4. Кружение в пустоте
7 мая 2019 г., 19:46
путь потерь свел с прямой поверхности. я мечусь, как слепец, в темноте. танец жизни в цепях неизвестности — кружение в пустоте.
— Винкулум! — глубокий тембр разнёсся по помещению шикарно обставленной, но отчего-то пустой комнаты. Нарцисса слегка зажмурилась, чувствуя, как внутри всё ощутимо перекручивается из-за связывающей магии. Она посмотрела на своего мужа и с удивлением заметила, что лицо его почти непроницаемо. Люциус внимательно смотрел на своего отца, произнёсшего заклинание, и не смел ни одним движением выдать какой-либо дискомфорт. Решив последовать примеру супруга, Нарцисса снова выпрямила спину и попыталась сделать такое же невозмутимое выражение лица, однако всё же закусила губу. Её ладонь по-прежнему находилась в цепких пальцах Люциуса, и только то, с какой силой он сжимал её руку, выдавало его лживую невозмутимость с головой. Кольца медленно меняли свою форму. Оправа становилась толще, на её глади появлялись изящные завитки. Однако камни, ранее россыпью распределённые по всей поверхности колец, исчезли, материализовавшись в один крупный посередине. — Неплохо, — старший Малфой приподнял уголок губ, но Нарцисса боялась смотреть на него слишком долго. Отец её мужа внушал необъяснимый страх. Между тем грубые тиски руки Люциуса смягчились, а неприятный жар кожи начал понемногу остывать. Нарцисса смутилась, осознав, что прикосновения больше не кажутся отстраненными и непривычными. Люциус испытывал нечто похожее, однако лучше своей избранницы понимал причины таких ощущений. Связывающая магия начинала работать, проникая в каждую клеточку тела. Она не заставляла любить, ненавидеть, ревновать или желать. Древняя магия рода Малфоев была куда более сложной по своей сути. — Думаю, вы снимете их раньше, чем через три месяца, — отец Люциуса, убрав палочку во внутренний карман своей мантии, смерил сына и невестку удовлетворённым взглядом. — Рекорд пока что — два, и дальше, полагаю, сопротивляться невозможно. — Разумеется, отец, — тихо выдохнул Люциус, с неохотой отпуская руку жены. Из-за этих чувств, которые ему не принадлежали, он казался себе беспомощным младенцем. — Мы можем идти? — Конечно, — мужчина махнул рукой, позволяя паре наконец покинуть комнату. Нарцисса вошла в дом Малфоев совсем недавно, однако всё ещё не могла привыкнуть к здешней ледяной атмосфере и неразговорчивому Люциусу. Все её попытки сблизиться обрывались на редких приветствиях и пожеланиях добрых снов. Казалось, муж считал её недостойной собеседницей, хотя их происхождение было одинаково благородным. Сперва это обижало Нарциссу, но потом она свыклась и перестала обращать внимание. Даже совместная кровать больше не смущала новую хозяйку Малфой-мэнора, потому что она видела в Люциусе кусок бездушной скалы, а не живого мужчину. Кажется, необходимость нравиться исчерпала себя ещё на том моменте, когда старшие из Малфоев и Блэков твёрдо решили скрепить союз между семьями посредством брака детей. Первые недели в чужой семье дались Нарциссе тяжело. Даже в муже она не видела опоры и друга, так что уж говорить о других обитателях Малфой-мэнора? Здание было мрачным и серым, каким-то убого-вычурным и бездушным. Так казалось сначала, но потом в громоздкой лепнине и грубой резьбе девушка начала видеть что-то помимо излишней роскоши. И если к особняку ей удалось понемногу проникнуться симпатией, то вот Люциус оставался для неё закрытой книгой, недоступной для прочтения никакими способами, и из-за этого неинтересной. — Идемте, — холодно позвал Люциус. Такое проявление внимания было необычным. Раньше он бы просто развернулся и ушёл, оставив жену на собственное попечение. Кивнув головой, Нарцисса сдержанно улыбнулась, наблюдая, что супруг пропускает её вперёд. Списав это на отточенные манеры всех Малфоев, она исчезла в дверном проёме и, ни на секунду не останавливаясь, быстрым шагом направилась дальше по коридору. В сердце вдруг начало разрастаться волнение, и она остановилась, неосознанно прикасаясь рукой к груди. — Не удивляйтесь, — послышался шелест голоса почти рядом с ухом. — Чары уже начали работать. Вам некомфортно, когда я далеко? — Похоже, что так, — взволнованно ответила Нарцисса, резко оглядываясь на Люциуса. Мужчина оказался в непосредственной близости, и она слегка смутилась. За весь непродолжительный период их супружества Люциус ещё не позволял себе нарушать её личное пространство. — В таком случае, — пальцы Малфоя скользнули по предплечью и спине Нарциссы, — смысла ждать больше нет. Нужно потерпеть хотя бы несколько дней, а потом будьте готовы… Теплый воздух колыхнул пряди у виска, и внезапный жар охватил всё её тело, заставляя кожу на скулах слегка порозоветь. Ладонь Люциуса блуждала по талии, затянутой в корсет, однако ни возмущения, ни неприязни Нарцисса так и не почувствовала. Вместо этого проснулось какое-то совершенно непринуждённое принятие этих внезапных ласк, и сопротивляться ему не хотелось. — Хорошо, — поспешно выдохнула она, поворачиваясь к супругу. Поймав его чистый холодный взгляд Нарцисса подумала, что её муж достаточно красив, чтобы обратить на это внимание. Так почему же раньше она не задумывалась об этом? Захотелось ненавязчиво прикоснуться к нему, и девушка обхватила тонкими пальцами широкую ладонь, тут же получая ещё один разряд поощряющей её действия магии. — Только на уважении, миссис Малфой, долго не протянуть. Согласны со мной? — томный голос кружил голову, и Нарцисса удивилась тому, как сильно древняя магия проникла в её сердце. — Да, — прошептала она, ощущая, что в горле совсем пересохло.***
