Подвалы твоего сердца

«22 апреля 1791 Вот уже два дня супруга избегает меня, словно какого-то паршивого маггла. Кажется, она даже использует магию для того, чтобы не столкнуться со мной в одном из коридоров особняка. Отец недоволен, потому что Элафия перестала посещать семейный обед, ссылаясь на плохое самочувствие. Мать укоризненно молчит. Я не сделал ничего плохого, исключая, конечно, порчу костюма Роузера. Но, в конце концов, он это заслужил. Элафия изначально позволяла себе слишком много. Я не мог допустить осквернения репутации рода Малфой, так что принял единственно верное решение… совершив небольшую шалость. Лучше эта ситуация выльется в шутку, чем в смерть Роузера. Я бы мог предъявить ему некоторые претензии. Домовой эльф проболтался, что Элафия попросила его собрать те розы и поставить их в её комнате. Я приказал выкинуть букет и наложил на комнату жены заклятье, заставляющее любые розы в её пределах вянуть». «24 апреля 1791 Чёрт бы побрал эти чары. Я не знаю, от чего именно испытываю такой дискомфорт: от того, что Элафия страдает, или из-за того, что причиной тому я. Клянусь, глаза её матери полезли на лоб, когда я спросил о том, какие цветы любит Элафия. Однако ответ всё-таки получил. Это пионы. Может быть, супруга всё-таки сменит гнев на милость, получив от меня небольшой знак внимания и видимого раскаяния…» «25 апреля 1791 Элафия отвергает все подарки, которые я ей посылаю. Никогда ещё я не был зол настолько сильно. Она по-прежнему не спускается к обеду и избегает наших встреч. И это делает моя супруга в моем доме! Если весь магический Лондон об этом узнает, Малфоев поднимут на смех… Мать заговорила со мной первый раз за все эти дни, посоветовав извиниться. Я рассвирепел и, пожалуй, слишком резко ответил ей, потому что считаю извинения перед супругой ниже собственного достоинства. Сердце до сих пор разламывает такая тоска, будто я потерял всё в своей жизни. Кажется, дементоры куда милостивее, чем Элафия, заставляющая меня проходить через подобные муки. Неужели чёртов Роузер так ей дорог? Пытался узнать о чарах из древних записей, но из нового обнаружил лишь то, что они вызывают те или иные физические, но не эмоциональные ощущения. Какая-то нелепость!» «27 апреля 1791 Ещё ни одна женщина не смела так мучить меня. Боль была невыносимой. Я проклинал всё, что видел на пути, в ярости срывал картины и жёг их прямо в комнатах, бил вазы и фамильный хрусталь, но гнев на себя и раздирающая сердце боль не прекращались ни на минуту. Я не видел Элафию уже неделю. Чары повлекли меня к её спальне, и я стоял перед дверью час или два, уговаривая супругу открыть мне. Только когда я пригрозил ей разрушить стену, Элафия сняла барьер и впустила меня внутрь. В комнате было почти темно. Супруга уже переоделась ко сну и смотрела на меня так, будто я ворвался к ней совершенно незаконно. На столе лежала стопка писем. Прежде чем Элафия успела кинуться к ним, я привлек пергаменты магией и пробежался глазами по строчкам. Роузер признавался моей жене в вечной преданности и любви. Я смутно помню, что делал потом. Кажется, испепелил письма, а прах направил в протянутую руку Элафии, и она разрыдалась. О Мерлин, кто бы знал, что она так красива в слезах! Я едва понимал, что делаю, когда привлек её к себе и принялся шептать какую-то чушь, руками блуждая по её спине и зарываясь в шелковистые локоны. Никто не знает, куда бы меня завело моё безумие, если бы Элафия не оттолкнула меня, использовав магию. Клянусь, если бы не это, вряд ли супруге удалось избежать чего-то куда более интересного, чем слащавые строчки Роузера. Близость к той, с кем я был связан, успокоила сердце и клокочущие эмоции. Постепенно я пришел в себя, и принялся — кто бы мог подумать — извиняться. Элафия слушала с гордым выражением лица. Ответив, что обязательно подумает над моими словами, супруга выставила меня из своей комнаты, будто какого-то юнца или даже домового эльфа. Я подавлен, унижен и разозлён, но сердце мое в порядке, а от того, что молчание Элафии наконец-то прервано, я ощущаю слабое удовлетворение». Малфой устало потер переносицу и откинул дневник прочь. Что-то неприятное теснилось в сердце, и он догадывался, что это связано с Грейнджер. Драко признавал, что перегнул палку, загадав своё желание. Хотя Гермиона Грейнджер была разбита, он не чувствовал ни капли удовлетворения. Казалось, будто этим Малфой сделал её сильнее и обозлённее. Ненависть не превратилась в страх, а лишь возросла. Гермиона не пришла на занятия, страшимая внезапным общественным презрением. На удивление Драко, публика приняла сторону Уизли, чему поспособствовали публичные проявления его глубокого страдания: на следующий день в главном зале он изображал чуть ли не полуобморочное состояние, с охотой принимая заботу и сочувствия хлопочущей около него Лаванды. Выглядело жалко, но все искренне сопереживали бедному брошенному герою. Малфой объяснял это тем, что не все любили Грейнджер за превосходство над остальными. Стоило ей оступиться — и тайные ненавистники, найдя почву для порицания, решили наконец-то разгуляться. Это было подло и совершенно по-слизерински, но Драко почему-то не уважал их. Размышляя о происходящем, Драко наткнулся взглядом на письма колдомедиков, ликвидаторов заклятий, лекарей и других персон, на чью помощь в излечении матери рассчитывал. «…меня поразила ужасная болезнь, и, мистер Малфой, я искренне сожалею, что не смогу взять на себя огромную честь излечения миссис Малфой…» «…чума водяного проклятья обрушилась на поселение в Сибири. Я непременно должен там присутствовать, поэтому вынужден отказать в просьбе присутствовать в Малфой-мэноре…» «Мне очень жаль, мистер Малфой, но уже год, как я не практикую». Около десяти распечатанных писем валялось на полу. Драко метался в гневе около получаса, но потом понял, что это бессмысленно. Все боялись связываться с Малфоями и тем более с проклятьем, которое недоброжелатели наслали на Нарциссу. Волшебники, ранее лебезящие перед его отцом, сейчас воротили нос и прикрывались слащавой вежливостью, распинаясь в извинениях. Кажется, Драко видел письма, почти похожие по своему содержанию. Складывалось ощущение, что все лекари до одного сговорились, придумав похожие оправдания. Чтобы не забивать себе голову, Драко взялся за дневник Септимуса в попытке отвлечься. Вышло паршиво. Прадед не сообщал решительно никакой полезной информации, которая позволила бы найти выход из ситуации с чарами. К тому времени, как Драко прочитал последние на сегодня строчки, в сердце начало копошиться неприятное ощущение. Благодаря дневнику он знал, что всему причиной Грейнджер, проливающая слезы из-за ссоры со своим нелепым ухажёром, и от этого Малфой злился ещё больше. Всё на свете в эту секунду было против него, и Драко отчаянно желал заснуть и проснуться только тогда, когда все его проблемы окажутся решёнными. Чуть позже Малфой приказал себе собраться и перестать злиться, потому что от этого было только хуже. Подумав несколько минут, он решил снять напряжение, практикуясь в полете. Скорость могла выбить из его головы лишние мысли хотя бы на время. Наскоро собравшись, Драко покинул комнаты