Подвалы твоего сердца

чёрный дым, отравный смог затмевает солнце дня. умер мой последний бог: крепче впредь держи меня.

Гермиона намеренно задержалась на несколько минут, прежде чем пройти к главным воротам. Она ненавидела опаздывать, но насолить Малфою хотелось больше, чем следовать своим принципам. Грейнджер не могла сдержать улыбку, когда представляла, как он сквернословит и нервничает, преданно ожидая «грязнокровку». Однако Драко снова неприятно удивил её и своим отсутствием в назначенном месте весьма озадачил. Гермиона, растерянно опустив небольшой рюкзак на ступеньку лестницы, ведущей к главному входу, огляделась. В голове вспыхнуло множество мыслей, одна хуже другой: во-первых, было возможно, что Малфой решил улизнуть без сопровождения, что, конечно, незамеченным бы не осталось. Это сулило неприятности не только Малфою, но и всему волшебному миру в будущем. Во-вторых, все-таки немного надеясь на разумность Драко, Гермиона предположила, что он счёл появление в поместье на пару с ненавистной ему подружкой Поттера ниже своего достоинства и отменил планы, а сейчас спокойно разделял своё одиночество с мрачными подвалами Слизерина. Второй вариант был куда ближе обеспокоенному чувству ответственности Грейнджер, так что она решила сконцентрироваться на нем. Прошло ещё около десяти минут — Драко не появлялся. В воздух все сильнее просачивалась сумеречная темнота, а со стороны Запретного леса начал наползать холодный туман. Гермиона поёжилась, с раздражением думая, что стоило одеться куда теплее. Вместе с беспокойством понемногу зарождалась ярость: как Малфой мог пренебречь подобной благотворительностью? Она переступила через труп своей гордости, чтобы пойти на мировую, а он так небрежно отверг её помощь! Может, сегодня днём она слишком туго затянула галстук и ненавистный слизеринец задохнулся где-нибудь по дороге сюда? Гермиона не сдержалась и хихикнула. — Что смешного, Грейнджер? — послышался привычно холодный голос, и она вздрогнула от неожиданности, по инерции хватаясь за палочку. — Ты опоздал, — сквозь зубы прошипела она, одарив Малфоя одним лишь взглядом, однако этого хватило, чтобы оценить его внешний вид. Драко явно поколдовал над собой, чтобы больше не походить на старую гипсовую скульптуру. На нем был привычный чёрный костюм, но рубашка на этот раз оказалась идеально выглаженной и застёгнутой на все пуговицы. Распахнутый пиджак трепетал от ветра, открывая взору Гермионы заметно похудевшую фигуру: пропуски общих обедов в течение нескольких месяцев давали о себе знать. Лицо Малфоя уже не было столь бледным, волосы лежали в безукоризненном порядке, а губы наконец не казались бескровными нитями и придавали лицу более здоровый вид. — Мы с тобой не на свидании, так что букет в качестве извинения не предлагаю, — небрежно бросил Драко, критично оглядывая свою сопровождающую. Ему она казалась до невозможности невзрачной: снова эти джинсы и безразмерный свитер, сползающий на бедра и скрывающий запястья. Все, что бы могло привлечь в Грейнджер, думал Драко, она убогим способом скрывала. Даже волосы, и так ставшие в разы короче, чем раньше, оказались завязаны в небрежный хвостик. И в таком виде она собиралась отправиться в Малфой-мэнор? Драко вдруг стало стыдно за неё. Показываться вместе с Грейнджер перед матерью отчаянно не хотелось, и он решил, что не даст им встретиться. — Простого извинения было бы достаточно, — едва слышно пробормотала Гермиона. — Я не собираюсь играть с тобой в лучших подружек, Грейнджер, так что хватит пустой болтовни, — раздражённо закатив глаза, Малфой, ещё немного посмотрев на унылый пейзаж, закрыл глаза на вдохе. — Подойди ближе. Гермиона шагнула вперёд, неловко осознавая, что добровольно приближается к нему на такое расстояние, наверное, в первый раз. Она вздрогнула, когда пугающе ледяные пальцы обвились вокруг запястья. Драко и сам удивился тому, что рука Грейнджер оказалась тёплой, даже горячей. И, как ни странно, вовсе не отвратительной. Скорее, Малфой даже получил удовольствие от того, что на лице волшебницы ещё отчётливее проявилась ненависть. Драко постарался сократить их контакт до минимума, одними подушечками пальцев касаясь по-детски хрупкого запястья. — Ничего не говори, Грейнджер. Мне и самому неприятно, — оскалился он, даже не поворачиваясь в сторону Гермионы. Она чувствовала, что Драко старается не касаться её кожи, будто она была прокажённой. Вопреки здравому смыслу стало неприятно, и она отвернулась, закусив губу. — Сосредоточься. Уже через несколько секунд их захватил поток пространственной магии, и Гермиона, как и всегда, почувствовала лёгкую тошноту. До того как неприятные ощущения вышли за пределы терпимого, Грейнджер снова почувствовала твёрдую землю под ногами. Облегчённо выдохнув, Драко тут же отдёрнул руку. Подавив желание раздражённо хмыкнуть, Гермиона сделала несколько шагов вперёд и обвела взглядом величественное здание, чересчур мрачное в вечернем освещении. Из некоторых окон лучился холодный белый свет, неуютный и зловещий посреди и без того унылого пейзажа. Зелень оттенка тёмного малахита беспокойно шумела вокруг, будто предвещая бурю. Высокие ворота поместья, изрезанные металлическим орнаментом, казались неприступными и жуткими. Готика всегда провоцировала Гермиону на неприятные