Жизнь(?)

- Эта история начинается с, наверное, единственной чистой улочки в одном из городов 4го земного круга…- начал красочно расписывать историю парень в ярко-оранжевом бронежилете с наклеенной на него наискось черной пластиной. - Товарищ Улучшинский, у нас тут не театральный кружок, поэтому рапортуйте более содержательно. – перебил сидящий напротив парня за столом пожилой, но не состарившийся мужчина в темно-красной одежде с тигровыми белыми полосами. Вынужденнослужащий вытянулся, как воткнутая в землю лопата, и начал свой доклад: «Если коротко, то мы по направлению из этого вашего государственного штаба 3го земного круга начали расследование с целью поймать поставщика капсул с незаконно добытым спрессованным воздухом, сбывающего товар мне и какому-то Григорию, которого как ветром сдуло, как только ваша группа спец. назначения влетела в снятый дилером отель…» (за 10 часов до этого) По единственной в густонаселенном бедняками и уголовниками городе улице, на которую попадали лучи солнца шел, поучая парня, 54летний мужчина в темно-зеленом комбинезоне с черными и оранжевыми пятнами и полупрозрачной синей линией, проходящей вдоль левого плеча: - …я вот вообще считаю, что тебе, Степан, надо было стараться себя контролировать и законно работать, как ребята на 1м круге, а не мало того, что употреблять, так ещё и продавать эту беззаконщину. Вот в моё время молодежь трудилась и не была супротив закона… - Дед. На первом уровне вообще-то население 50 человек и 45 из них рабы, которые кормят эту разрезанную на куски планету теплом. И ты точно сопроводителем устраивался? Вы ведь не беседы вести должны, а изредка давать указания по выполнению операции, - поинтересовался Стёпа. Лицо Ефимова побагровело, будто от величайшего оскорбления в жизни, но он сдержался, чтобы не ударить наглого преступника, и сказал, - «Слышь, внучек. Если что-то ещё про службу скажешь, то выдашь нас с потрохами. Сам же знаешь, какие на улице порядки. Меня тут пырнут, а тебя за побег расстреляют. Так что иди и молчи, пока я тебе колено не прострелил - , затем продолжил идти, делая вид, что он обычный дед. Стёпа хотел возразить, что даже если их заметят, то не тронут, ведь он уважаемый в бродяжьих кругах наркоторговец и просто хорошо ко всем относится, но решил скрыть это, ведь они уже почти подошли к месту нахождения его поставщика, а возражение грозило продлить спор на очень продолжительное время. Не то что бы он хотел помочь поймать «нарушителя нормальной жизни отдельных граждан», ему просто было всё равно на дилера, ведь он знал, что у его друга остались запасы, да и вообще-то хотелось поскорее перестать служить кому-то и стать свободным. Стёпа, как никто другой, любил свободу. Любил доезжать на скоростном поезде до края 4го круга и смотреть с обрыва в многокилометровую пропасть, в которой виднелись очертания слегка разрезанной терраформерами, но по-прежнему родной Земли. В такие моменты начинаешь задумываться о мыслях, вроде «А ведь тысячи лет назад человечество и представить не могло, на что оно будет способно в будущем». Стёпа уже углубился в свои теплые воспоминания, но вдруг Ефимов начал щелкать пальцами у него перед глазами: - А..? Что? Я жив, – молодой человек огляделся, - наверное, спать хочу – первый час на дворе. - Мы на месте? Стёпа видел знакомый мостик перед собой и украшенные по технологии первой половины второго тысячелетия домики, на грязную реку и плескающуюся в ней светящуюся рыбу, и ответил: «Да…но предлагаю всё спланировать. Меня-то туда пустят без проблем, а к тебе могут быть вопросы – как минимум половина людей там недолюбливает военных». - Хмм. Ну, если так, то давай план обсудим. Напарники отошли к мостику и сделали вид, что смотрят на речку. «Вот это да. И тут туристы, - подумал вышедший из канализации и пошедший по своим делам мужчина лет 60 на вид, одетый в черный балахон». - Так, для начала уясни одно – мы зайдем с черного хода. – объяснил перед обсуждением Стёпа. - С чего это? – поинтресовался Ефимов. - Во-первых, мы мужики, а во-вторых, если зайти сначала в бар, а не в коридор, дверь в который напротив входа, то тебя порешат прямо на месте, а почему, я уже сказал раньше. - Улучшинский, выбирай выражения. – сержант нахмурился. - Оп. А ты, как я погляжу, немного знаешь уличный. Неплохо, но нужно больше теории. Стёпа полчаса обсуждал с сержантом Объединенной Военной Армии план действий, и когда Ефимов отрепетировал некоторые словечки для, по словам Стёпы «чёткого базара по понятиям, чтоб пацаны не напрягались», было решено идти. Пока шли, Степа вдруг спросил: - Есть игла? - Зачем? Тебе дегустировать нельзя. - Просто ответь, есть игла, или нет? - Ну нет.. но можно в аптеку зайти, там вроде продаются. После этих слов Стёпа заскочил в аптеку, и пока Ефимов стоял и караулил его, к нему из переулка справа от аптеки вышел коротко стриженный мужчина с едва не белой бородкой, но, увидев Ефимова, повернул обратно, подумав ещё: «Нет, они не туристы. Какой нормальный турист вообще будет считать аптеку достопримечательностью…» Как только Стёпа вышел, они, пройдя мимо двери в бар, находящийся кстати напротив