дома, он уложил его спать, а сам принялся глушить виски, пытаясь забыться.
Наутро их обоих мучил жуткий сушняк, поэтому воды в их доме стало на две полуторалитровые бутылки меньше.
Попытка Рихарда забыть всё, что было вчера, не увенчалась успехом, впрочем, такая же ситуация была и у Ландерса. Он, конечно, не помнил деталей, но точно помнил, что его кто-то трахал. И то, что это видел Рихард, было очень и очень плохо. Хоть он и был человеком чувствительным, он мог простить очень многое, но не измену. А Пауль как раз таки изменил. Да, он выпил, но не настолько, чтобы не смог отказаться от ёбли с почти незнакомыми людьми.
Он опасливо посматривал на дядю, ожидая хоть какой-то его реакции. Но этого не происходило. У Круспе был потерянный взгляд, устремлённый в никуда, в пустоту. Как бы Хайко не пытался растолкать дядю, тот лишь переводил свой пустой взгляд на племянника, недолго смотря и снова отводя его в сторону, устремляя в никуда. Именно это и пугало Пауля. Страх имел над ним полный контроль. Ему хотелось забиться в угол и надеяться, что дядя хотя бы его отлупит. Ему было плевать на боль, на всё плевать. Он не мог вынести этого гробового молчания. Для него это была самая страшная из пыток. Хотелось кричать, бежать подальше, как можно дальше, прочь от этой мёртвой тишины, но он не мог. Он будто невидимым поводком был привязан к своему дяде. Он хотел узнать, что же чувствует его любимый?
Рихарда проедала не злость, не горечь, не ревность. Он сам не понимал, что сейчас чувствует. Внутри всё было скованно, в душе обосновалось что-то тягучее, противное, мерзкое, не дающее ему спокойно дышать. Это чувство загнанного в клетку дикого зверя разрывало его на куски.
Пауль пытался с ним заговорить. Сначала просто задавал вопросы. Не получив ответа ни на один, он стал пытаться привлечь внимание лёгкими оскорблениями, переходящими в тираду. Но и эта попытка не увенчалась успехом. Он тряс Рихарда, кричал на ухо, ходил перед ним туда-сюда, но не мог добиться никакой реакции. А этот пустой, безжизненный взгляд испепелял его, заставляя мучиться в неведении. Рихард пытался оправдать действия Пауля, у него даже получалось, но всё равно это мерзкое чувство, что сидело в нём, проедало его насквозь.
Он сидел дома, на диване, почти не двигаясь с места. Он ничего не ел, только пил воду, принесённую его заботливым племянником. Тот пытался заставить его поесть или хотя бы просто пошевельнуться с места, но тщетно. Он не отходил от мужчины ни на шаг. Его магнитом тянуло к нему, он не мог его бросить. Так продолжалось дня два-три, никто из них точно не знал. Они потеряли счёт времени.
Наконец, Рихард встал. Ландерс сначала подумал, что он пойдёт в туалет, так как это единственное место, куда он ходил всё это время. Но нет. Он пошёл по направлению к выходу из дома. Пауль рванул было за ним, но дядя оттолкнул его и умчался на машине. Ситуация пятилетней давности повторялась. Он мчал по автостраде, перебирая мысли в голове. Ему вспомнился тот самый день, когда ему было так же плохо, и он ослаб до такой степени, что был готов оборвать жизнь.
Внезапно Рихард увидел ту самую пустынную дорогу, на которой тогда чуть не перевернулся. В этот раз он не стал по ней ехать, а припарковался возле въезда на неё. В голове прокручивались события недавней ночи, которые снова ударили по нежному, чувствительному сердцу. Его терзали сомнения, но он не решился. Снова. «Это не выход. Я не могу его бросить. Не хочу, чтобы он так же страдал, не могу этого позволить. Я поговорю с ним» — решил он для себя и завёл двигатель. Он был полон решимости поехать домой и поговорить с племянником, но у судьбы были другие планы. Когда он выезжал на трассу, он не успел оглянуться, как на него налетел грузовик, превращая машину в консервную банку.