мысли. Едва Малфой взмахнул палочкой, ворота, узнав владельца, гостеприимно распахнулись, сопровождая движения визгом несмазанных петель. Гермиона поморщилась, но, взглянув на Малфоя, не обнаружила на его лице никаких эмоций. Ни лязг металла, ни прибытие в родную обитель, казалось, не вызывали в его душе никакого отклика. Образ мрачного Аида, вернувшегося в своё безрадостное царство, снова воскрес в фантазии Грейнджер, и она позволила ему там поселиться окончательно. Они прошли по каменной дорожке вплоть до дверей в абсолютном молчании, но оба были этому рады. Необходимость разговаривать хотя бы для вида исчерпала себя ещё в Хогвартсе. Двери, повинуясь волшебству, распахнулись, и на Гермиону повеяло ледяным воздухом. В поместье было холоднее, чем на улице. — Домовик проводит тебя в комнату, а потом покажет библиотеку, если будет нужно, — отстранённо произнёс Малфой, скользя уставшим взглядом по величественным стенам. — Если что-то понадобится, обращайся к нему. Встретимся при отбытии в Хогвартс, — договорив, Малфой уверенно направился вперёд и вскоре скрылся за одной из массивных дубовых дверей. Гермиона, не удержавшись, обозвала его вслед придурком, однако он этого уже не услышал. Все мысли Драко были заняты третьей комнатой справа на втором этаже, где располагалась спальная миссис Малфой. Радость от скорой встречи с матерью заглушила страх перед особняком, бывшим когда-то резиденцией Пожирателей. Была бы его воля, Малфой снёс бы это здание до основания, не гнушаясь памятью о предках. Нарцисса лежала на высоко поднятых подушках, умиротворённо наблюдая за огнём в камине. На её щеках покоилась мертвенная бледность, сложенные на покрывале руки выдавали болезненную худобу. В окружении тёмно-синих оттенков постели она выглядела словно одинокая глыба холодного льда посреди океана. Приспущенная занавесь балдахина накладывала на образ женщины некоторую затемнённость, скрывающую ряд неприятных особенностей болезни. — Мама… — Драко хотел казаться уверенным, но голос дрожал. Отец бы обязательно назвал его слабаком, но что бы сделал сам Люциус, увидев жену в таком состоянии? — Драко, — она, отмерев от созерцания пламени, неспешно повернула голову в сторону прибывшего сына. Неожиданная радость придала её лицу прежнюю красоту, и теперь Нарцисса не казалась телом, находящимся на грани между жизнью и смертью. — Дорогой, почему ты здесь? — Что с тобой случилось? — не обращая внимания на вопрос, сорвавшийся с бумажных губ, он подошёл к постели, но так и не решился взять мать за руку — боялся, что она попросту рассыплется. — Немного приболела, вот и все. Откуда ты об этом узнал? — Нарцисса, прекрасно разглядев ужасающиеся глаза сына, поняла, что непринуждённой беседы у них не выйдет. — Мистер Гролли, — Драко сглотнул, наблюдая за тем, как мать запахивает на груди шёлковый халат, скрывающий сильно выступающие ключицы и посеревшую кожу. Женщина отдала бы многое, чтобы сын не видел её впавших и болезненно-красных глаз, острых линий на скулах, потускневших волос. Она надеялась умереть до того, как Драко запечатлеет её такой. — Я просила его не говорить, — раздражённо произнесла Нарцисса, и Драко с облегчением узнал в её интонации характерный не терпящий неповиновения тон. Манера матери говорить в стиле Люциуса восхищала и пугала одновременно. Эта больная женщина, так беззаветно обожающая мужа, могла больше никогда не увидеть его. Драко, отступив на шаг от кровати, отвернулся. Он ненавидел себя за то, что не мог сдержать слез злости, жалости и страха. Люциус прочно внушил ему, что истинный Малфой должен быть крепче камня и бесчувственнее могилы. Но смог бы отец сохранять свою хвалёную невозмутимость в такой ситуации? Драко сильно сомневался. — О, милый, подойди ко мне, — обеспокоенно прошептала миссис Малфой, нахмурив брови. — Не нужно переживать. Все это… пройдёт. Кажется, удачнее слов Нарцисса подобрать не могла, но Драко повернулся к ней с видом обезумевшего от горя человека. Магия, которую он использовал для приведения своего вида в относительный порядок, из-за нестабильности эмоций начала сходить на нет. — Что с тобой такое? Чем занимается чёртов Гролли? — быстро преодолев расстояние до кровати, Драко опустился перед ней на колени и порывисто схватил костлявую руку. Детский ужас пронзил сердце, и он усилием воли подавил в себе желание отпрянуть от иссушенного болезнью существа, в которое превратилась его мать. — Проклятие, — устало ответила она. — Не знаю, кому это было нужно. Все началось пару месяцев назад. Я думала, это лёгкая простуда, но все оказалось куда серьёзней… — немного помолчав, Нарцисса накрыла запястье сына рукой. — Скорее всего, это сделал кто-то из сбежавших Пожирателей. Нас считают предателями, — в глазах женщины заблестела слабая ярость, но она тут же погасла. Даже сил бороться за жизнь уже не осталось, что уж говорить о борьбе за честь рода? — Нужно поискать хороших целителей, и… я бы мог поднять некоторые связи отца, — лихорадочно начал перечислять Малфой, ощутив прилив уверенности. Ему нужно было что-то сделать, и неважно, насколько эффективным это будет. Только не бездействие, о Мерлин, только не снова это молчаливое повиновение судьбе! — Прекрати, Драко, это бесполезно. Лучше послушай меня, — прервала Нарцисса, легко сжав