и направился к полю. Уже почти добравшись до места назначения, он резко остановился у выхода, потому что вспомнил нечто неприятное: сегодня поле занимал Гриффиндор, так что о полете можно было забыть. Волна раздражения, смешиваясь с остальными негативными эмоциями, ударила в голову. Прикрыв глаза, Малфой шумно втянул воздух и сжал метлу в ладони настолько сильно, что, казалось, она могла просто треснуть и раскрошиться. Сзади послышались быстрые шаги, и Драко дёрнулся, тут же скрываясь за колонной. Не хватало ещё попасться на глаза какому-нибудь гриффиндорскому загонщику, чтобы он обязательно поведал своей команде о том, что Малфой приплёлся не в своё время, словно идиот. Однако это был далеко не член команды. Гермиона нервно оглядывалась по сторонам, то и дело закусывая губу и порывисто вздыхая. Девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке. Едва различимые припухлости вокруг глаз свидетельствовали о том, что ночь она провела в слезах. Драко недоумевал, зачем Грейнджер, ненавидящей квиддич и всё, что с ним связано, нужно было плестись на поле. Насколько он знал, бездарный Уизли всё ещё входил в состав команды, а столкновение с ним повлекло бы очередной конфликт и неприятные эмоции. Но Грейнджер уверенно продвигалась по влажной от росы траве прямо к стадиону, хотя отчаянно желала убежать. Убежать из Хогвартса, а желательно — с континента, лишь бы больше не наблюдать осуждение в чужих и родных глазах. Джинни уже заявила о том, что это было подло и низко, а значит, Гарри разделял подобное мнение. От этого Гермионе было даже тяжелее, чем от потери парня. Если без любви человек прожить вполне мог, то вот без дружбы и поддержки — нет. Тренировка уже заканчивалась, и игроки постепенно снижались. Рон спустился на землю одним из первых и, заметив Гермиону, неуютно жмущуюся в стороне, помрачнел ещё больше. Натянув на лицо маску показного безразличия, гриффиндорец выпрямился и гордо прошествовал мимо, спеша скрыться в стенах Хогвартса. Малфой следил за разворачивающейся душещипательной сценой из своего укрытия, скептически поджав губы. — Рон, — негромко позвала она и смяла пальцами ткань своей школьной юбки. — Могу я с тобой поговорить? Уизли переглянулся с командой. Все смотрели на него с искренним участием, а на Грейнджер — с озлобленностью. Это раздражало больше всего. Порой Гермиона задавалась вопросом: только ли они с Роном участвуют в собственных отношениях? — Кажется, ты уже сказала достаточно, — буркнул он, морщась от негативных воспоминаний. — Просто выслушай меня. Выслушай, Рон, а потом делай, что хочешь, — настойчиво выдохнула Гермиона. Она изо всех сил пыталась унять дрожь внутри. Уизли поджал губы и кивнул, медленно продвигаясь вперед. Гермиона поспешила за ним. Вместе они покинули пределы поля и вскоре приблизились к стенам замка. Он остановился у входа и замер, стараясь не встречаться глазами со своей девушкой. — Рональд, — серьезно начала она. — Я бы отдала всё на свете, чтобы не произносить таких жестоких слов. Не могу тебе объяснить, по каким причинам я была вынуждена это сделать. Прошу, поверь в то, что я сейчас скажу: у меня никогда не было таких мыслей, и… — волшебница тяжело сглотнула, пытаясь сделать усилие над собой и понимая необходимость следующей фразы. — Я люблю тебя. И Грейнджер съёжилась, когда поняла, что при произнесении этих заветных трех слов в животе больше не порхали бабочки, а голова не кружилась от эйфории. Магия фразы словно иссякла, оставив после себя лишь горькую неловкость и пустоту. — Ты не хотела, но должна была? — с издёвкой переспросил Рон. — Это сложно, но я не могу тебе рассказать, и… — Почему? — Это не только моя тайна, — она покачала головой. На самом деле, хотелось закричать о том, что это всё мерзкий Малфой и идиотские связывающие чары, но Гермиона чётко осознавала, что не имеет на это права. — Хорошо, — Рон пытался держать себя в руках, но получалось плохо. Его лицо уже побагровело, а пальцы сомкнулись в кулаках. — Если ты не хотела говорить этого, значит, тебя кто-то заставил? — Не пытайся это понять, — Гермиона вздрогнула, испугавшись того, что Рон сможет собрать логическую цепочку воедино. — Нет уж, — резко выдохнул он. — Я разберусь, кому было необходимо так унизить меня и поссорить нас. — Рон! — девушка обхватила лицо Уизли ладонями и впилась в его глаза умоляющим взглядом. — Пожалуйста, прости меня, я правда не могла поступить по-другому. Горячий поцелуй обжёг пересохшие от частого дыхания губы Гермионы. Её рука соскользнула по плечам Уизли в попытке притянуть его ближе, растворить в себе. Рон озлобленно, но до бессилия страстно сминал губы подруги своими, ругая себя за несдержанность. После всего, что она сделала, ему вряд ли стоило прощать Гермиону так легко, отдаваясь в плен её умоляющих глаз. Щемящие сердце чувства перекрывали доступ к кислороду, осложняя работу разума. Мокрые прикосновения напрочь выбивали из головы размышления о том, кто и как заставил Гермиону произнести отвратительные слова. Но что-то вдруг щёлкнуло в голове, и почти против воли в мыслях вспыхнуло её гневное «нищий недоумок». Уизли тут же отпрянул, внимательно наблюдая за изменившейся в лице Гермионой. — Малфой, — выдохнул он и, казалось, этой фразой ударил её наотмашь, заставляя холодок страха расползаться по телу. Драко, всё это время внимательно вслушивающийся в их диалог, растянул губы в усмешке. Он был удивлен способностью Уизли к логическому мышлению. То, что его раскрыли, нисколько не волновало Малфоя. Напротив, он наконец-то ощущал удовольствие от очевидного унижения Уизли. — Что? — Это он, — уверенно произнёс Рон. — Твоя реакция тому свидетель. Что он сделал? — Рон, — Гермиона вцепилась пальцами в его спортивную мантию. — Я же сказала: тебе не следует вмешиваться! — Достаточно! Я имею на это полное право! Ты моя любимая девушка, так что просто ответь: он тебя шантажировал? — Ты всё неправильно понял, — обессиленно шептала волшебница. — Мерлин! — Рон отступил, ошарашенно пробежавшись по Грейнджер глазами. — Он применил к тебе Империус? Непростительное? Гермиона чуть не схватилась за голову: всё зашло слишком далеко и уже не могло разрешиться мирно. — Ему конец, — прорычал Рон, но, дёрнувшись было с места, тут же остановился. — Нет, если я просто набью ему морду, это вряд ли будет достойным наказанием. Мы должны сообщить в Министерство. Немедленно. Гермиона практически увидела, как рушится магический мир. Решение пришло быстро, и она тут же возненавидела свою сообразительность. Но ненавидеть себя Гермиона уже привыкла, поэтому, отбросив все лишние мысли, выпрямилась и набрала в грудь побольше воздуха. — Рон! — вскрикнула она вслед удаляющемуся Уизли. Он обернулся, нетерпеливо поджав губы. — Я люблю тебя. — Я тоже, Гермиона. Я тоже, — Рон подарил ей короткую нежную улыбку. — Обливиэйт! Несколько минут длилось молчание. Рон, помутившимся взглядом уставившись куда-то в пространство, отмер только через некоторое время. — Так о чём ты хотела поговорить? — прежнее отвращение блеснуло в его глазах. — Давай расстанемся. В эти слова ей пришлось вложить все оставшиеся моральные силы и поэтому после того, как