— Грейнджер! — Малфой, пытаясь наплевать на нарастающую боль внутри, встряхнул лишившуюся чувств Гермиону. В его глазах метались ярость и растерянность, руки слегка дрожали, а голос срывался на каждом выкрике. Драко не знал, что произошло всего несколько мгновений назад. Он только слышал, как мать произнесла какое-то заклинание, после чего кольца заискрились, а Грейнджер потеряла сознание. Несколько мучительных секунд Малфой смотрел на Гермиону и с ужасом понимал, что он уже видел её такой однажды. Эта была точная копия той Грейнджер, что лежала на полу Малфой-мэнора много месяцев назад: то же измученное выражение лица, та же ужасающая бледность, те же растрепавшиеся волосы и обескровленные губы. Губы, которые всегда так раздражали Драко, потому что складывали колкие слова на протяжении многих лет. Но сейчас он, хрипло вдыхая, желал только одного: чтобы эти отвратительные искусанные губы двигались и кривились, пусть даже от ненависти. Пальцами быстро нащупав пульс на шее, Драко облегченно выдохнул: Гермиона была жива. Конечно, это мало оправдывало сложившуюся ситуацию, однако он подумал, что так на счету Малфоев хотя бы не будет смерти героини войны. Малфой внимательно посмотрел на бледнеющее лицо Гермионы и почему-то почувствовал в сердце укол острой жалости к ней. Неловко взяв её лицо в ладони, он ещё раз попытался привести Гермиону в сознание, слегка встряхнув. Большими пальцами рассеянно проведя по коже рядом с губами, он с досадой на себя подумал о том, что следовало увести Грейнджер от матери в тот момент, когда они встретились взглядами, но теперь было уже слишком поздно. К разочарованию прибавлялось недоумение: зачем Нарциссе понадобилось вредить Грейнджер? Любой, как и Драко, понимал, что теперь причинять зло союзникам Поттера было глупо даже ради мести. — Что с ней? — не обращая внимания на собственные ощущения, он вскинул требовательный взгляд на мать. Миссис Малфой выглядела виновато и испуганно, её губы дрожали, а в глазах застыла влага. — Я не знаю, почему она… — Нарцисса спустила ноги с постели, но встать так и не смогла. — Чары не должны действовать так, — нахмурившись, она посмотрела на лежащую на полу Гермиону и с ужасом подумала о том, что не должна была вовлекать её в эту отчаянную авантюру. — Чары? — Драко вскинул брови, и его вдох сорвался, когда он наконец вспомнил про кольца. Схватив руку Гермионы, он тут же потянул украшение вниз, однако оно не поддалось даже с четвёртой попытки. Тогда, лихорадочно метнув в сторону матери уставший и раздраженный взгляд, Драко попытался снять свое кольцо и уже почти без удивления заметил, что оно тоже будто намертво приросло к коже. — Может, это потому что она нечистокровная? — прошептала себе под нос Нарцисса, испуганно вздрагивая. Она не знала, как могут отреагировать кольца в такой ситуации. Миссис Малфой схватилась за голову, умоляя себя не думать о том, что по неосторожности обрекла Гермиону Грейнджер на смерть. — О чем ты вообще говоришь? Какие чары?! — Малфой быстро поднялся на ноги, но не отошел от Гермионы ни на шаг. — Сначала приведем её в чувства, — неожиданно уверенно произнесла Нарцисса. — Закончится это когда-нибудь?! — почти прорычал Малфой и, повинуясь секундному порыву, подхватил Гермиону на руки и направился на выход. Мать что-то кричала вслед, но он не вслушивался. В голове билось лишь одно желание: привести Грейнджер в чувство. Дальше будет видно. А пока она должна хлопать глазами и соображать, как раньше, чтобы Драко не винил себя ещё и в том, что из-за него умерла подружка Поттера. Тянущие ощущения внутри постепенно растворялись, поэтому Драко мог соображать более ясно. С пинка открыв дверь в собственную комнату, он не останавливаясь прошел прямо к ванной, возблагодарив всё на свете за то, что проход оказался открыт. Грейнджер на руках, казалось, холодела с каждой секундой всё больше. Осторожнее, чем ему хотелось бы, Малфой опустил Гермиону в глубокую ванну и с размаху шарахнул по кранам, в душе призывая воду течь быстрее. С палочкой было бы куда удобнее, но, кажется, он забыл её, покидая комнату матери в спешке. Зачерпнув в ладони немного холодной воды, Драко осторожно оросил ею щеки и шею Грейнджер. Ему пришлось повторить этот ритуал несколько раз, прежде чем брови Гермионы вздрогнули, а глаза слегка приоткрылись. Болезненный стон сошел с её губ, ударяя в сердце Драко радостной волной облегчения. Рукой вцепившись в собственную рубашку, он недоумевающе смотрел на Грейнджер. Её вид вызывал смешанные эмоции, которых априори не должно было быть. — Малфой, — хрипло простонала она. — Что за выходки? Я же предупреждала тебя… Сил на дальнейшие угрозы просто не осталось. Всё внутри Гермионы закручивалось спиралью агонии. Даже движения губ дались непросто, а уж о том, чтобы подняться или ударить кого-то, можно было и не думать. — Подожди, — спешно прошептал Малфой и, трясущимися руками завернув краны, снова наклонился над волшебницей. — Я разберусь, Грейнджер. Только молчи, ради Мерлина! Если бы Гермиона хотела спорить с ним чуть сильнее, она обязательно сделала бы это, но совет помолчать был сейчас очень кстати. Испытав слабое удивление оттого, что Малфой поднял её на руки, Грейнджер закрыла глаза, ощущая вдруг некоторое облегчение от соприкосновения с теплом. Казалось, она так сильно замёрзла, что могла умереть от этого. Быстро преодолев расстояние до кровати, Малфой опустил на неё подозрительно притихшую Гермиону. — Грейнджер? — испуганно прошептал он и положил ладонь на её щеку. Вместо ответа она слегка приоткрыла глаза, и Драко поразился тому, как явственно