ладонь сына. — Тебе нужно окончить Хогвартс, а потом заняться делами семьи. Сперва следует выбрать удачную партию. Её семья не должна быть связана с Пожирателями… — женщина напряжённо выдохнула. — Так ты укрепишь своё положение в обществе. И запомни: чистота крови не должна помешать тебе в выборе. Нет, даже лучше, если она будет полукровкой, потому что тогда ты сможешь подтвердить своё безразличие к разрозненным слоям общества. Все должны поверить в твоё исправление. Ты должен поверить в это. Только тогда род Малфоев вынырнет из позора… — прошептав это в сторону, Нарцисса вдруг замолчала, и горячая слеза, обжигая ледяную кожу, скользнула к её подбородку. — О чём ты говоришь? — наблюдая за влажными глазами матери, Драко чувствовал, что его сердце медленно пожирается чудовищной болью. Хотелось кричать и метаться, но все эти эмоции извивались внутри, ломая ребра. — Я найду того, кто сможет тебе помочь, — твёрдо произнёс Малфой. — И даже не думай ещё хоть раз заговорить о том, что вы с отцом просто исчезнете, оставив все на мне. Нарцисса внимательно посмотрела на сына, понимая, что сейчас он вряд ли способен трезво соображать. В нем пылали юность и уверенность в том, что любое его слово обязано материализироваться. Эгоистичные желания и первобытное чувство самосохранения охватили Драко целиком, поглощая мысли о неутешительной реальности. Она могла говорить сколько угодно, но он бы все равно не поверил. Только не сейчас, иначе сошёл бы с ума и провалился в пропасть, из которой нет выхода. — Я отомщу, — прошептал Драко, вскидывая безумный взгляд на мать. — За отца, истлевающего в Азкабане, за тебя, за каждый презрительный взгляд! Они поплатятся! — сорвавшись на крик, Драко шумно вдохнул, закрывая глаза. Что-то и без того не слишком прочное ломалось под натиском эмоций, возродившихся из-под обломков разрушенного сознания. Нарцисса смотрела на сына с ужасом. К несчастью, она прекрасно понимала, что он чувствует и о чём помышляет. Однажды миссис Малфой уже видела такой взгляд. Видела и до сих пор не могла забыть. Волдеморт являлся к ней в кошмарных снах, и женщина проводила целые ночи в бреду, вскрикивая и рыдая. — Нет, — неожиданно резко произнесла она и положила ладони на шею Драко. — Месть — удел слабых, а Малфои никогда такими не были. Послушай меня внимательно, Драко, — женщина пыталась придать своему голосу уверенности, но он все равно подрагивал от рыданий, рвущихся наружу. — Даже не вздумай идти против мира совсем один, это поглотит тебя без остатка. Иногда ради того, чтобы обрести счастье и покой, необходимо перестать бороться. Не всякое наше желание верно и истинно по своей сути, — покачала головой Нарцисса, внимательно наблюдая за мутной пеленой слез, вставшей в глазах сына. Драко застыл, и женщина не знала, слушает ли он или стремительно отдаляется от неё навсегда. Мысль о том, что сын может сейчас подняться и уйти туда, откуда не возвращаются прежними, разрывала сердце болью. Нарцисса была уверена: стоит Драко связаться с тёмной магией, и всему придёт конец, а она уже никогда не сможет обрести покой ни на земле, ни там, куда отправится после смерти. — Я не понимаю, мама, — прохрипел Малфой. — Разве мы не расплатились? Разве отец не несёт своё наказание в Азкабане? Почему несчастья продолжаются? Если их хвалёное добро победило, почему нам так больно?! — Мой мальчик, — она нервно всхлипнула и, повинуясь порыву, притянула Драко к себе, крепко прижимая к груди. Нарциссе было невыносимо горько оттого, что она оставляет сына так скоро, ещё не до конца насладившись материнством и не отдав и малую долю той ласки и любви, которую она копила все годы. — Я отомщу, мама! Я отомщу за тебя! — то ли рычал, то ли рыдал Малфой, до удушения стискивая мать в объятиях. Он боялся, что сейчас, прямо в этот момент, нечто чёрное и непонятное заберёт её навсегда, и он больше не сможет дышать. Драко не верил ни в какую любовь, кроме материнской. Только она была щитом, который мог вытерпеть все, всегда и при любых обстоятельствах. Эта любовь была жертвенной, и оттого безумной в своей беспредельности. Драко прекрасно знал, что никто во всей огромной вселенной не переживает о нем больше, чем Нарцисса, но горше становилось лишь от того, что он так и не успевал отблагодарить её за это. Вот она — беспомощная, отдавшая все до капли ради сына — умирает в опустевшем холодном доме. И он — единственный наследник, Малфой, её сын, в конце концов — не может ничего сделать. Как и любой мужчина, Драко терпеть не мог собственное бессилие, а его безупречно вышколенная гордость только утяжеляла муки сердца. Обуреваемый беззащитностью перед силами куда более страшными, чем тёмная магия, он готов был грызть землю и сливаться с мраком, лишь бы возвыситься над всем, что угнетало его и семью Малфоев. — Тшш, — Нарцисса слабо покачивалась из стороны в сторону, будто убаюкивая сына. Казалось, в её объятиях замер не содрогающийся от ненависти к миру юноша, а всего лишь младенец, обеспокоенный приснившимся ему кошмаром. — Всё будет хорошо, мой милый. Мы обязательно справимся с этим, — повинуясь порывам нежности, она сбивчиво целовала горячими сухими губами то его висок, то темечко, нервными движениями поглаживая по спине. — Нужно только переждать, дорогой. Все будет хорошо, — снова и