эта страшная фраза была сказана вслух, внутри Гермионы Грейнджер поселилась пустота, в гулких пределах которой отзывалась смутная боль. Второй раз она применяла это заклятье. Второй раз она теряла до безумия дорогого человека. Волшебница прошла мимо Рона и, не говоря ни слова, направилась внутрь замка. Уговаривая себя ни за что не оборачиваться, Гермиона шла вперед. Ноги едва передвигались от страха перед тем, что она только что сделала. Грейнджер боялась, что Рон окликнет или догонит её, однако этого не произошло, поэтому в сердце смешался безумный коктейль из облегчения и обиды. Из-за глубокого транса, в котором она пребывала, Грейнджер не услышала позади тихих шагов, почти вторящих её собственным. Драко Малфой осторожно ступал следом, приковав взгляд к её неестественно прямой спине. В голове был только один вопрос: зачем Грейнджер поступила в ущерб себе, спасая собственного врага? На её месте Драко был бы счастлив, но она применила Обливиэйт, а таким заклинанием Грейнджер вряд ли бросалась направо и налево. Миновав несколько коридоров, Грейнджер достигла туалета Плаксы Миртл. Ни разу не оглянувшись, Гермиона скрылась за дверью, плотно прикрыв её за собой. Слизеринец, метнувшийся следом, раздраженно хмыкнул: Грейнджер заперлась, потому что опять собиралась рыдать. Это было вовсе не забавно, поскольку её эмоциональное состояние напрямую влияло на его самочувствие. Справедливости ради Драко заметил, что своим появлением вряд ли мог успокоить Грейнджер. Напротив — его вмешательство означало десятикратное ухудшение её настроения. Драко прекрасно помнил то, о чём писал Септимус. Неконтролируемые порывы стоило предотвращать, а это значило, что дистанция — лучшее средство. Ещё немного в задумчивости постояв перед дверью, Малфой, тяжело выдохнув, направился в подземелья. Вечером Драко появился в большом зале, собираясь поужинать. Грейнджер ожидаемо не было, и её место занимала Лаванда. Малфой поморщился: Браун настолько безвкусно и очевидно заигрывала с Уизли, что его тянуло здорово проблеваться от такой слащавости. Но рыжего недоумка, похоже, всё устраивало, и он улыбался, когда принимал сочувствия и подбадривания. Драко раздраженно подумал о том, что аппетит окончательно пропал, и потому отложил вилку. Рядом кто-то осторожно опустился. Малфой, даже не повернувшись, тихо хмыкнул. До этого дня места рядом с ним всегда пустовали. — Драко, — робко поприветствовала Пэнси и коротко улыбнулась. Малфой молча кивнул в ответ, одарив мимолётным взглядом. Паркинсон, кажется, похорошела. Черты лица заострились, а фигура стала плавной и гибкой. Из-под плаща виднелась стройная нога, обнаженная из-за слишком укороченной юбки. Драко тут же подумал, что от такого нарушения школьных правил Грейнджер бы просто позеленела, и опустил голову, тихо рассмеявшись. Пэнси смотрела на него недоумевающе, и спустя секунду Драко разделил её чувства. Он с ужасом осознал, что только что хихикал, как последний придурок. — Как твои дела, Пэнс? — чтобы разрядить атмосферу, спросил он, хотя не слишком интересовался жизнью однокурсницы. Когда-то давно она признавалась ему в любви и они даже играли в парочку несколько месяцев, однако события казались такими далёкими, что Драко не придавал им значения. Куда чувствительнее к подобного рода воспоминаниям была Паркинсон. Отношения с Малфоем она всегда считала привилегией и, когда на пятом курсе он «разделил» её чувства, была непомерно счастлива. Раньше она думала, будто влюблена в статус Драко, влюблена в его манеры, привитые чистокровными родителями, влюблена в богатство и родословную. Но когда прежний мир разрушился, обнажая преступления чистокровных семей, Паркинсон решила для себя навсегда забыть о каких-либо отношениях с Малфоем. Он был не в чести, и отношения с ним перестали приносить выгоду. Однако слизеринка слишком переоценила свои отрицательные качества: она была куда менее меркантильной, чем считала. Оказалось, бегать за Драко её заставлял вовсе не долг найти подходящую партию, не любовь к деньгам и славе, а почти болезненная привязанность. Паркинсон слишком поздно поняла, что обожает его, а к тому времени предпринимать что-либо было уже бессмысленно. — Неплохо, — она повела плечами, искоса наблюдая за непроницаемым выражением лица Драко. Он казался уставшим и осунувшимся, но был по-прежнему леденяще-красивым. — Выпускной через три месяца. Ты уже нашел пару? Малфой медленно повернулся к ней и приподнял брови. Они оба понимали, что вопрос был слишком глупым и неуместным. Драко не знал, как пережить ночь, не мучаясь от угрызений совести и кошмаров, а Паркинсон спрашивала его о каком-то глупом выпускном. Наверное, это было даже не последним, о чём думал Малфой, потому что он не думал об этом вовсе. — Я не собираюсь на выпускной, — всё-таки ответил Драко. — Вряд ли мне захочется смотреть на счастливые лица Поттера и его дружков. — Ты жалеешь? — шепотом спросила Пэнси, пристально смотря в глаза Малфоя. Он отчётливо различал в её взгляде страх. — О чём? — Драко помрачнел. — Что лорд проиграл. Казалось, будто слова прогремели на весь зал, и Малфой лихорадочно осмотрелся вокруг, проверяя, не услышал ли кто-то идиотский вопрос Пэнси. — С ума сошла? — прошипел он. — Даже за эти слова нас могут привлечь к ответственности. Думай головой, когда открываешь рот! Малфой не хотел злиться, но Пэнси действительно сглупила. Невинно хлопая глазами, она наблюдала, как Драко резко поднимается из-за стола. — Драко, я… — Больше не заговаривай со мной, если не хочешь проблем. Просто занимайся своими глупыми делами вроде поиска пары на выпускной, — Малфой, одёрнув мантию, направился к выходу. Внутри всё клокотало. Из-за Грейнджер сердце слабо покалывало, а выходка Пэнси окончательно добила нервную систему. Хотелось кричать и что-то ломать, но Драко держался так невозмутимо, будто его совершенно ничего не беспокоило. За тем, как Малфой сорвался с места, наблюдало две пары глаз. Блейз Забини и Теодор Нотт, до этого увлечённые ужином, внимательно проследили за тем, как Драко выходит из зала, а потом их глаза встретились. Блейз прищурился, не понимая, с чего бы Нотту пялиться на него, но кивнул в знак приветствия. Теодор ответил короткой улыбкой и покачал головой, снова принимаясь за стейк. Староста школы был заинтересован, потому что Малфой снова начал подавать признаки жизни. Раньше он видел Драко не чаще пары раз в месяц, несмотря на то что оба они жили в подземельях. Малфой умело скрывался от чужих глаз. Громкий визгливый смех прервал размышления Нотта. Взглядом обратившись к столу Гриффиндора, он заметил Лаванду Браун, открывшую рот в хохоте. Что могло развеселить волшебницу в такой напряженный для её обожаемого Уизли момент, оставалось загадкой. Теодор не запечатлел недавнюю ссору золотой парочки, но услышал куда более впечатляющие описания от однокурсников. Несмотря на то, что поступок Гермионы сбивал с толку, Теодор был на её стороне и не разделял общественного порицания. Наверняка, думал он, у Гермионы была причина поступить именно так. Однако Нотт не спешил выразить свою поддержку, понимая, что своими сожалениями принесёт Грейнджер только дискомфорт.