в них блеснула бессильная ярость. Он выпрямился и окинул её задумчивым взглядом. В голове прочно засела мысль о том, что следует вызвать мистера Гролли, однако уже через несколько секунд от былой решительности не осталось и следа. Драко понимал, что звать доктора было равносильно открытому заявлению о преступлении. Могли поползти слухи, что в доме Малфоев творится возмездие за поражение Тёмного Лорда. Министерство не стало бы разбираться, и тогда вся семья Малфоев обязательно нашла бы воссоединение в Азкабане. Такие рассуждения пугали Драко, но, с другой стороны, еле дышащая Грейнджер вызывала в нем ужаса куда больше. — Холодно, — едва слышно пролепетала она, сжимая ладони в кулаки. Ещё никогда Драко не уделял нечистокровной волшебнице столько внимания. Невероятно обрадовавшись тому, что Грейнджер снова начала разговаривать, он метнулся к ней, ожидая, что она продолжит. Но Гермиона лишь шумно дышала, не находя в себе сил ни на одно слово. — Сейчас, — Драко, слегка приподняв расслабленное тело, вытащил одеяло и укрыл им Грейнджер, старательно подтыкая со всех сторон. Сперва Гермиона слегка расслабилась, но через несколько минут снова начала зябко ёжиться. Малфой был готов взвыть от безысходности. Он не понимал, что нужно делать, и никто не мог подсказать ему. Умнейшая ведьма перед ним была почти без сознания и вряд ли могла помочь. Выскользнувшая из-под одеяла рука Грейнджер, совсем недавно награждённая фамильным перстнем, привлекла внимание. Малфой, бессознательно потянувшись к ней, был уверен, что это поможет. Касание вышло неловким и порывистым, пальцы Гермионы тут же неуклюже обвились вокруг ладони Драко, находящегося сейчас в странной прострации. Он двигался по наитию, когда опустился на кровать и перехватил пальцы Гермионы поудобнее. Тревога и мятеж в сердце начали понемногу успокаиваться, повинуясь неведомым чарам. Мысль о том, что он по своей воле взял грязнокровку за руку, оказалась выдворенной за границы сознания чувством уюта и спокойствия. Гермиона поняла, что окоченение, колющее её конечности и внутренности, стало спадать, и потому слегка расслабилась, перестав болезненно жмуриться. Она понимала, что Малфой возмутительным образом касался её, но не хотела, чтобы это прекращалось. Его тепло, излучаемое ладонью, разливалось по всему телу, даруя желанное умиротворение.***
Рассвет понемногу расползался в воздухе большой комнаты, освещая до этого неразличимые детали. Пол и стены сероватых тонов эффектно оттеняли гобелены, ковры и тяжёлые шторы насыщенного тёмно-зелёного цвета. Картины в массивных позолоченных рамах изображали безликие туманные пейзажи равнин близ Малфой-мэнора и навевали сосущее чувство тоски в человеке, чуждом этому месту. Камин с обрамляющей его крупной лепниной смотрел чернеющей пастью на два резных кресла, обитых шелком того же цвета, что и покрывало на кровати. Ничуть не светлее остальных мховых оттенков, оно было расшито золотыми нитями, извивающимися подобно змеям. Однако рисунок полностью разглядеть было невозможно: покрывало, сбитое в один несуразный ком, покоилось на углу кровати. Ресницы Гермионы дрогнули, и она, тихо выдохнув, слегка пошевелилась. На контрасте с той болью, что Гермиона испытала ночью, сейчас она ощущала нечто подобное блаженству. — Грейнджер? — хриплый голос обескуражил своей близостью. Медленно повернув голову, она тут же нахмурила брови: видеть Малфоя с утра пораньше было той ещё удачей. Он выглядел совсем заспанным; глаза его были не в полной мере открыты, а волосы растрепались и торчали в разные стороны. В помутненной серости глаз отчётливее проскальзывали синеющие островки, хотя раньше Гермиона вряд ли замечала это. Ещё некоторое время она, сосредоточенно хмурясь, пристально разглядывала цвет радужки прислонившегося к резной спинке кровати и взирающего на неё сверху вниз Драко. Гермиона хотела закончить список сегодняшних разочарований на пробуждении в одной комнате с Малфоем, но её уже поджидало следующее: ладонь, свыкшись с чужим теплом, скрыла от Гермионы переплетение пальцев. Бледная кожа Малфоя контрастировала с её — слегка смуглой. Пальцы Драко, слегка вздрогнув, тут же разжались, выпуская ладонь Грейнджер. — Что произошло? — на удивление себе и Малфою спокойно произнесла она, приподнимаясь на локтях. Драко несколько секунд осмысливал вопрос, отсутствующим взглядом упёршись в лицо волшебницы, а потом резко отвернулся и поднялся с кровати. Воспоминания о событиях прошлой ночи понемногу восстанавливались, и их прилив приносил с собой всё ту же тупую боль и надоевшую злость. — Как ты себя чувствуешь? — так и не ответив на вопрос, Драко прошел к высокому дубовому шкафу. Ему хотелось поскорее скинуть с себя одежду, пропитавшуюся вчерашними событиями. Мятая рубашка раздражала и, казалось, сковывала движения. — Не хочу показаться заботливым, Грейнджер, но ты меня напугала. Если бы ты умерла прямо здесь… — он хмыкнул, решив оставить недосказанное на фантазию Гермионы. Грейнджер, всё ещё находясь в небольшой рассеянности из-за недавнего пробуждения, решила ничего не говорить. На самом деле, не очень-то и хотелось, ведь состояние было на удивление прекрасным. Гермиона чувствовала себя отдохнувшей, а за последние полгода ей нечасто удавалось так замечательно высыпаться. Тем временем Малфой расстегнул последнюю пуговицу на рубашке и одним движением сбросил её с себя. В этот же момент в комнате материализовался домовик и, что-то покорно пробормотав, подобрал брошенную на пол вещь и снова исчез. Гермиона остановила свой взгляд на бледной широкой спине и почувствовала что-то сродни