снова повторяла она, словно это было заклинанием. И Драко постепенно приходил в себя. Через несколько секунд кожу на его лице стянуло от высохших слез, а дыхание выровнялось. Глаза блуждали по высоким окнам, за которыми уже виднелась желтоватая луна. Мягкий свет камина завораживал и слегка успокаивал нервы, и, когда Драко понял, что окончательно восстановил душевное равновесие, поспешно отстранился от матери и рассеянно отвернулся. Ему было стыдно за такое бурное проявление эмоций. — Подай шкатулку с камина, — неожиданно попросила Нарцисса, и Драко, благодарный матери за то, что она нашла применение его терзаемому изнутри телу, неспешно выполнил её просьбу и опустился на край кровати. Приняв из рук сына дубовую шкатулку с изящной резьбой, Нарцисса нажала на механизм, и та распахнулась, обнажая красное бархатное дно. Внутри, покоящиеся на золотых подставках, находились два перстня с искусно вставленными в них тёмно-зелёными драгоценными камнями. — Это ваши кольца? — Драко поднял осторожный взгляд на мать, совершенно не зная, как она относится к этим украшениям. Ведь, скорее всего, один лишь взгляд на них вызывал в душе Нарциссы усиление неисчезающей боли. — Да, — мать на удивление довольно бесстрастно смотрела на кольца. — Люциусу не разрешили взять в Азкабан даже это… — Но они не магические! — злобно прошептал Драко, сжимая в кулаке ткань покрывала. Он думал, что для надзирателей тюрьмы эта собственность не значила бы ничего, но вот для его родителей — для матери Драко — кольца означали неразрывную связь. — Я хочу, чтобы ты носил его, — Нарцисса с надеждой и любовью посмотрела на сына. — Так моему сердцу будет спокойней. Драко рассеянно смотрел то на мать, то на кольца, и его одолевали смутные сомнения. — Ты же знаешь, они фамильные, так что когда-нибудь ты бы все равно стал владельцем… — осторожно взяв руку сына в свою, Нарцисса медленно надела перстень на его палец. — Оно будет напоминать тебе… о нас. Малфой посмотрел на украшение, и ему показалось, что зелёный камень зловеще блеснул. Золотые узоры, сковывающие драгоценность, словно держались из последних сил, храня поток магии, заключённый внутри камня. — Сыграешь мне? — мягко спросила Нарцисса, когда молчание начало давить на виски. — Отца здесь нет, так что никто не будет против. Сыграй, Драко. Я так давно не слышала приятных звуков в этих стенах. Драко покосился на стоящий в углу комнаты рояль и раздражённо зажмурился. Больше всего на свете ему не хотелось сейчас музицировать как ни в чём не бывало. — Я не уверен, что все ещё помню, — попытался отказаться он, но печальный взгляд матери заставил Драко замолчать и покорно направиться к инструменту. — Что-нибудь медленное, дорогой, но только не печальное, — Нарцисса поудобнее устроилась в подушках, и взгляд её загорелся каким-то детским предвкушением чуда. Медленно остановившись у рояля, Драко провёл пальцами по ледяной поверхности идеально гладкой крышки, а потом, резко подхватив её, откинул, открывая взору ряд белых клавиш. Все было совсем как раньше. Время и события не тронули инструмент, на котором он по вечерам скрашивал досуг матери. Ностальгическая улыбка тронула губы Драко, и он позволил себе забыть боль хотя бы на несколько бесконечных минут. Звуки первых аккордов гармонично слились с шёпотом огня и треском дров в камине.

***

Гермиона сидела в большой гостевой комнате около получаса, и вскоре ей это весьма надоело. Домовик — низенький сморщенный эльф — принёс поднос с ужином, хотя фрукты и стакан сока больше походили на лёгкий перекус. Решив пока ничего не пробовать, Гермиона выложила некоторые вещи, включая учебники, и уселась на широкую кровать. Интерьер комнаты был ожидаемо холоден: стены и пол бирюзового оттенка при свечах казались болотными, высокие шкафы и комоды из тёмного дерева поблёскивали лакировкой, а кровать, вопреки ожиданиям Гермионы лишённая балдахина, была застелена белоснежным. Только покрывало, расшитое вычурными узорами в зеленоватых тонах, вписывало постель в общий интерьер. Два окна в комнате выходили на парк Малфой-мэнора, но Гермиона не смогла разглядеть почти ничего из-за густой темноты. В конце концов Гермионе попросту наскучило сидеть в комнате. Читать совершенно не хотелось, и она решила покинуть пределы комнаты на свой страх и риск. Прекрасно понимая, что Малфой будет плеваться ядом, если встретит её, блуждающую по особняку, Гермиона шагнула за порог. Однообразие стен, дверей и коридоров почти выводило её из себя. На пути не встретилось ничего выделяющегося или хотя бы немного светлого. Тяжёлые двери едва поддавались напору, поэтому, открыв третью или четвёртую, Гермиона, измождённая трансгрессией, заметно устала. Когда Грейнджер оглядела небольшой зал, в котором оказалась, её сердце тревожно содрогнулось в груди, вызывая гудение в рёбрах и мурашки на руках. Это было то самое помещение, в котором она лежала на полу, доведённая Беллатрисой до почти бессознательного состояния. На глаза непроизвольно навернулись слезы, и Гермиона поспешила найти выход. Взгляд наткнулся на неширокую тёмную арку, и Грейнджер, почти не задумываясь, скользнула в неё. Вокруг стало ужасно темно, и Гермиона использовала Люмос, чтобы осветить путь. Коридор, по которому она продвигалась, ничем не отличался от других. Услышав