***

Ближе к вечеру Гермиона решила, что ей необходимо прекратить распускать сопли и собраться. Поколдовав над опухшим лицом, девушка взглянула на себя в зеркало и уверенно кивнула: она будет сильной и даже посмотрит Малфою в глаза, если вдруг встретит. Посмотрит так гневно и уверенно, что тут же поставит его на место. И к чёрту, что этому мерзавцу в целом на неё наплевать — она всё равно будет ненавидеть его так сильно, как только сможет. Просто ради себя и ради хоть какой-то цели ежедневного пробуждения. И всё же не такими представляла Гермиона дни после войны… Лучшим лекарством буквально от всего волшебница считала учебу. Книги и конспекты всегда помогали ей сосредоточиться и отвлечься от ненужных мыслей, поэтому Гермиона, пару раз проведя по спутанным волосам щеткой, покинула башню Гриффиндора и направилась в сторону библиотеки. Она знала, что вечером пятницы там сложно найти даже библиотекаря, так что не боялась столкнуться с осуждающими взглядами. Бесшумно проскользнув в зал, она направилась в своё излюбленное место. Скрытый за стеллажом стол, казалось, уже был собственностью Гермионы, и остальные никогда не покушались на него. Однако как только Грейнджер приблизилась, её неприятно удивил теплый свет, исходящий со стороны стола. Её место кто-то занимал. Захотелось громко выругаться, но она только сжала кулаки и остановилась в нерешительности. Кто-то за стеллажом шумно перевернул страницу. Гермиона, осторожно выдохнув, ступила по направлению к столу, чтобы узнать, кто появился в библиотеке в такое неподходящее время. Даже не видя студента, она уже испытывала к нему неприязнь. Грейнджер не удержала разочарованный вздох: широкая прямая спина, скрытая под мантией, изящные запястья и длинные пальцы, галстук тёмно-зелёных оттенков, хищный профиль и светлые волосы смотрелись гармонично посреди мрачных древесных тонов библиотеки. Внимание Драко тут же переключилось с фолианта, лежащего на столе, на пришедшую. С десяток секунд длилось молчание. Оба не знали, что говорить, и следует ли говорить вообще. Гермиона пыталась поймать исчезающую уверенность, злость и давным-давно заготовленные слова, но просто молчала, плотно сжав губы. Она отчаянно желала, чтобы Малфой просто испарился, как нелепый мираж, но этого не произошло. — Я уже закончил, — наконец выдохнул он, внимательно разглядывая покрасневшие от слез уголки глаз. Не веря себе, Драко признавал, что ему жаль Грейнджер. Но он быстро успокоился, скинув ответственности за эти «девчачьи» чувства на действие чар, намеренно упуская последнюю информацию из дневника Септимуса. Пока Драко собирался, Гермиона молчала, внимательно наблюдая за каждым его действием. Ей не хотелось что-либо отвечать, и внезапное спокойствие Малфоя почти удовлетворяло. Сейчас у них не было абсолютно никаких сил на споры и ругань. Оба были вымотаны проблемами и самокопанием. — Грейнджер, — Драко обернулся, почти свернув за стеллаж. — Перестань так убиваться по Уизли, иначе мое сердце не выдержит. Если ты не забыла, мы обоюдно связаны, и твои страдания причиняют мне совершенно нежелательную боль. Гермиона была ошарашена сказанным. Слова были жестокими и совершенно неоправданными. Как Малфой вообще смел говорить ей такое? Гермиона ощутила стыд и разочарование: она надеялась, что её слезы останутся в пределах туалета Плаксы Миртл и станут ещё одной тайной, похороненной меж стен Хогвартса. — Так тебе и надо, — бесстрастно ответила она, хотя сказать хотелось куда больше. Но, благоразумно решив не будить легко воспламеняющийся гнев Драко, с которым она вряд ли могла столкнуться сейчас, Грейнджер замолчала и опустилась на стул. — Кажется, мы договорились о сотрудничестве, — сквозь зубы проговорил Малфой, снова возвращаясь к столу. Гермиона закатила глаза и подняла голову. Драко не понимал, почему был так возмущен пренебрежительным отношением, ведь прекрасно знал причину и не мог — не смел — рассчитывать на другое. — Я ни о чём не договариваюсь с такими, как ты, Малфой, — устало откинувшись на спинку стула и стараясь сохранять невозмутимое лицо, Гермиона едва заметно усмехнулась. Она знала, что её безразличие выбивает его из колеи. — Тогда самое время сделать это, — он опёрся ладонью на стол и наклонился, заставив Гермиону откинуться назад. — Прекрати ныть. Уизли того не стоит. — Откуда тебе знать? — внутренний гнев обнаружил себя в резко вскинутых бровях. — Это очевидно, — Малфой пожал плечами. — Ты должна поблагодарить меня за то, что избавил тебя от такого неприятного груза. Скажи, как ты представляешь своё будущее? Вопрос сбил с толку. Гермиона расслабила сжатые в раздражённости губы и взглянула на Малфоя из-под ресниц. — Я не намерена обсуждать своё будущее с тобой, — наконец собралась с мыслями она. — Это глупо. — Тогда возьму на себя смелость предположить, — Драко глубоко вдохнул. — После окончания школы Уизли сделает тебе предложение, и всё будет как в сказке ближайший месяц. Потом ты захочешь поступить в какую-нибудь высококлассную академию, но будет поздно: ты залетишь, — голос слизеринца дрогнул, но он продолжил, опережая возмущенный комментарий Гермионы. — Слушай, Грейнджер, это начало твоего краха. Ты проведешь медовый месяц, мучаясь от токсикоза, а через полгода родишь первенца. Ещё через год второго, а через два — третьего. Ты будешь пытаться найти время для карьерного роста, но дети и тупой Уизел будут отнимать каждую минуту, и в итоге ты превратишься в грязную замученную домохозяйку и обыкновенный инкубатор. Может быть, ты даже убедишь себя, что счастлива. Будешь ждать мужа каждый вечер с накрытым на десятерых столом и раскалывающейся от визга детей головой, а перед сном заниматься унылым сексом — дай Мерлин — пятнадцать минут. Весь твой мир замкнётся в стенах грязного жилища Уизли, а мечты о высоких достижениях постепенно умрут. Ну