Пауль в это время сидел дома, не находя себе места. Он был как на иголках. «Куда же он уехал? О, Господи, а вдруг он что-то с собой сделает? Или кто-то с ним? В таком состоянии он ни на что не способен. Чёрт, где же он?!» Пауль уже раз тридцать звонил дяде, но каждый раз уже до тошноты надоевший женский голос произносил одни и те же слова, оповещая его о том, что абонент недоступен. Но он не оставлял попытки дозвониться. И вот, когда он в очередной раз потянулся за телефоном, предмет сотовой связи разразился громкой мелодией вызова. Увидев на дисплее имя «Рихард», он незамедлительно ответил на звонок, вкладывая в стандартное «алло» всю надежду и горечь, ожидая услышать знакомый голос. Однако вместо голоса любимого он услышал чей-то посторонний.
— Алло? Алло, кто там? Рихард это ты? — пытался дозваться парень.
— Нет, это доктор Штерн. Скажите, вы Пауль Ландерс?
— Да… да, это я. А что? — страх обхватил его своими когтями ещё больше, заставляя сердце чуть не выпрыгивать из груди. «Почему звонит врач?»
— Просто вы единственный, с кем он разговаривал последние… эм… полгода. И вы были первым в списке контактов… — врач не спешил говорить конкретно по делу, поэтому Паулю пришлось его к этому подтолкнуть.
— Я понял, понял. А почему вы звоните с его телефона?
«Господи, Боже, неужели с ним что-то случилось? Нет, умоляю, нет…»
— Видите ли, Рихард попал в автокатастрофу. Его машину на полном ходу сбил грузовик…
— Он жив? Молю, скажите, что он жив!
— Он жив... пока. Но он сейчас в ужасном состоянии. Врачи бросают все силы, борются за его жизнь. Сейчас он буквально висит на волоске. Именно поэтому я вам и звоню. Думаю, вам стоит приехать, если вы хотите застать его, так сказать, ещё тёплым. Я не уверен, что он долго протянет. С такими ранениями и потерей огромного количества крови мало кому удаётся выжить.
Врач назвал адрес больницы. На другом конце провода повисла тишина. Пауль затаил дыхание, пытаясь осмыслить всё, что он только что услышал. «Рихард…попал…в автокатастрофу?» У него в голове не укладывалось, как такое могло случиться. «Я знал, что не надо было его отпускать… Чёрт, я знал, что его нельзя было отпускать! Я должен был его остановить!» Пауль был не в силах терпеть душевную боль, разъедающую его подобно кислоте. Он кричал, долго и громко, вкладывая в этот крик всю боль, не покидающую его тогда ни на секунду.
Вспомнив о предупреждении врача, он выбежал из дома и рванул на своём порше в больницу. Нарушая все правила дорожного движения, превышая скорость, он всё-таки добрался до той самой больницы, где сейчас лежал Рихард.
Из реанимации его уже перевели в палату. Он лежал без сознания, а вокруг него стояла куча приборов, поддерживающих его жизнь. Пробиваясь сквозь толпы врачей, он нашёл нужную палату и, вопреки всем предупреждениям медсестёр, ворвался туда, подбегая к дяде. Тот лежал неподвижно, как овощ, как… труп. Пауль не желал даже допускать таких мыслей, отгоняя их изо всех сил. Он сел на край кушетки рядом с Цвеном. Горький комок в горле, мучивший его всё это время, стал ещё больше. Из глаз рекой хлынули слёзы, стекая по лицу и капая на простынь, которая уже совсем скоро промокла насквозь. Пауль мягко провёл рукой по волосам дяди и лёг рядом с ним, прижимая к себе. Он был крайне осторожен, чтобы не повредить ничего, не сбросить какой-либо из множества приборов. Он обнял Рихарда, будто делал это в последний раз. Так, как не обнимал никогда прежде. Медсёстры разошлись, оставляя их наедине. Пауль рыдал, проливая горькие слёзы на больничную рубашку Рихарда.