испугу. — Подглядываешь? — Малфой, выхватив с вешалки белоснежную рубашку, накинул её на плечи и просунул руки в рукава. — Как будто ты скрываешься! — фыркнула Гермиона и всё же опустила голову, когда Драко повернулся к ней лицом. Так и не застегнув рубашку, Малфой подошел к кровати и остановился, насмешливо разглядывая потупившую взор Грейнджер. — Нравлюсь? — он нахально приподнял бровь и шагнул к кровати, коленом вдруг опираясь на постель и чуть наклоняясь. — Очень жаль, Грейнджер, но меня возбуждают девушки, а не говорящие энциклопедические словари. Так что хватит разлеживаться в моей кровати — завтрака в постель не получишь, — искривив губы в злобной улыбке, Драко наклонил голову и приблизился, чтобы разглядеть выражение лица Гермионы. — Самодовольный придурок! — зашипела она и, резко подавшись вперёд и не рассчитав расстояния, ударилась с ним лоб в лоб. Драко болезненно цокнул и моментально отпрянул, не вполне понимая, зачем вообще приближался к ней. — Если хотела меня убить, могла придумать что-то более изящное! — проворчал он. — Приму к сведению, — равнодушно откликнулась Гермиона, выпутываясь из одеяла. Вскоре она стояла у кровати, совершенно не зная, куда себя деть. Малфой уже отвернулся, занятый собственным отражением в зеркале, однако Гермиона не подозревала, что и оттуда он не прекращает преследовать её сосредоточенным взглядом. Все его мысли занимало произошедшее ночью. Закончив с рубашкой, Драко посмотрел на кольцо. Оно стало совершенно другим. Золото оправы превратилось в мелкую змеиную чешую и обвивалось вокруг пальца дважды. В объятиях гибкого тела драгоценной змеи, сверкающей малахитовым взглядом, находился камень. Драко недоумевающе смотрел на янтарный отблеск жёлтого топаза, потому что этот цвет никогда не нравился ни ему, ни кому-либо ещё из рода. Лучисто-древесный и теплый, он совсем не сочетался с мрачностью Малфой-мэнора и его хладнокровными обитателями. — Точно, — в этот же момент Гермиона обратила внимание на свое кольцо и, прежде чем захотела снять его, обнаружила подобные изменения. Оправа, в отличие от кольца Драко, не приняла облик змеи, но стала похожа на ивовую ветвь, дважды оборачивающуюся вокруг тонкого пальца. Камень посередине изменился лишь в размере, став меньше и куда уместней, между тем как оттенок зелёной хрустальности по-прежнему сохранился. — Ты должен забрать это. Малфой усмехнулся, прекрасно понимая, о чем она говорит, однако не стал прерывать попыток стянуть кольцо. Драко забавляло покрасневшее от напряжения лицо Грейнджер, и он даже позволил себе едва заметно улыбнуться. — Не старайся, — наконец благодушно посоветовал он. — Оно не снимается. Здесь замешаны какие-то чары. — Чары? — Гермиона возмущенно вскинула брови, а потом мысли вернулись в воспоминания о прошлом вечере. Нарцисса, Малфой, рукопожатие, какое-то заклинание и вспышка... Дальше вспоминать не хотелось, потому что от одной мысли о пережитом дыхание сводило неприятной судорогой. — Это ты сделал? — Разве я похож на идиота, Грейнджер? — огрызнулся Драко, отворачиваясь от зеркала. — Связывать себя чарами с магглорождённой… Почему-то определение «грязнокровка» теперь неприятно зудело на языке и обещало здорово резануть по ушам, если бы всё-таки было произнесено вслух. Малфой недоумевающе проследил за изменением хода мыслей и разозлился ещё больше. — Твоя мать? — не отвечая на колкость колкостью, спросила Гермиона. Её мало что волновало в эту минуту кроме того, с какой магией ей пришлось столкнуться. Неужели сюда были вовлечены тёмные чары? Нет, вряд ли миссис Малфой стала бы так рисковать, умоляя о спасении сына. — Зачем ей это? — Как раз собирался узнать, — сжав кулаки, произнёс он. — Тогда пойдем немедленно! — возмутилась Гермиона таким тоном, будто они зря теряли время. — Я сказал, что сам поговорю с ней. Вы уже встретились один раз, и ничем хорошим это не закончилось. Почему-то и для меня тоже, — раздраженно искривив губы, Драко ступил по направлению к Грейнджер, уже было собравшейся возмутиться. — А ты пойдешь в библиотеку и попытаешься разыскать информацию там. С кольцом ты войдёшь туда беспрепятственно. Гермиона ещё раз взглянула на украшение, поблёскивающее на пальце, и непонимающе нахмурилась. — Но что же мне искать, скажи на милость? Я даже не помню заклинание, которое произнесла твоя мать, так что… — Ищи среди книг с описанием фамильных ценностей. Это, Грейнджер, — Драко поднял собственную руку с магическим артефактом на пальце, — обручальные кольца Малфоев. С удовольствием пронаблюдав, как стремительно взлетели брови Гермионы, он усмехнулся. Её глаза стали ещё больше и сверкнули отвращением, чем-то напоминая блеск камня в его кольце. — И не смотри на меня так, — он покачал головой и, закатив глаза, прошел мимо. — Я тоже пострадавшая сторона. Гермиона открыла и закрыла рот, силясь что-либо произнести, но мысли путались и сбивались. Девушке казалось, что Драко слишком легко относился к тому, что на них наложены чары, действующие по неизвестным законам. Грейнджер, хотя и считала свой запас знаний вполне обширным, сейчас находилась в панике, впервые не имея даже догадки или идеи. На Драко незнание оказывало совершенно другой эффект. Он был холоден и спокоен, однако прекрасно ощущал, что под коркой привычного безразличия назревает буря. За последние годы Малфой научился жить не то что днем — минутой. Пока что-либо не было известно точно, это не могло быть радостью или горем. Сухость и скоординированность мышления помогали выжить. — И что, просто уйдешь? — крикнула ему вслед Гермиона, рассеянно оглядывая стены незнакомой