как, Грейнджер, нравится? Тут даже великий талант прорицателя не нужен! Губы Гермионы дрожали. Она замахнулась, чтобы ударить Малфоя, но почему-то остановилась. Его глаза, сверкающие туманной голубизной, притягивали всё внимание, и мысли о жестоких словах испарялись. Оставалась лишь сама суть: Драко Малфой был разозлён не меньше, чем Гермиона. Ему тоже не нравилось то, что он сказал. Малфой перевел взгляд на искусанные губы волшебницы, позволяя ей отмереть. Гермиона не шевелилась, только шумно вдыхала воздух. По обонянию хлестал резкий, но свежий запах одеколона Драко. В голове Грейнджер возникло абсурдное желание приблизиться до максимума и прикоснуться к ледяной коже, оставив на себе частичку его аромата. Ей казалось, что так она смоет с себя бывшие важными пять минут назад тревоги и, перевоплотившись, вдохнёт полной грудью свежий морозный воздух. — Нравится? Ты всё-таки мазохистка? — снова спросил Драко, не отстраняясь, но и не приближаясь. В телах обоих возродились до этих пор дремлющие ощущения. По венам пробежалась дрожь, мышцы свело. Чувственное возобладало над рациональным, перемешались во вселенной планеты, взорвались осколками звезды, погасло солнце. — А если и да, что тогда? — сдавленно прошептала Гермиона, не смея шелохнуться. Она чувствовала себя кроликом, замершим перед броском хищника. — Тогда твоим пристрастиям можно найти и более достойное применение, — Драко почти не осознавал, что творит, когда протянул руку и скользнул по шее девушки, пальцами зарываясь в пахнущие пряностями волосы и стягивая их на затылке. По спине Гермионы пробежались мурашки. Неосознанно поддавшись движению Малфоя, она запрокинула голову и закрыла глаза. Позволив себе наплевать на обстоятельства хоть раз, волшебница с замиранием сердца ощущала то, как до абсурдности нежно холодные пальцы массируют кожу её головы. — Что же ты творишь, Грейнджер… — шепот колыхнул пряди у виска, заставляя всё тело налиться приятной тяжестью. Малфой почти коснулся губами мочки, попутно задавая похожий вопрос и себе. Именно он начал это безумие, но ведь она могла бы и закончить, в конце концов! — Ох, милый! Прямо здесь? А вдруг нас кто-то увидит? — неприятный визг бесцеремонно потряс воздух библиотеки, нарушая утончённую тишину безумия. С раздраженным выдохом Малфой отпрянул от Грейнджер, одним движением руки затушив лампу. Темнота оказалась весьма кстати. Как только Гермиона поняла, как развязно вела себя пару секунд назад, всё её лицо запылало. Дыхание, сбившееся ещё на том моменте, когда она ощутила прикосновения Малфоя, так и не восстановилось. — Тихо, — шепнул он, разжимая пальцы и пропуская через них волосы Гермионы. Ускользающей рукой он зачем-то легко щёлкнул её по носу и не сдержал ухмылки, представив, как смешно она вздрогнула. — Не кричи так, — пробормотал чуть менее восхищенный голос, и Гермиона ощутила, что приятная тяжесть в животе перерождается в тошноту и жгучую боль. — Бон-Бон, как же я могу не… — остальное Лаванда промычала, предположительно, в поцелуй. Малфой понял, что контакт с Грейнджер принёс ему облегчение и чувство эйфории, лишь на контрасте. В секунду, когда до слуха донёсся голос Уизли, его сердце, хоть и не болезненно, но неприятно сжалось. Где-то в темноте Гермиона сжимала кулаки и кусала губы от обиды. Страдания нахлынули на неё с новой волной, и Грейнджер подумала, что очередной порции унижения уже не вынесет. Она бы с радостью покинула библиотеку, но трансгрессировать в стенах Хогвартса было нельзя, а единственный путь преграждала лобызающаяся парочка. — Грейнджер, — тихо позвал Малфой. Из-за того, что тупоголовый Уизли снова сумел проявить себя в худшем свете, сердце Драко ликовало. Недавние слова оказались отчасти оправданными. — Я забыл сказать ещё кое-что насчёт твоего предполагаемого будущего, — заметил он с мнимым беспокойством. — Так вот, между работой и пятнадцатиминутным супружеским долгом Уизли будет трахать своих секретарш или поклонниц. Ну, знаешь, из большой любви к тебе. Чтобы было больше времени на мытье полов. Гермиона вскочила с места и с усилием заехала кулаком в грудь Малфоя, хотя планировала в челюсть, как тогда, на третьем курсе. Абсолютная темнота и более высокий рост Драко помешали ей выполнить задуманное, но волшебнице было все равно. Ей хотелось отдать хоть часть той боли, которую она испытывала. То, что Малфой подливал масла в огонь, почти не тревожило, потому что мысли занимала более важная вещь: поведение Рона. — Спрячь свои коготки и убеждайся в моих словах, — схватив её за запястья, Драко гневно цокнул языком. — Самое интересное только начинается. — Милый? — сладкий голосок Лаванды резанул по слуху, и Гермиона застыла, даже не обращая внимания на обездвиженные руки. — Я же нравлюсь тебе больше, чем она? Правда? — Не трать время на разговоры, Лав, — резко перебил Рон, и помещение снова наполнили влажные звуки поцелуев. — Это важно, Бон-Бон! — будто бы обиженно пролепетала она, сбивчиво дыша. — Я тебе нравлюсь? Мои губы пухлее, а грудь больше! — Да, да, да! — нетерпеливо согласился гриффиндорец. Гермиона открыла рот, пытаясь вдохнуть, но в горле словно застрял булыжник. Внутри всё скручивалось обидой и гневом, тело застыло, отказываясь реагировать на происходящее. Ни слез, ни криков, ни порывистых движений. Драко даже подумал, будто Грейнджер впала в шоковое состояние, но в следующую секунду его сердце пронзила острая боль, и Малфой слегка согнулся, приближая к себе ошеломлённую волшебницу. — Послушай, Грейнджер, — он встряхнул Гермиону, чтобы та пришла в себя. Он боялся, что она может свалиться в обморок, хотя знал, что Грейнджер наверняка была куда крепче: после пыток Беллатрисы вряд ли что-то могло настолько сильно выбить её из реальности. — Он сейчас скажет что угодно, только бы трахнуть её, слышишь? — Отпусти, — будто пробуя слова на вкус, прошептала