необычный звук, проскользнувший в мертвенной тишине, она замерла. Гробовое молчание поместья нарушала тихая музыка, доносящаяся откуда-то из конца коридора. Звуки фортепиано лишь удивили, но не напугали, поэтому она даже не задумалась перед тем, как ускорить шаг. По мере приближения мелодия звучала все отчётливей, и Гермиона поразилась, насколько сильно музыка, преисполненная нежности и светлой тоски, контрастирует с холодными плитами и грубыми цветами поместья. Наконец Грейнджер начала различать источник света кроме своей палочки. Из приоткрытой двери выскальзывал на пол яркий луч, ползущий вдоль по коридору. Она замедлила шаг и сделала поступь мягче. Больше, чем быть обнаруженной, она боялась прервать музыку, ласкающую слух. Гермионе уже давно не приходилось слышать звуков фортепиано. До Битвы не было времени, а после уже совсем не хотелось. Слишком много плачей услышала героиня войны, и эта музыка, как единственная в мире, на долгие месяцы засела в её подсознании. Но теперь, когда эхо разносило мелодию по стенам холодного Малфой-мэнора, Грейнджер ощутила слабую надежду, что темнота вокруг — это то, что способно раствориться сквозь время, — было бы желание. Нужно только приоткрыть дверь, чтобы луч света скользнул во мрак, изгоняя его, и тогда музыка, заполнявшая сердце до момента скорби, могла бы заиграть вновь. Остановившись в метре от двери, она испуганно отшатнулась, заметив, что полоска света падает на ноги. Гермиона чувствовала себя воровкой, хотя украсть музыку вряд ли было возможно. Слушая, она отчётливо понимала, что черпает чужое и для неё не предназначенное, и это терзало, не давая окунуться в волшебные мгновения до конца. Спустя несколько минут Грейнджер поняла, что наслаждаться музыкой мешало ещё и любопытство. Она задавалась вопросом, кто из обитателей Малфой-мэнора мог исполнять такую тонкую эмоциональную мелодию, находясь в столь скудных на вдохновение стенах. Осторожно приблизившись к двери, Гермиона заглянула в комнату. Сначала её взгляд скользнул к источнику света, коим являлся большой камин, трепещущий огнём. Напротив него на возвышении у стены находилась широкая кровать, окутанная тяжёлым бархатом занавесок. Из-за приспущенной ниши Гермиона не смогла разобрать, кто же находился на таком царском ложе, но догадывалась, что это была миссис Малфой. Наконец взгляд Грейнджер столкнулся с фигурой, сидящей за роялем. Сперва она прищурилась и даже зажмурилась, полагая, что собственное зрение выкидывает вовсе не смешные шутки. Негодяй, эгоист и самый настоящий нарцисс своими руками творил музыку, светлее которой Гермиона не слышала ни в одной из христианских церквей. Ничто не мешало этой мелодии: ни руки, осквернённые меткой, ни стены, давящие на находящегося внутри своим безразличным величием, ни условное будущее того, кто чувствовал аккорды своим сердцем. Музыке было все равно на обстоятельства, она просто существовала, искрилась и парила над пространством, в котором находилась Гермиона. Драко показался ей отстранённым и сосредоточенным. Он внимательно следил за своими руками на клавишах и беспрестанно закусывал губы, будто боялся, что вот-вот сорвётся и пропустит аккорд, но этого не происходило. Волосы слегка растрепались и вместе с его движениями в особенно сильные моменты нарастания музыки все больше спадали на глаза. Гермиона боялась, что из-за этого он перестанет играть, но Малфой продолжал, потому что чувствовал: это необходимо не только для угождения матери, но и для возрождения в душе чего-то мимолётно прекрасного, тёплого, родного и безвозвратно забытого. Но, как и лучшим временам, музыке приходится когда-нибудь заканчиваться, и Малфой, проиграв три последних такта, мягко отпустил педаль. Все в комнате замерло, и Драко подумал, что Нарцисса заснула. В это же время Грейнджер слегка покачнулась, испугавшись того, как Малфой с тихим шорохом поднялся с места. Гермиона опёрлась на дверь, и та не преминула предательски скрипнуть, привлекая внимание Малфоя и пробуждая задремавшую было хозяйку поместья. — Кто там, дорогой? — слабо поинтересовалась Нарцисса, и Гермиона поняла, что её обнаружили. Решив не испытывать судьбу и дальше, она на носочках ринулась назад. — Как невежливо, Грейнджер! — едко прилетело в спину, и Гермиона застыла, ожидая какой-нибудь магической атаки, но её не последовало. Девушка замерла в темноте коридора, не зная, что делать. Впереди был мрак, позади — разозлённый Малфой. Палочку она доставать так и не решилась. — Может, соизволишь ответить? — Драко оказался ближе, чем она думала. За какие-то секунды он успел подойти к ней почти на расстояние вытянутой руки. — Я заблудилась, — смело выдохнула она и повернулась. — Для того, чтобы не заблудиться, было достаточно не выходить из комнаты. Так жаждала увидеть меня? — Драко подошёл ближе и попытался различить, какие же эмоции испытывает пойманная гриффиндорка. Однако темнота вокруг скрывала слишком многое, как и то, что Гермиона раздражённо нахмурилась. В плотно сжатых губах крылись воспоминания о глубокой травме, которую она перенесла в этом мрачном месте. — В этот раз я здесь в качестве гостя, а не пленницы, так что посчитала вполне приемлемым ступить за пределы стен, в которых меня заключили, — негромко и на одном выдохе выпалила Гермиона, ощущая, как