комнаты. — Не проси поцеловать тебя на прощание, Грейнджер. Если ты думала, что, надев кольцо, станешь любовью всей моей жизни, то сильно ошибалась! — усмехнулся Драко, плотно прикрывая за собой дверь. Колкости всегда помогали ему скрыть собственные эмоции, и сейчас это было как раз кстати. Вылетев за дверь, Драко сжал кулак и яростно посмотрел на кольцо. Оно ехидно сверкало своим мерзким янтарным отблеском, будто заявляя права на волю и чувства обладателя. Ощущения влюблённости или вожделения не было, на удивление и счастье Драко, однако он чётко осознавал, что минуту назад особенности его зрения словно переменились, и Грейнджер, высвеченная слабыми солнечными лучами, показалась тонкой, словно изящная ветвь, и хрупкой. Её худощавость из-за изнурительных будней преобразилась в восприятии, и он поймал себя на том, что разглядывал изгиб её шеи куда дольше, чем следовало бы. Когда Малфой всё-таки приказал себе отвести взгляд, почти на бессознательном уровне он заметил две близко расположенные родинки под мочкой уха. Судорожно выдохнув и прислонившись спиной к двери, Драко помотал головой, словно отгоняя видение. Образ Грейнджер испарился из сознания, но осадок определённо остался. Пообещав себе разобраться в этом позже, он твёрдым шагом направился к спальне матери. Из последних сил уверяя себя в том, что она лишь больная женщина и не стоит нападать на неё с агрессией, Драко шел сквозь залы и коридоры, слушая собственные шаги, тревожащие тихое пространство особняка. Когда-то он был грозным замком детства Драко, был омерзительным штабом Тёмного Лорда, но никогда не был настолько безликим, как сейчас. Теперь в здании гуляла лишь пустота, окутавшая фасад. Казалось, история затерялась где-то поблизости имения Малфоев, и их великолепное жилище было подобно тем, что выставляют на аукционах. Обедневшая честь рода иссушила все прелести огромного имения, некогда бывшего гордостью Драко. За раздумьями об омертвевшем доме Драко не заметил, как оказался в одной из просторных гостиных, встретившей его прохладным и влажным воздухом. Тяжёлая резная мебель, обитая тёмным шёлком, уныло громоздилась на толстых коврах и напоминала о вселенской усталости. В окна начинали ударять острые капли дождя. Драко остановился, вонзаясь взглядом в мать, обессиленно опёршуюся на спинку изящной софы. Приход сына не оказался незамеченным, но женщина не спешила поворачиваться, наблюдая за разыгрывающейся непогодой. У неё первый раз не хватало духа посмотреть в глаза собственному ребенку из-за вины и безысходности, приведшей к таким последствиям. — Драко, — наконец выдохнула Нарцисса и медленно развернулась. Он в который раз удивился иссиня-бледной коже матери и снова испугался за неё. Ещё секунду назад Малфой был предельно зол, но теперь, наблюдая за тем, как неловко Нарцисса пытается скрыть дрожь в руках, потерял всю былую уверенность. — Объяснишь? — мягче, чем планировал, спросил Драко и медленно опустился в кресло, сцепляя пальцы в замок. Он не мог окончательно расклеиться, потому попытался сохранить отстраненное выражение лица. — Конечно, — поспешно кивнула Нарцисса, но с места не сдвинулась. — Это древние чары, как я уже и сказала. — Что они сделают со мной и Грейнджер? — перебил он, гневно впиваясь ногтями в кожу при упоминании Гермионы. — Винкулум — связывающее заклинание, — оскорблённо произнесла женщина. — Оно использовалось с тех пор, как первые из наследников начали вступать в межродовые браки. Кольца обеспечивали возможность появления наследников и в некотором роде… располагали супругов друг к другу, делая их более терпимыми к недостаткам. — И зачем ты связала меня с магглорождённой подружкой Поттера, позволь спросить? Я презираем, но не настолько, чтобы испытывать недостаток в женщинах и быть обречённым на отсутствие наследника, — сухо улыбнувшись, Малфой вскинул взгляд на мать. Она возмущенно нахмурила брови, укоряюще смотря на сына. — Нужен кто-то, способный удержать тебя на поверхности. Я умру, но не позволю тебе сбиться с пути из-за метки. При упоминании клейма Драко вздрогнул и закрыл глаза, не вынося прямого и упрямого взгляда матери. Он сжал губы и подавил в себе вспышку гнева. Слово «метка» вызывало у него рвотные позывы и желание что-нибудь разгромить. — Сначала отец, потом Волдеморт, а теперь и ты? Почему вы все пытаетесь сделать меня щенком на привязи, который будет послушно выполнять команды за какую-то идиотскую похвалу? Может, стоит уже повесить мне на шею колокольчик, чтобы все знали, куда я хожу и что делаю, чтобы предупредить опасность? Я ведь безмозглый кретин, который не знает, как поступить со своей жизнью! — Драко хотел рассмеяться от абсурдности всего происходящего. — Один Малфой за другим создавали собственные тени из наследников, и я — самая идеальная из них, а потому самая отвратительная, — в словах сочился яд, извлекаемый из боли прошлого. — Нет, — Нарцисса сохраняла железное спокойствие, изо всех сил подбадривая себя и не позволяя проявлять слабость. — Ты не чья-то тень, Драко. Поверь, я знаю, о чем говорю. И в твоем роду есть не только Малфои, — женщина многозначительно изогнула брови. — Я намерена избавить тебя, как ты выразился, от этой «привязи». Ты до сих пор живешь тем, что внушил тебе Люциус, а в большинстве своем это ошибочные ориентиры, — Нарцисса сильнее сжала ладонь на резьбе и почувствовала отрезвляющую боль. — Или, если тебе так хочется, ориентиры, которые уже никогда не смогут быть правильными. Твой отец поплатился за собственные грехи, но вот тебе за них отвечать ни к чему. — Я уже несу кару. Все так слепы, раз