Гермиона. — Отпусти, чёртов придурок! Малфой закатил глаза: Уизли обжимался с Лавандой, а придурком почему-то был он. — Собираешься выйти и отругать их, словно строгая мамочка? — Малфой крепче сжал запястья вырывающейся Гермионы. — Не надоело быть такой жалкой? — Да что ты… — она пыхтела, силясь высвободиться. — Что ты знаешь обо мне? — Чтобы отомстить, нужно остудить разум, Грейнджер. Поверь: я знаю, о чём говорю. — Я не хочу никому мстить, — Гермиона перестала дёргаться. Перед глазами вдруг встала картина разрушенного магического мира. — И тебе тоже не советую. Это низко. — Что ты имеешь в виду? — недоумевающе нахмурился Драко. — Ты знаешь, — спустя время ответила Гермиона. — Прекрасно знаешь. До того момента, как Грейнджер не напомнила ему, Малфой вообще не вспоминал о том, что думал о чем-то подобном. Были проблемы поважнее вроде внезапно возникшей магической связи и болезни матери. — Откуда тебе известно, о чём я думаю, а о чём — нет? — невозмутимо вскинул подбородок Драко, со страхом ожидая ответа. — Я и не знаю, — тут же выпалила она. — Но хочу верить. — Во что? — едва слышно прошептал юноша, ощущая, как слабеют его руки. — В тебя. Громкий многозначительный стон будто всколыхнул стены библиотеки, но некоторое время двое стояли неподвижно, будто ничего не услышали. Холодные пальцы разомкнулись, освобождая хрупкие запястья. Малфой тут же отошёл на два шага, будто боясь обжечься о горячее дыхание Гермионы. Она протянула руку в темноту, но пальцы пронзили воздух. Драко неверяще смотрел в ту сторону, где стояла Грейнджер, и пытался унять бешено стучащее сердце. Она сказала такую глупость! Полная идиотка… Гермиона двинулась вперед, но наткнулась на стеллаж. Малфой исчез, а звуки соития только усилились. Вернувшись в окружающую её реальность, девушка зажала уши руками и осела на пол, жмурясь и давясь всхлипами. Он оставил её один на один с этой чёртовой библиотекой, в которой Уизли брал Браун. Он оставил её одну в темноте слушать эти мерзкие стоны и хлюпающие звуки. Он оставил её… — Надо же, Уизли, тебе дала девушка… — флегматичный смешок прервал страстное пыхтение, а следом раздался испуганный полустон-полувыдох Лаванды. — Ох, прости, обознался. Всего-то гриффиндорская шлюха. Раздалось обиженное хмыканье, а потом кто-то быстро и легко направился к дверям библиотеки. — Что тебе нужно, Малфой? — разозлённо спросил Рон, когда дверь за Лавандой закрылась. — Всего-то беспрепятственно пройти к двери. Я бы с удовольствием проявил великодушие и подождал те пять минут, которые бы тебе потребовались, но, к сожалению, у меня есть дела первой срочности, — в голосе Малфоя сквозило до тошноты притворное сожаление. — Ох, бедная Грейнджер! Она наверняка кусает локти. Быть оттраханной в библиотеке — мечта любой девушки. — Заткнись! Не говори о ней! Мы больше не встречаемся, и она не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моей личной жизни! — Какая бурная реакция, Уизли. Но лучше бы ты направил эту энергию в свой маленький мозг. Я понимаю, что это трудно, но ты постарайся догадаться, почему вдруг твоя сладкая подружка сказала то, о чём даже не смела подумать. Гермиона распахнула глаза и поднялась на ноги, принимаясь искать в сумке палочку, чтобы осветить путь. Малфой безжалостно рушил то, что она так старательно выстраивала своими страданиями. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — недоверчиво пробормотал Рон, собираясь покинуть библиотеку. — Золотая девочка так легко поддается шантажу… — насмешливо протянул Драко, и его шаги начали удаляться к двери. Для того, чтобы сложить пазл в своей голове, Уизли понадобилось несколько секунд. — А ну стой, ублюдок! — проревел Рон, и Гермиона вздрогнула. — Что ты с ней сделал?! Послышался шум потасовки. Зашуршала одежда, а затем раздался звук рвущейся ткани. Грейнджер ринулась вперед, но нечаянно врезалась в шкаф, и потому на некоторое время снова потеряла ощущение пространства. Чёртова темнота в закоулке между стеллажей мешала передвигаться свободно. — Убери руки, Уизли! — разгневанно рявкнул Драко. — Ты настолько глуп, чтобы не использовать палочку, или настолько неотёсан? Животное, — темноту библиотеки пронзил луч света. — Полежи и подумай над тем, как здорово уметь пользоваться мозгами. Через несколько мгновений дверь библиотеки хлопнула, и помещение увенчала тишина. Гермиона, приказав себе успокоиться, наконец нашла палочку и использовала Люмос. Рон лежал у одной из книжных полок с выбившейся из брюк рубашкой и глупо приоткрытым ртом. Кажется, Малфой использовал Остолбеней или что-то в таком роде, однако Гермиона не спешила снять заклятие: если Рон очнётся, им придется поговорить, а этого гриффиндорка хотела в последнюю очередь. Немного посмотрев на окаменевшего Уизли и решив, что он оправится и без её помощи, Гермиона покинула библиотеку в смешанных чувствах. Она была разочарована в любви всех своих лет, в заклятом враге и в себе. И если поступок Уизли можно было объяснить злостью и низостью, то вот неожиданный выпад Малфоя не поддавался никакой логике. Было бы проще, если бы враг оставался врагом, совсем как в произведениях классики. Чёткое деление на чёрное и белое порой было просто необходимо, однако мир устраивался по иным принципам. Драко Малфой спугнул их — зачем? Взгляд Гермионы упал на кольцо. Облегчающая существование догадка вспыхнула в сознании: конечно, он сделал это для того, чтобы не испытывать боли. Связь делала своё, и Гермиона знала, что все болезненные ощущения сполна передаются Драко. Всё, за исключением странных ощущений, встало на свои места, но Грейнджер не хотела сейчас разгребать хлам в своей голове, умышленно упуская воспоминание о мурашках от прикосновений Малфоя. В десять она должна была направиться на дежурство вместе с Теодором, и до этого времени следовало привести себя в порядок.