— Рихард… Рихард… умоляю, не покидай меня. Не смей уходить, слышишь меня? Я люблю тебя, я никого так не любил, как тебя! Ты не можешь уйти! Нет! Прости, прости меня, пожалуйста. Умоляю, прости! Я больше никогда и слова дурного тебе не скажу! Прости меня, слышишь?! — Пауль не выпускал дядю из рук, уткнувшись ему в грудь и продолжая то говорить шёпотом, то разрываться рёвом. Он ни на секунду не оставлял надежду, что Рихард вот-вот очнётся и тоже обнимет его, как может только он. Но чуда всё не происходило.
— Я люблю тебя! Люблю… Не покидай меня. Молю, не покидай. Я не хочу жить без тебя. Я не буду жить без тебя! Очнись же… Я тебя люблю, больше жизни люблю… — Пауль приподнялся и поцеловал Рихарда в губы. Без страсти, не налегая, чтобы не дай бог не причинить вред. Поцеловал так же робко, как и Рихард, когда только начинал свой поцелуй. Долгий, нежный, глубокий поцелуй, от которого всё вокруг останавливалось.
Надежда уже слабым огоньком догорала в душе Ландерса. Он отпрянул от губ Рихарда и взглянул на него. Веки закрыты, тело всё ещё неподвижно, никаких признаков жизни. Слабый огонёк надежды погас, оставляя за собой только боль и отчаяние. Пауль обессилено рухнул на грудь любимого, выплакивая всё, всего себя. Он не верил, не хотел верить, что всё кончится вот так.
— Рихард… Нет… — слабо проскулил он, лёжа на уже мокрой рубашке Рихарда. Для себя он уже обнимал покойника, он перестал ждать чуда и уже мысленно попрощался с любовью всей его жизни.
Пауль лежал и плакал, зажмурив глаза, и не видел, как веки мужчины чуть-чуть, буквально на пару миллиметров, приоткрылись. Увидев своего племянника, лежащего и плачущего у него на груди, он стал цепляться за жизнь, как только мог. «Нет, я не оставлю его. Не могу»
Собрав все остатки сил в кулак, он слегка пошевелил рукой, приближаясь к Паулю. Сердце его забилось быстрее, и парень это услышал. Не сразу, но услышал. А когда к нему еле-еле прикоснулось что-то, ложась на спину, отдавая теплом, он подумал, что сошёл с ума. Хайко поднял голову и взглянул на лицо дяди. В приоткрытых глазах блестели слёзы, а на лице застыла лёгкая улыбка. Пауль не верил своему счастью и еле сдерживался, чтобы не начать сжимать Рихарда в крепких объятиях. Они смотрели друг другу в глаза и улыбались. Просто искренне улыбались. Им этого было достаточно.
В палату вошёл врач и, увидев, что пациент очнулся, выгнал из палаты Ландерса и принялся осматривать пострадавшего. Пауль не сопротивлялся, для него было важно, чтобы Рихард поправился, во что бы то ни стало.
Даже находясь на расстоянии, будучи разделёнными дверью, они поддерживали зрительный контакт через стеклянную вставку в двери. Наконец-то, когда доктор Штерн и ещё множество медсестёр проверили состояние Цвена, парня снова впустили в палату.
— Как он, доктор? — поинтересовался Пауль.
— Хорошие новости, — заявил тот. — С вашим визитом ему стало намного лучше. Будто вы ангел, спустившийся с небес, дабы исцелить его, — хохотнул Штерн. Врач посмотрел на Рихарда и затем снова на Пауля. — Он поправится, будьте уверены.
На лицах обоих растянулась искренняя улыбка. Доктор вышел из помещения, и они снова остались наедине.
— Я люблю тебя, Рихард. Только тебя одного. Я никогда тебя ни на кого не променяю.
— Я тебя тоже люблю, Кнопочка, — Рихард пошевелил рукой. — Иди ко мне.
Они снова слились в объятиях друг друга, чувствуя тепло, излучаемое самым любимым человеком на свете.