челюсть сводит от ярости. Даже если они с Малфоем были неприятелями, капля благодарности с его стороны вовсе не помешала бы. Более того, он должен был понимать, какие ассоциации возникают у неё при одной только мысли о Малфой-мэноре, так что соглашение быть его сопровождающей в это место было огромной психологической жертвой для Гермионы. Драко отступил на шаг, сбитый со своей надменной позиции резким упоминанием прошлого. В его душе снова заклубился тот тёмный дым, что обволакивал все дни до этого. Воспоминания о том, кто он, медленно заползали под кожу, заставляя её невыносимо гудеть. Поведя плечами, Малфой сделал ещё один шаг назад, взглядом, привыкшим к темноте, впиваясь в фигуру гриффиндорки. Он видел в ней напоминание о том предательстве, которое совершила его семья, и о тех злодеяниях, которые здесь происходили. Обожжённая рука с меткой некстати заныла, потому что действие обезболивающей мази заканчивалось. Ещё секунду назад Драко был весь там, в этой полутёмной тёплой комнате, и его мысли занимала забытая мелодия. Самой большой проблемой пять минут назад было пропустить ноту и сорвать такт, не проиграв его, а теперь вместо каких-то живых, приземлённых проблем была лишь одна — его прошлое. — Драко? — обеспокоенный голос донёсся до замеревших в ненависти подростков, и они посмотрели на худую женщину, опёршуюся на косяк двери. Гермиона не сразу узнала Нарциссу Малфой — настолько она изменилась. — Мама, зачем ты поднялась? — так, словно это было последней каплей, прошептал Малфой и бросился к ней. Гермиона неуверенно шагнула следом. Гриффиндорская натура рвалась изнутри, влекомая побуждением помочь. — Гермиона Грейнджер? — удивлённо вскинув брови и не обратив никакого внимания на недовольство сына, произнесла женщина. — Извините, что вторглась в ваш дом и даже не поприветствовала, — вздрогнула она после того, как услышала собственное имя, изречённое с такой непривычной для Малфоев заинтересованностью. — Доброй ночи. Я пойду, — нервно улыбнувшись, Гермиона моментально развернулась. — Постой, — слабо окликнула её Нарцисса. — Не выпьешь со мной чаю? В этом доме так скучно, а разговаривать приходится только с пугливыми домовиками и холодными мужчинами, — в её голосе проскользнуло едва различимое лукавство, но Гермиона не испугалась этого. Было бы глупо ожидать чего-то угрожающе-опасного от волшебницы, хоть и не вызывающей доверия, но столь больной и измождённой. — Это ещё зачем? — процедил сквозь зубы Малфой, недоумевающий, почему вдруг мать решила посвятить свой досуг общению с нечистокровной волшебницей. — Полагаю, Драко, именно благодаря ей ты сейчас здесь, — строго сказала Нарцисса, укоряюще смотря на сына. — Я знаю о том, что тебе запрещено покидать Хогвартс без разрешения или одобренного Министерством сопровождения. Проходите, мисс, не обращайте внимания на его поведение. Малфой, хоть и был до крайности оскорблён тем, что в собственном доме с его мнением вовсе не считаются, подхватил мать под локоть и сопроводил до кровати. Только полностью удостоверившись в том, что Нарцисса в порядке и устроилась в подушках достаточно удобно, он отступил назад, найдя себе пристанище около камина. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — заискивающе произнесла Нарцисса, и её взгляд метнулся к шкатулке, до сих пор лежащей на краю кровати. — Сейчас я прикажу подать чай, — женщина, с трудом оторвавшись от предмета пристального внимания, щёлкнула пальцем, и в комнате материализовался домовик. Отдав короткий приказ, миссис Малфой снова обратила взгляд к гостье. Гермиона выглядела подавленной и уставшей, что не ускользнуло от блестящих интересом и надеждой глаз Нарциссы. Она медленно разглядывала юную волшебницу, про себя отмечая, что с последней их встречи (а была она не при самых благоприятных обстоятельствах) Грейнджер похорошела. Воистину, время всеобщего мира как ничто другое украшает человека, настрадавшегося от войны. Хотя одежда девушки была по-прежнему непривычна для взгляда миссис Малфой, более расположенной к чёрствой элегантности, внешний вид гостьи вполне удовлетворил хозяйку поместья. — Только подумать, героиня войны в нашем доме! — сухо рассмеявшись, Нарцисса сжала шкатулку в ладони, в то же время метнув взгляд к Драко. Он, думая, что за ним не наблюдают, прожигал дыру в профиле Грейнджер. В этом взгляде, безусловно, играла ненависть, но Нарцисса почему-то медленно вскинула брови, приподнимая уголки губ. Когда Малфой, устав не моргая смотреть на Гермиону, встретился со взглядом матери, в его лице все переменилось. Сторонний человек мог бы предположить, что заметавшийся взгляд и закушенная до боли губа были признаками какого-то совершенного злодеяния. — Как вы себя чувствуете? — неловко поёжившись, спросила Грейнджер. Ещё день назад она и предположить не могла, что станет интересоваться здоровьем одной из бывших сторонниц Тёмного Лорда. — О, я полностью разбита, — так, словно это пустяк, отмахнулась Нарцисса. — Драко, дорогой, не принесёшь какую-нибудь книгу из библиотеки отца? Хочу почитать перед сном, — поспешно обратившись к сыну, женщина впилась внимательным и напряжённым взглядом в его лицо. — Прошу, дорогой… — добавила она, пронаблюдав за возмущением в сощуренных глазах Драко. Почти незаметно кивнув, Малфой, сначала