***

— Выглядишь уставшей. Опять взяла дополнительные задания? — Теодор усмехнулся, приподнимая фонарь и освещая темные боковые закоулки. Везде можно было наткнуться на целующиеся парочки или студентов, протащивших в Хогвартс немного горячительных напитков. — Всё в порядке, — отстранённо ответила Гермиона, про себя усмехаясь: в последнее время сил не хватало даже на основные задания, так что говорить о дополнительных не приходилось. Диалог за неимением тем закончился. Девушка устало смотрела по сторонам, пропуская мимо ушей сдавленные хихиканья, доносящиеся из дальних коридоров. Стукачеством заниматься не хотелось, а если гуляющих студентов заметит Филч — это будет только их проблема. Сделав первый обход, Теодор и Гермиона поднялись в гостиную старост, чтобы сделать перед повторным небольшой перерыв. Недавнее правило, выпущенное директором школы, обязывало старост совершать обход дважды с перерывом в полчаса или час — каждый раз по-разному, чтобы студенты не могли предугадать. Закинув ногу на ногу, Нотт восседал в глубоком кресле, слегка прикрыв глаза. Гермиона устало облокотилась на спинку софы неподалеку. Оба жутко хотели спать, но статус не позволял отправиться по кроватям ранее, чем их обязанности на сегодня закончатся. Чтобы не заснуть окончательно, Теодор протянул руку к свежему выпуску «Ежедневного пророка» в надежде найти там хоть что-то интересное. Глаза слизеринца блуждали по страницам около нескольких минут, а потом он нахмурился. — Кажется, срок Малфоя продлят, — мрачно заметил он, привлекая внимание Гермионы. При упоминании навязшей на зубах фамилии девушка слегка поморщилась, и сонливость постепенно испарилась. Нотт протянул ей развернутую газету. В начале страницы громоздился громкий заголовок: «Попытка побега. Нападение дементора. Тюремный лазарет». Название было вполне исчерпывающим, но Гермиона всё равно пробежалась глазами по строчкам. На старой колдографии был изображён Люциус, схваченный темнотой тюремной камеры и с мерцающим ненавистью взглядом. Происшествие датировалось вчерашним днем. Гермиона судорожно выдохнула. Видел ли это Драко? — Тео! — в комнату ворвался взволнованный Блейз, но, увидев Гермиону, выпрямился и постарался принять более уравновешенный вид. — Ты не видел Драко? Его нет в комнатах. Нотт и Гермиона обменялись тревожными взглядами и тут же вскочили с мест. Блейз распахнул глаза, непонимающе наблюдая синхронность действий. — Его точно нет? Ты проверил? Может, он просто слоняется по замку, как обычно? — принялся перечислять Теодор, унимая общее волнение. — В комнате его нет — я заходил несколько раз. Но там было это, — Блейз протянул распечатанные письма. — Поэтому я решил, что стоит… сообщить тебе. Гермиона попыталась заглянуть в смятые пергаменты, но Забини недоверчиво покосился на неё и вложил их в руку Нотта. — Что там, Теодор? — нетерпеливо произнесла Гермиона, от волнения топчась на месте. Она чувствовала необходимость прямо сейчас разыскать Малфоя. Осознание ответственности за его состояние буквально разрывало сознание. — Ответы от колдомедиков и других шарлатанов, — мрачно пояснил Нотт. — Все отрицательные. Драко хотел пригласить их в Малфой-мэнор. — Они отказали? — Гермиона вскинула брови в удивлении. — К сожалению, они не учились на Гриффиндоре, поэтому не такие сердобольные, как ты, — едко заметил Блейз, и Тео наградил его недовольным взглядом. Было не время обмениваться колкостями. — Чёрт возьми, — прошептал Нотт. — Когда вы видели Малфоя последний раз? — В библиотеке, — тут же отозвалась Гермиона. — Около семи часов. — «Пророк» принесли раньше, — пробормотал Тео. — Возможно, что-то случилось? Ты знаешь? — Малфой повздорил с Роном, — уклончиво ответила волшебница, неуютно поёжившись. Говорить о причине было стыдно и неудобно. — Уизли? — Блейз раздраженно фыркнул и сложил руки на груди. — И при чём тут «Пророк»? — Отец Драко совершил попытку побега, и дементор слегка… потрепал его, — Теодор поднял тяжелый взгляд на Блейза, включая его в курс дела. Тот невесело присвистнул. — Итак, сегодня он получил эти лживые письма, ввязался в ссору с Уизли, а потом узнал отвратительную новость… — объединил информацию Забини и замер. — Совершенно очевидно, он в ярости, — опередила всех с выводом Гермиона и сорвалась с места. Сердце бухало в груди, словно обезумевшее. Драко не было в замке. Разозлённого и наверняка отчаявшегося Драко не было в замке — это точно был абсолютный крах. — Постой, Грейнджер! — окликнул Блейз, когда её пальцы уже коснулись дверной ручки. — Не смей поднимать шум. Я понимаю, что тебе плевать на Драко, но отсутствие в такое позднее время может навлечь на него ненужные подозрения. Я уверен, что он просто напивается где-нибудь. Ничего преступного. — Я знаю, — яростно прорычала Гермиона, удивляя присутствующих странной эмоциональностью. — Но, может, вы перестанете стоять, словно истуканы, и поможете мне его найти? — Она права, — первым очнулся Тео, завороженный уверенным изгибом губ Гермионы. Она была воинственна и прекрасна в своём гневе: щеки пылали, а волосы, разметавшиеся по сторонам, образовывали восхитительный ореол. — С какой стати нам слушать эту гриффиндорку? — возмущенно возопил Блейз, тем не менее признавая, что слова Грейнджер возымели определенный эффект и на него. — С той, что она говорит разумные вещи, конечно, — попутно бросил Теодор, накидывая мантию и направляясь к двери. — Давайте договоримся о том, как мы разделимся.

***

Огонь тихо потрескивал в отсыревшем камине, языками пожирая страницы газеты. Малфой наблюдал за чернеющим пергаментом отсутствующим взглядом, сжимая в руке горлышко бутылки. Огневиски был дешевым и до тошноты отвратным, но Драко не переставал делать большие глотки, обжигающие внутренности. Разломанное кресло валялось в стороне, поэтому он сидел прямо на полу, оперевшись локтем о колено. Внутри было настолько паршиво, что Малфой уже не чувствовал ничего, кроме тепла в горле, даруемого алкоголем. Руки едва заметно дрожали. — Какой же ты идиот, Люциус, — вслух произнёс он, наблюдая за уцелевшим разорванным клочком газеты. С повреждённой колдографии на него половиной лица взирал отец, ехидно морщась. — Ты нас всех убил. Только вот мы почему-то всё ещё живы, — Малфой рассмеялся, но вскоре смех перерос в абсолютно истерический. Чтобы не сойти с ума до конца, Драко сделал ещё один глоток. От большой бутылки осталась половина. Оттолкнувшись, он обессиленно рухнул на пол, совершенно не беспокоясь о том, что его рубашка испачкается, а в волосах запутается мусор. Смотря в прогнивший потолок, Драко размышлял о том, что согласился бы на такой дом вместо величественного мэнора взамен на нормального отца и счастливую мать. При воспоминании о дорогой сердцу женщине внутри всё защипало, словно кто-то вливал яд в вены большими порциями. Закрыв глаза, он представил Нарциссу, держащую в руках злополучную газету. Представил, как она лишается чувств. Но вот её пробуждения от шока Драко представить не мог. Вряд ли после такого потрясения мать смогла бы оправиться. Малфой знал, что она просто умрет, когда узнает. Он представил, как сжигает редакцию «Пророка», упиваясь красотой адского пламени и хохоча до разрыва связок. Предаваясь целительным мечтам о мести, пальцами Малфой скрёб шершавый дощатый пол, почти не замечая, как мелкие острые кусочки дерева впиваются в кожу. Хотелось кричать, но горло сдавило горечью и страхом. А тем временем мысли раскручивали всё более и более убедительную