думают, что мне живется превосходно только из-за того, что я не угодил в Азкабан! — Драко стиснул зубы, пытаясь пересилить мечущуюся в груди злость. — Однако я даже не подозревал, что всё можно сделать ещё хуже. — Мисс Грейнджер — хорошая опора, но я боялась, что она не выдержит твоей заносчивости и надменности. Эта девушка нужна нам. — Считаешь, связь с героиней войны и подругой Поттера сможет вытянуть род из позора? — Драко вскинул бровь, едко усмехаясь, однако подсознательно понимал, что это может иметь смысл. — Это далеко не главный мотив, — поспешно помотала головой Нарцисса. — Мы оба знаем, что за мысли начинают зарождаться в твоей голове. Так что лучше ты займешь её чем-то иным, пока не избавишься от тёмных идей, которые породили обида и усталость. Гермиона, — миссис Малфой остановилась, ведь имя нечистокровной волшебницы впервые сорвалось с её губ, — поможет тебе. Теперь она обязана сделать это. — Ты могла убить её! — вдруг огрызнулся он, вскакивая на ноги. — Наши проблемы не должны были касаться посторонних! Ты хоть знаешь, какой слабой она была прошлой ночью? Её ледяные руки преследовали бы меня в кошмарах, если… — Малфой остановился, набирая в грудь побольше воздуха. — Если бы Грейнджер умерла. А кошмаров с меня уже достаточно. — Я виновата, — поспешно оправдалась Нарцисса, но тут же вскинула подбородок. — Однако чувствовала бы себя куда хуже, если бы ничего не предприняла. Ты и сам знаешь, Драко, почему всё это произошло. Ты же перестал посещать занятия? Словно младшеклассник, Малфой вдруг растерялся, услышав про собственную безалаберность. Выносить колючий взгляд матери было сложно, поэтому Драко прошелся до камина, останавливаясь перед ним и рассматривая большую картину, висящую на уровне глаз. Широкое туманное озеро, изображенное на полотне, принадлежало владениям Малфоев и располагалось недалеко от особняка. Драко вдруг отчаянно захотелось скрыться из этой комнаты и убежать к мрачному водоему, обещающему подарить чувство умиротворения и покоя. — Не считаю нужным, — фыркнул он, набравшись уверенности. — Всё равно ни одна академия не примет бывшего Пожирателя на обучение. — Может быть и так, — Нарцисса раздраженно закусила губу. — Но как легко ты принимаешь это, Драко! Так просто отказаться от всего, не пошевелив и пальцем! — Даже если я разобью язык в кровь, убеждая Министерство и весь Магический мир в том, что глубоко раскаиваюсь, всё останется по-прежнему. Люди могут забыть добро, но слишком хорошо помнят зло. Однажды оступившись, я уже никогда не смогу стать героем этого мира. У меня нет второго шанса. Всё это зашло слишком далеко, чтобы поворачивать сейчас! — сжав руки в кулаки, Драко повернулся к матери. — Всю жизнь меня учили видеть в зеркале не собственное отражение, а то, что хотели. И вот теперь я брошен всеми. Отец в Азкабане. Некому больше указывать, а что прикажете делать мне? Я слишком боюсь своих желаний. Я боюсь себя, — мысли метались, и от этого речь казалась бессвязной. — Ты же ничего не предпринимала, когда Люциус делал из меня это, так почему теперь пытаешься что-то изменить?! — Драко рывком вскинул руку с меткой и задрал рукав. — Слишком поздно, мама, — прошептал он, не желая верить своим словам. Ему отчаянно хотелось быть спасенным, но Малфой настолько привык быть один, что такие мысли казались лишь одинокой мечтой брошенного всеми безумца. — Нет, не поздно, — в словах Нарциссы также не было уверенности. Она не знала наверняка, что произойдёт дальше. Сделав всё возможное, миссис Малфой опускала руки. — Теперь она рядом. Взгляни на мисс Грейнджер не глазами Люциуса, а своими собственными. — Зачем ты сделала это с нами? — простонал Драко, хватаясь за голову. — Можешь издеваться надо мной, но я не настолько ненавижу Грейнджер, чтобы вовлекать её в свои проблемы! И это после того, что она пережила здесь! — голос Драко сорвался при воспоминаниях о пытках. «Вот он, — подумала Нарцисса, — настоящий Драко». В глазах Малфоя сквозило сожаление. Он правда не хотел, чтобы Грейнджер испытывала ещё больше несчастий из-за его семьи и него самого в первую очередь. Она же наверняка думала, что досаждать ей приносило Малфою удовольствие. Да, юный и гордый, Драко не мог оставить в покое нечистокровную волшебницу, кичащуюся своими далеко не посредственными способностями. Он действительно забавлялся, пока все попытки унижения заканчивались на колких фразах. Однако созерцание пытки Круциатусом могло доставлять удовольствие только больным и полностью обезумевшим. Таким, как Беллатриса, но не юному Малфою. В ночь, когда всё произошло, Драко не мог уснуть. Его колотило от осознания того, что Грейнджер, измученная и обессиленная, коротает часы в тёмных подвалах***
За огромными окнами сверкали молнии, а ливень беспощадно бился в стекло, словно пытаясь пробраться внутрь библиотеки и обрушить свои ледяные потоки на сидящую там Грейнджер. Девушка, закусив губу, вчитывалась в очередную книгу с описанием фамильных ценностей Малфоев. Информацию про кольца удалось найти не сразу, и, пролистывая списки и описания реликвий, Гермиона наткнулась на некоторые запрещённые вещи. Было бы разумно сообщить об этом в Министерство, но Грейнджер прекрасно понимала, что подобное «стукачество» пагубно отразится на их с Малфоем «дружбе». Однако вскоре мысли о тёмных артефактах полностью испарились из зоны пристального внимания. На очередной странице девушка увидела изображение колец и вся обратилась в чтение. «Связывающие чары, заключенные в двух фамильных перстнях, действуют на обладателей, связанных заклятьем и семейными узами. Чары обладают некоторыми индивидуальными особенностями в зависимости от носителей и отношений между ними. Неизменными являются следующие аспекты: 1) Действие чар продолжается в течение трех месяцев. 2) Носящие кольца испытывают неприятные ощущения при отдалении друг от друга. Усиливаются от первого дня действия чар к последнему. 3) Тактильный контакт связанных может унимать некоторые неприятные физические или психологические ощущения, не зависящие от действия чар. 4) Кольца имеют право наказывать носящих при их сопротивлении сближению, а также в случае нарушения родового кодекса. 5) Чары предполагают возможность выполнения желания одного из носящих взамен на соответствующее желание другого. За неисполнением загаданного по праву желания следует наказание. 6) Действие чар прекращается, если носящие вступают в близость раньше окончания срока или, в исключительных случаях, при возникновении между носящими связи сильнее». По мере того, как Гермиона осознавала суть волшебных украшений, лицо её мрачнело и бледнело. Девушка продолжала читать некоторые выдержки из истории действия этих чар, и её глаза заметно округлились, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Прочитав последнюю строчку, Гермиона возмущенно вскинула брови и отодвинула книгу прочь. С отвращением взглянув на своё кольцо, Грейнджер ещё раз попыталась его стащить, хотя знала, что ничего не выйдет. Написанное настолько вывело из себя, что она почти перестала следовать голосу разума. Такая простая инструкция к сильнейшим магическим артефактам вызывала изумление и раздражение. Вскочив с места, волшебница нетвёрдой походкой проследовала к окну и прикоснулась лбом к ледяному стеклу. Мысли путались и прыгали, вызывая головную боль. Гермиона слишком устала постоянно думать. О своем благе, о благе Малфоя, о благе всего мира, в конце концов! И почему всё это должно было свалиться именно на её плечи? — Грейнджер! — дверь библиотеки закрылась с оглушительным грохотом. — Надеюсь, ты представляешь, во что вляпалась по собственной неосторожности! Малфой буквально метал молнии взглядом, потому непогода за окном казалась сущей мелочью. Устало развернувшись, девушка опустилась на широкий подоконник и уставилась в пол. — К сожалению, да, — мрачно констатировала она, с раздражением следя за Драко. Засунув руки в карманы и грозно нахмурясь, он мерил огромное пространство библиотеки шагами. Только что мать оповестила его о действии чар во всех известных ей деталях. После этого Драко молча вышел из гостиной. Молча, но не беззвучно. Домовики, вероятно, до сих пор латали дверь после того, как она разлетелась в щепки под воздействием Бомбарды. Малфой должен был выместить свою злость хоть на чем-то, а этот выцветший родовой особняк было совсем не жаль. — В книгах описан способ избавиться от чар? — со слабой надеждой спросил он, наконец останавливаясь напротив ссутулившейся Гермионы. — Да, но… — неуверенно начала девушка, даже не предполагая, каким образом будет объяснять что-то настолько обескураживающее. — Я не про этот способ, Грейнджер! — прорычал Малфой. — Я ни за что не соглашусь переспать с тобой! Драко снова остановился, вслушиваясь в мысли, вылезающие из самых тёмных глубин его сознания.«Мистеру Драко Малфою от директора Школы Чародейства и Волшебства
С сожалением спешу сообщить, что время, отведённое Вам на посещение Малфой-мэнора, подходит к окончанию. Настоятельно рекомендую прибыть в Хогвартс как можно скорее в сопровождении мисс Гермионы Грейнджер.
М. Макгонагалл»
Малфой раздраженно фыркнул и заклинанием уничтожил письмо, не желая ещё хоть раз видеть напоминание о зависимом положении. Постояв в тишине библиотеки еще немного, Драко решил отвлечься от давящих на его мозги проблем и забот небольшой прогулкой по окрестностям поместья.***
Гермиона опустилась в кресло у окна огромной библиотеки и закрыла уставшие от напряжения глаза прохладными ладонями. Вернувшись, она ещё раз пролистала найденные книги в попытке раздобыть чуть больше информации, но ничего нового узнать не удалось. Дождь за окном наконец перестал, однако в воздухе по-прежнему извивалась промозглая туманность. В пасмурные дни Грейнджер всегда клонило в сон. И, хотя отдыхать в мрачной библиотеке Малфой-мэнора было бы неприличным для такой, как она, Гермиона всё-таки откинула голову на мягкую спинку кресла, устраиваясь в нем поудобнее. Мысли, витающие вокруг записей об истории чар, понемногу уносились вдаль, рассеиваясь и заворачиваясь в мудреные сюжеты снов. И даже тихий рокот отворившейся двери показался девушке не более чем сонным бредом, поэтому она не подняла веки, чтобы удостовериться в незыблемости своего одиночества. Драко застыл у дверей, даже не отняв ладони от массивной ручки. Он пришел с целью поторопить Грейнджер с отбытием, но, увидев ее расслабленную позу, в неуверенности остановился. Видеть её, забывшуюся спокойным сном посреди фамильной библиотеки, было в высшей степени непривычно. Тёмно-бордовый свитер сдвинулся с плеча, оголяя кожу, а сбитые в правую сторону волосы разметались по спинке кресла, опутывая серый бархат тёмной паутиной. Малфой усмехнулся, когда у него зародилась идея окатить Грейнджер одним из водных заклинаний, коими студенты змеиного факультета обладали в превосходстве. Однако эта мысль быстро исчезла, а Драко разозлился: только в присутствии Грейнджер его посещали по-детски глупые мысли. — Эй, — холодно произнёс он, но тут же понял, что сделал это слишком тихо. Будто не хотел, чтобы она услышала. Убедившись в том, что Грейнджер не отреагировала, Малфой ступил по направлению к креслу, убирая