аптеки, свернули в переулок. Вышел щуплый парень в серой зимней куртке с торчащим из внутреннего левого кармана ножом, и спросил: «Здорово. Чё надо?» - Здорово. Нам бы аэрокапсул, - Стёпа показал рукой на себя и на сержанта. Парень посмотрел на Ефимова, потом ответил, - «Здорово. Таких вещей нет, извиняй», - после чего с минуту выдохнул. Стёпе такое необычно долгое дыхание показалось подозрительным, и он спросил: «Если я сейчас проткну тебя иголкой, ты улетишь? Только ответь честно.» Парень подумал немного, и ответил, что не улетит. Тогда Стёпа достал из кармана штанов шприц и тыкнул им в живот наркоману. Тот посмотрел на быстро свернувшуюся кровь, и сказал: «Э-эй, ну чего же выдавать сразу…сейчас приду.» Пока парень поднимался на третий этаж, где обычно отдыхал после долгого дня Брокколи – правая рука дилера, Стёпа с Ефимовым продолжили ждать снаружи. Брокколи боялся каждый житель этого небольшого городка, ведь из-за него нельзя было нормально погулять ночью – он любил убивать и вывешивать потом трупы под мостом, которые ровно 12 часов после повешения никто не смел снимать. Кроме одного интеллигентного маньяка, собирающего обычный музыкальный инструмент из необычных частей. Прошло больше часа. Ожидание было настолько утомительным, что Ефимов даже сходил и купил кофе. Стёпа отпил немного, и сказал: «Спасибо, - потом, сделав ещё глоток, продолжил, - вкусно». - А то, - ответил Ефимов. Потом, выпив кофе, спросил: «Слушай. Ты сегодня важничал так, грубил мне, а сейчас «спасибо». Что, совестно стало?» - С чего ты взял? Я всего-то благодарю тебя за то, что ты меня угостил, - и, сделав небольшую паузу, сказал. – Ты прямо как мои родители. Те тоже думали, что если человек поблагодарил их за отдельную помощь, то он простил их за всё то прошлое, которое пережил. Ты думаешь, я не помню, как ты влетел вместе с парой пехотинцев, и расплавил моему знакомому, который обещал сказать, где прячет целых 50 долларов 2100го года выпуска, голову? Или как вы всех повалили на землю, хотя никто и пальцем вас не мог тронуть, а потом скрутили руки и вкололи какую-то гадость? Я, может быть, и прощу тебя когда-нибудь, за то что ты нарушил правила поведения с фактически мирными гражданами, но точно не сегодня и не в следующем году. Запомни, пожалуйста, одно – если кто-то благодарит тебя за что-то, а ты в прошлом перед ним провинился, не думай, что из-за одной жалкой попытки извиниться, - последнее предложение Стёпа громко прошептал. Две минуты Стёпа и обдумывающий его слова сержант стояли в полной тишине, но вдруг напарники услышали тихие шаги где-то слева: поворот к двери не ограничивался только дверью, находящейся почти у его начала, а продолжался дальше метров на 15 и заканчивался тремя ущельями, ведущими в разные стороны - жилые дома в этом районе были очень высокими, поэтому местные называли так переулки. Ефимов посмотрел в сторону источника шума, но никого не увидел. Стёпе же было не до шума, ведь он пытался взломать дверь лежащими в мусоре алюминиевой проволокой, застывшей от холода, и загнутым гвоздем. Четвертый круг пусть и поддерживали теплом, но слабо. Здешнему населению нечем было платить, поэтому правительство 3го круга взяло их под свою опеку, и теперь голодные бедняки вынуждены были работать на фабриках различного назначения, ведь больше ни на что не были способны… - Ес-ст-ть, - Стёпа стучал зубами от холода, но улыбался, ведь ожидание неизвестно кого грозило продолжаться всю ночь, - ну же, зайдем, погреемся, - он жестом поманил к открытой двери Ефимова. - Эх ты, - сопроводитель посмотрел на своего временного подопечного с осуждением, но потом махнул рукой и вошел вслед за Стёпой, после чего спросил: «И как ты только научился пользоваться отмычкой? Даже не отмычкой, а её подобием». Стёпа усмехнулся, и хотел ответить, но решил промолчать – не дай кто-нибудь, чтобы к его другу в дом ворвались и всё перевернули, а потом что-нибудь подкинули, и расстреляли за подозрение в подготовке преступного деятеля. Да и отвечать не было времени, ведь проходя мимо арки, ведущей в бар, напарники решили мельком посмотреть туда: Ефимов, чтобы посчитать количество посетителей, а Стёпа - просто за компанию. Но когда они заглянули туда… - М-да-а уж, сержант, ты, конечно, дядька сильный, но про Пианиста, похоже, не слышал никогда, - сказал Стёпа, вытирая капельки чужой рвоты с кроссовка, - он в этом городе, что волк в лесу. Не знаю, что такое волк, но прадед говорил, что волки – санитары леса. Вот и Пианист этот такой же, правда для него люди мусор, хотя для этого волка и животные, наверное, то же самое... – Стёпа из-за увиденного не знал, как выражать мысли словами, в голове всё спуталось. Вместо бара перед Стёпой и сержантом предстала комната с кровью на полу, на стенах, в общем везде, где только можно. Маньяк ещё посадил у барной стойки безногие трупы, которые теперь делали вид, что берут со стойки собственные головы и пьют из них. Ефимов отплевался, и протянул: «Ну ничего себе дела-а! И давно этот Пианист тут завелся?» - Прилично… - ответил вышедший из складского помещения старик в плаще и натянутым на голову лицом одного из убитых.