слегка покачнувшись, размеренными шагами направился к двери. В его походке было нечто грациозно-умиротворённое, то, чего Гермиона не видела уже давно. Находясь в Хогвартсе, она изредка замечала его сникший силуэт там и тут. Со стороны могло показаться, что Драко шествовал все так же прямо, но внимательный глаз Грейнджер замечал, что движения Малфоя несли в себе некую обречённость. Теперь же, в его каменных бездушных владениях, удалённых от суетливого магического мира, Драко снова казался воспрявшим, словно кто-то починил в нем тот стержень, которой сломался ещё до Битвы. Когда дверь затворилась, Гермиона почувствовала одновременно облегчение и нарастающее напряжение из-за того, что находилась наедине с Нарциссой, ещё более непонятной для неё, чем Малфой. Драко был некоторым связующим звеном между гостьей и своей матерью, однако теперь, когда он исчез, Гермиона почувствовала неловкость. — Директор Макгонагалл попросила вас об этом? — спешно разрушила тишину Нарцисса, не чувствуя себя скованно в компании Гермионы, хотя каких-то несколько месяцев назад их можно было бы назвать противниками. — Нет, — соврала Гермиона. Она прекрасно помнила о просьбе Минервы не разглашать мотивы заступничества. — Просто я не могла не помочь, когда это было в моих силах. Я прекрасно знаю, каково это — быть удалённым от родителей, так что чувства Драко мне понятны. — Истинная гриффиндорка, — с некоторым восхищением прошептала Нарцисса и снова с сомнением взглянула на шкатулку. — Могу я попросить вас кое о чём? Гермиона внимательно наблюдала за лихорадочным и взволнованным блеском в глазах миссис Малфой и не понимала, был ли он таковым из-за болезни или чего-то нехорошего, возникшего в мыслях. Однако она была слишком измотана, чтобы разбираться в этом тщательно. — Конечно, — неуверенно качнула головой Грейнджер, и Нарцисса нервно улыбнулась. — Послушайте, — она схватила Гермиону за запястье, и та заметно вздрогнула, однако руки отнимать не стала. Больная вызывала в ней чувство, схожее с жалостью, и все родовые и кровные понятия невольно отходили на второй план. — Я чувствую, что очень скоро оставлю Драко, а Люциус покинет Азкабан только через пятнадцать лет, — плавная волна голоса Нарциссы при упоминании мужа вдруг прервалась, словно наткнувшись на скалу. — Если ему удастся выжить, конечно, — зажмурившись, женщина приказала себе собраться. — Если бы я только могла встать на колени и молить вас, мисс Грейнджер! — вдруг горячо зашептала она, сильнее стискивая руку девушки в своей. — Прошу, не оставляйте Драко! Я чувствую, как нечто ужасное разрастается в нем! — взгляд Нарциссы безумно метался по лицу Гермионы, и та заметно оробела. Она не предполагала, что беседа свернёт в подобное русло. — Миссис Малфой, я… — Нет, послушайте меня, у нас мало времени, — от волнения женщина закашлялась, но быстро пришла в себя. Она постоянно с тревогой косилась на дверь. — У вас ещё нет своих детей, но вы должны понимать, насколько сильно я люблю Драко и как много могу отдать, чтобы он был счастлив, — больная сделала выразительную паузу, — только теперь у меня нет даже времени… Я знаю, что вы перенесли много неудобств от Драко и от нашей семьи, но пожалуйста! — в глазах миссис Малфой заблестели слезы, и Гермиона почти полностью капитулировала. Искренняя речь заставила её расчувствоваться, и, нахмурив лоб, она обратила все своё внимание на говорящую. — Пожалуйста, оградите Драко от участи, которая обречёт его на гибель. Ещё не все потеряно, и ему нужна хоть одна причина оставаться на поверхности. Если вы от него отвернётесь, то Драко пойдёт ко дну, и тогда я… — Нарцисса закусила губу, резко останавливая поток слов. Времени было все меньше. — Простите мне мой материнский эгоизм. Я уверена, вы обязательно поймёте меня, — уже более сдержанно произнесла она и придвинула шкатулку к Гермионе. Гермиона не слишком вслушивалась в последние слова: фраза о том, что именно она должна спасти Драко, невероятно раздражала уже давно обгоревшие нервы. Весь мир будто сговорился, заставляя её через силу уживаться со своим лютым врагом. — Что это? — спросила Гермиона, отдёргивая руку от прикоснувшейся к ней шкатулки. — Я хочу отблагодарить вас, — поспешно объяснила Нарцисса. — Может, это не то, что вам нужно, но сейчас… — миссис Малфой медленно распахнула шкатулку, и Гермиона с удивлением посмотрела на кольцо, искрящееся изумрудом. — Нет, — выдохнула Грейнджер, отодвигаясь от презента. — Я не смогу принять это. — Пусть оно будет символом вашего обещания, — настойчиво проговорила Нарцисса уже куда более окрепшим голосом. — Поклянитесь мне, что не оставите Драко! — Я не могу обещать, ведь ваш сын и я… — она попыталась увернуться от громких слов, но тут же заметила обречённость в глазах Нарциссы. — Поклянитесь же, умоляю вас! Поклянитесь, мисс Грейнджер! — дрожащим от нетерпения и волнения голосом выкрикнула Нарцисса, попутно доставая кольцо из шкатулки и крепче обхватывая руку Гермионы. — Хорошо, я клянусь! — растерянно и испуганно прошептала девушка, сама не веря в то, что сказала. Миссис Малфой, хоть и была больна, все ещё прекрасно владела навыками подавления. В её твёрдых словах чувствовалось присутствие умирающего, но оттого более крепкого духа. Как только желанные слова слетели с губ Гермионы, Нарцисса, перехватив девушку за запястье, одним движением надела кольцо на безымянный палец её левой руки. Все затихло. Успокоенно выдохнув, миссис Малфой снова откинулась на подушки, закрывая глаза и блаженно улыбаясь. Только сейчас Гермиона заметила, что её дыхание сбилось, а лоб покрылся испариной. Грейнджер с опаской посмотрела на кольцо, устроившееся на пальце, и тут же решила, что непременно снимет его и отдаст Малфою, как только ей удастся покинуть эту пропитанную безысходностью комнату. Дверь приоткрылась на удивление тихо, и Драко замер в проходе, наблюдая за взволнованной Грейнджер и шумно дышащей матерью. Что-то было не так. Нет, подружка Поттера явно не могла навредить Нарциссе, потому что имела слишком огромное (и как она только с ним выживала?) сердце. Тогда что произошло в тот короткий период, пока он отсутствовал? Малфой ступил вперёд, заметив, как смешно вздрогнули плечи Гермионы. На удивление, она оглянулась на него с надеждой. Что-то неприятно кольнуло внутри, но Драко подошёл к кровати и замер. — Я принёс, что ты просила, — небрежно опустив книгу на постель рядом со шкатулкой, Драко раздражённо посмотрел на Гермиону сверху вниз. — Идём, Грейнджер. Хватит угнетать атмосферу своим присутствием. Хоть тон Малфоя и раздражал, она была рада, что ей представится возможность убраться из этой комнаты. Резко поднявшись с кровати, Гермиона резво направилась к двери, не желая дышать этим воздухом ещё хоть секунду. Малфой удивлённо наблюдал за терпеливой покорностью Грейнджер. То, что гриффиндорская гордячка никак не отреагировала на его оскорбление, было последним подтверждением случившегося здесь неприятного инцидента. — Подождите, — встрепенулась Нарцисса, и Гермиона подумала, сумеет ли сделать вид, что не услышала, и сбежать. Кольцо почти тянуло руку вниз, его хотелось поскорее снять. — Что такое? — Малфой тоже не пребывал в восторге от поведения матери, и, наверное, это был единственный раз, когда Гермиона могла признать, что солидарна с ним. — Подойдите, — она поманила озадаченных Драко и Гермиону к себе, одной рукой скользя по постели в поисках палочки. В горле миссис Малфой пересохло, потому что она очень сомневалась в осуществимости своего плана. Однако отступать было уже поздно. Взглядом запечатлев кольцо на руке сына и возрадовавшись тому, что он не снял его, Нарцисса покрепче сжала в ладони наконец найденную в складках постели палочку. Гермиона осторожно приблизилась к кровати, между тем как тревога в её сердце разрослась до настоящей паники. Посмотрев на Малфоя, она поняла, что он тоже подозревает нечто неладное. Подобное союзничество мыслей грело душу Гермионе, находящейся сейчас один на один с угнетающим Малфой-мэнором и его хозяевами. — Я хочу, чтобы вражда между вами была прекращена прямо сейчас. Хватит уже этих нелепых предрассудков, — Нарцисса тихо выдохнула, ощущая, как внутри все сжимается от режущего волнения. — Пожмите друг другу руки прямо тут, при мне, и прекратите распри. — Мама! — прошипел Малфой, возмущённый бредовыми, как ему казалось, идеями. Она точно что-то замышляла, но вот что — оставалось загадкой даже для проницательного Драко. Он боялся сделать первый шаг и, когда украдкой посмотрел на Гермиону, понял, что она тоже испытывает подобные эмоции. — Мне кажется, это будет неуместно, — наконец вздёрнула подбородок Грейнджер. — Я сопровождаю вашего сына вовсе не из дружеских побуждений! — Какое облегчение! Грязнокровка не набивается мне в подружки! — ядовито выплюнул Малфой. — Я уже говорила тебе о том, что следует придерживать язык, находясь в зависимом положении! — распалялась Грейнджер, совершенно забыв про прошлые тревоги. — Я никогда не был и не буду в зависимом положении от такой, как ты, Грейнджер! Это бред! — зашипел он. Гермиона больно ударила по самолюбию, и от ярости он покрылся красными пятнами. Наблюдая за стихийной перепалкой, Нарцисса поняла, что приняла верное решение. Миссис Малфой была уверена: то, что она сделает, просто необходимо для будущего Малфоев и Драко особенно. — Прекратите! Вы находитесь в помещении с больным человеком и так несдержанны! — строго произнесла миссис Малфой, садясь на кровати. — Драко, ты не должен так высказываться в адрес мисс Грейнджер, потому что действительно обязан ей. А вы, — Нарцисса укоризненно посмотрела на Гермиону, — дали мне обещание всего несколько минут назад. Уже успели забыть? Гермионе стало стыдно, и она потупила взгляд, стараясь не сталкиваться ни с осуждающими глазами Нарциссы, ни с яростными — Малфоя. Злость сменилась растерянностью. — Пожмите же руки! — вскрикнула женщина. — Ради Мерлина, прекратите эту комедию! Драко проследил за тем, как Гермиона сначала слегка приподняла, а потом опустила руку в нерешительности. Раздражённо фыркнув, он одним рывком потянулся к ладони девушки и обхватил её своей. На пальце гриффиндорки блеснул знакомый перстень, и Драко сощурился, непонимающе уставившись на него. Гермиона с тем же удивлением рассматривала столь похожий перстень на пальце Малфоя. Догадка, столь же страшная, как и тёмная магия, пришла им в голову одновременно, и вспышка ослепительно-белого света была нежелательной спутницей этих мыслей. — Винкулум! Тянущая боль пронзила тела обоих, а перстни разразились тёмно-зелёными лучами.