палочку во внутренний карман пиджака. Гермиона поморщилась во сне и мотнула головой. Пальцы сжались в кулаки, а одна из прядей упала на глаза, закрывая бледное лицо. Драко непонимающе нахмурился и подошел ближе, засунув руки в карманы. Он вдумчиво наблюдал за изменениями в её лице и вскоре понял, что она видит какой-то волнующий сон. Чем дольше Драко наблюдал за спящей, тем сильнее внутри него разгоралось любопытство. Кто же кроме него мог быть кошмаром Грейнджер? Малфой, не признаваясь во вражеской ревности, вскипал, когда думал, что она могла ненавидеть кого-то куда больше. — Нет, — движения губ почти не сопровождались звуками, но Драко услышал это так, будто Грейнджер кричала, надрывая связки. Её мученическое выражение лица начинало поднимать в нем странную ярость, и Малфой, уже занеся ногу для того, чтобы пнуть кресло, вдруг ощутил тепло, даруемое заколдованным кольцом. Вскинув руку, он с недоумением уставился на мерцающий камень. Мягкие лучи вырывались из его граней, устремляясь в сторону Грейнджер. Подобная магия происходила и с её кольцом. Лучи соединились на уровне глаз, и перед ним вспыхнула сфера, отдающая зеленоватым сиянием. В неясной дымке начали появляться образы. Нечленораздельные звуки, исходящие будто из недр сферы, формировались в слова, и Драко, перестав недоумевать по поводу очередного фокуса чар, распознал голос Грейнджер. — Пожалуйста, не сейчас, — тон обычно язвительной и железной в своей уверенности гриффиндорской занозы сейчас казался несмелым и испуганным. Чёрт возьми, даже под страхом смерти он таковым не был, так что могло потревожить невыносимую заносчивость Грейнджер? — Опять? — мужской голос неприятно осадил Драко, и он скривился так, будто выпил едкой кислоты. В сфере всё чётче вырисовывались чьи-то очертания. — Уизли… — процедил Малфой сквозь зубы, не отрывая взгляда от сна Гермионы. Да, это был именно он. Чёртовы чары решили оказать Драко услугу и удовлетворить его любопытство. — Рон, мы перенесли тяжёлые времена, — голос, подобный блеянию овечки, раздражал Драко. Почему перед этим идиотом Грейнджер расклеивалась, словно последняя дура? — Я в курсе, — небрежно отозвался Уизли, и Малфой отчётливо различил его среди зеленоватой дымки сферы. — Однако даже Гарри уже успокоился. — Рон, мы потеряли много друзей, а я — родителей! — смелее из-за гнева возразила Гермиона. — Я тоже грущу по ним всем. Но мы, кажется, уже обсуждали это. Почему бы тебе просто не расслабиться? Давай, Миона… — уже тише выдохнул он, и широкая ладонь заскользила от острой коленки Грейнджер к её бедру. — Рональд! — дрожащая угроза в голосе никаким образом не повлияла на действия юноши. Он, нахмурившись, продолжил неловкие поглаживания. Когда же тонкая рука легла на его плечо, чтобы отодвинуть, гриффиндорец вздрогнул и злобно оскалился. — Вот ничтожество, — хмыкнул Малфой, через злость ощущая триумф. Грейнджер отказала рыжему недоумку, и выглядело это просто превосходно. — Чёрт возьми, Гермиона, я твой парень, а не только жилетка для слез! — отброшенная прочь рука, не скрытая длинным рукавом, показала шрам на предплечье:«Грязнокровка».
— Грязнокровка! — когда Драко вздрогнул и похолодел, услышав знакомое безумное шипение. Он не рассчитывал услышать голос Беллатрисы снова. В сфере внезапно отразилось нависшее над жертвой лицо его мертвой тетки. Драко передёрнуло от отвращения. Шумное дыхание Грейнджер всё усиливалось, а потом, когда Лестрейндж повернулась с удовлетворённой яростью во взгляде, сферу разразил крик, граничащий с животным визгом. Драко отшатнулся. Это был его кошмар, так почему она видела это? Малфой почувствовал, как слабеет его тело, когда в сфере наткнулся на свой собственный взгляд. Пока крики разрывали барабанные перепонки, он стоял недалеко от Грейнджер, распластавшейся на полу, а его губы ползли вверх в жутком подобии ухмылки. — Я не улыбался… — прошептал Драко, вдруг осознавая, что его колотит дрожь, а ноги подгибаются. — Я не улыбался! — рявкнув, он замахнулся на сферу, и она тут же испарилась. — Малфой! — испуганно прошептала очнувшаяся от сна Грейнджер. В её голове всё ещё стоял собственный крик, а слезы застилали глаза. Вокруг были стены Малфой-мэнора, и всё тот же человек стоял напротив, пронзая её яростным взглядом. В рассеянном после сна сознании поселилась паника. Гермионе показалось, что она до сих пор находится в том ледяном зале. Руку как будто покалывало. — Я не улыбался, Грейнджер! — приблизившись рывком, Драко заметил, как отчаянно она вжалась в спинку кресла, надеясь найти в нем защиту. — Чёрт возьми, меня вообще там не было! — Вот именно… — Гермиона впервые разговаривала с ним настолько искренне, и оба поняли это. Однако по отношению к себе у них были совершенно различные чувства: у Грейнджер — жалость, а у Малфоя — ненависть. — Тебя там не было, — бесцветным голосом повторила она и отвернулась, не желая смотреть в покрасневшие от напряжения глаза. — Тебя там не было! — сорвавшись на крик, она закрыла глаза руками. «О господи, Грейнджер, прости меня», — подумал он и резко развернулся, направляясь к двери. Сдерживая в груди рвущиеся крики, он смерчем пролетел по коридорам особняка и ворвался в свою комнату. Замерев посреди бездушной роскошной обстановки, он посмотрел на метку, дрожа от бессилия и страха. Крик пронзил тишину холодного обиталища древнего рода, представители которого вряд ли когда-то испытывали настолько сильное и искреннее раскаяние. Драко хотелось биться о стену до тех пор, пока из его измученного злобой и отчаянием тела не проступит эта никчемная чистая кровь, приводящая в сознание.