картину будущего. Он сбежит из Хогвартса куда-нибудь на другой континент. Скроется от Министерства и начнет учиться более полезным вещам, чем уход за волшебными тварями. Он отдаленно вспоминал, что в Африке есть темные колдуны, живущие закрытыми поселениями. При определенном давлении они должны были его принять. Азы темной магии всё ещё не выветрились из головы юного Малфоя — тетушка Белла хорошо обучила его ненависти и ярости, обжигая внутренности Круцио. Как ни странно, боль оказалась самым верным путем к успешной учебе. Поэтому Малфой не боялся. Он прекрасно знал, что запретная магия высасывает душу, однако вовсе не волновался, потому что считал, будто из его груди взять было уже просто нечего. И пусть темные чары подавятся тем ядом, который плещется в его венах! Малфой поднял руку и посмотрел на метку. Она была всё такой же мерзкой, но сейчас не казалась чужой, как раньше. Клеймо подходило ему. Оно означало то, что он потерян для нормальности окончательно и бесповоротно. «Пигментная магия» валялась недалеко. Драко нашел кое-какие заклинания, но ещё не испробовал их — боялся, что не поможет. Пока оставалась надежда, было легче, однако теперь надеяться было не на что. Мир хотел сделать из Малфоя новое чудовище, и Драко решил, что станет им. Никаких сопливых попыток исправления, смешных оправданий и нелепых обвинений! Он больше не свой на празднике жизни, так пусть начнется праздник смерти, и он станет его хозяином и повелителем! Выхватив палочку, Драко ещё раз припал к горлышку бутылки и сдавленно рассмеялся: алкоголь расплескался и стек по подбородку на рубашку. Найдя в книге выделенные заклинания, Малфой сосредоточился и вознёс палочку. — Ваде промни! Контуры татуировки покорёжились, но остались на месте. Змея, словно извиваясь, через пару минут успокоилась и снова застыла в той же позиции. Драко выругался и перевернул страницу. — Релингуро! Показалось, будто чёрные линии стали тоньше, но большего эффекта добиться не удалось. — Нулла вестигниум… — ни на что не надеясь, произнёс Драко и без удивления заметил, что клеймо осталось на месте, в то время как кожа покраснела и воспалилась. — Грёбаная метка! В душе что-то отчаянно взорвалось. Он вскинул палочку и, набрав в грудь побольше воздуха, закричал: — Ваде промни! Нулла вестигниум! Релингуро! Релингуро! Релингуро! Вспышки света ослепили глаза, а потом сознание поразила острая, почти нестерпимая боль. По контурам клейма кожу словно рассекло тонкое лезвие; из ран сочилась насыщенная темно-бордовая кровь. Малфой закричал, подчиняясь реакции организма на страшные увечья. Всё тело горело, призывая разум остановить пытку. Кожа зудела и наливалась краснотой, воспаляя всё больший радиус. Драко уже не мог поднять палочку, чтобы произнести хоть какое-то заклинание. Скорчившись на полу, он хватал воздух ртом и сжимал пальцами запястье руки с меткой. Дверь в хижину распахнулась, громко ударяясь о стену снаружи. Порывы ветра хлынули через проем, хлестнув холодным воздухом кожу Драко и огонь в камине. Языки его пошатнулись, но не погасли. Зеленоватый луч метнулся к изувеченной руке Малфоя, и он дёрнулся, испуганно распахнув глаза: мысль о том, что он сошел с ума, с отчаянной быстротой ворвалась в сознание. Гермиона сначала растерялась, увидев скрюченную на полу фигуру, а потом кровь с новой силой прилила к мозгу, заставляя каждую извилину напряженно работать. Захлопнув дверь, Грейнджер спешно направилась к Драко и упала перед ним на колени. Резкий запах алкоголя ударил по обонянию, и девушка недовольно поморщилась. Малфой больше не кричал, а только сжимал кулаки и стискивал зубы, терпя боль и борясь с резкой сонливостью, вдруг накрывшей его. Кровь залила всё предплечье и пол вокруг, не переставая динамично сочиться из глубоких ран. — Что ты сделал? — твердо спросила Гермиона, стараясь скрыть дрожь в голосе. Для устранения последствий ей было необходимо знать причины. Драко приоткрыл глаза, не доверяя собственному слуху. Что здесь делала Грейнджер? Или это было очередное бредовое видение? Или, может, он умирает? Малфой расслабленно выдохнул. Мысль о смерти оказалась предательски привлекательной. Он знал, что опустил руки и сдался, и от этого стало стыдно и легко. — Малфой! — прорычала Гермиона, с усилием встряхнув его за плечи. — Что ты сделал?! — Иди к чёрту, — выплюнул Драко и усмехнулся: он же не совсем сумасшедший, чтобы беседовать с видением. Это абсолютно точно была не Грейнджер. Просто больное воображение снова подсунуло образ гриффиндорской всезнайки. Ещё сегодня днем она дала ему глубокую почву для размышлений своим «Я хочу верить в тебя». Фраза была до тошноты заезженной и какой-то банальной, но у Драко из-за неё стонало сердце. Верить? В него? Да кто она такая! Правда, размышлять о болтовне Грейнджер особенно не было времени. Сначала тупой Уизли накинулся на него с кулаками, а потом сова принесла выпуск «Пророка». Всё, что было дальше, Малфой помнил весьма смутно. Удавалось восстановить только полные боли и бессильной злобы мысли и серый путь до хижины. Боль вдруг прекратилась, а рука словно окаменела. Драко заставил себя открыть глаза: неужели всё-таки умер? Потолок загораживала чья-то голова, обрамленная темно-золотыми кудрями. Камин бросал на Грейнджер причудливые блики, делая её образ загадочным и весьма мрачным. Малфой, упёршись взглядом в распахнутые глаза гриффиндорки, почти перестал моргать. Гермиона успела испугаться. Хотя заклинание заморозки подействовало и кровь перестала течь, состояние Малфоя всё ещё было нестабильным. То, что Драко перестал отпускать резкие фразы, действительно настораживало. — Грейнджер? — позвал он охрипшим голосом, и она наклонилась, потому что едва услышала произнесённые слова. — Что ты тут делаешь? — Спасаю тебя от потери крови, — она попыталась усмехнуться, но желание язвить умерло, едва родившись. Кожа Малфоя побледнела настолько, что даже в ярком освещении живого огня казалась слегка синей. На висках проступили голубоватые вены, а лоб блестел от влаги. Глаза Драко не выражали абсолютно ничего. Словно дорогой сверкающий хрусталь, забытый в старом шкафу, они замерли в одном положении. — Зачем? — бесстрастно поинтересовался он обескровленными губами и снова закрыл глаза, устав всматриваться в лицо Грейнджер — всё равно ни черта не было видно. Она наверняка радовалась тому, насколько он жалок, и сейчас едва сдерживалась от смеха. Драко поморщился, когда представил, как быстро унизительная новость разлетится по Хогвартсу. Зачем же она пришла? Точно! Снова эта невыносимая гриффиндорская черта: совать нос куда не следует и спасать тех, кто в спасении не нуждается. Что ж, она добилась своего. Увидела его униженным, растоптанным, слабым. Будет смеяться? Язвить? Подковыривать незаживающие раны? Ничего. Настанет день, и Гермиона Грейнджер будет жалеть, что появилась в жизни Драко Малфоя. Когда-нибудь он поставит на колени и её. Да, пожалуй, сначала её, а потом уже и весь остальной мир… — Грейнджер? — он испуганно вздрогнул, когда на его лоб упала горячая влага. — Ты что, плачешь? Гермиона отшатнулась, обессиленно оседая на полу. Стараясь не смотреть на раненую руку Драко, она закрыла глаза руками и медленно выдохнула, не успев подавить всхлип. На периферии осознавая, что рыдает слишком часто, Гермиона всхлипнула ещё громче, потому что ей надоело делать это тихо, в холодном одиночестве, чтобы никто не узнал и не услышал. И хотя Гермиона ещё несколько часов назад была готова поклясться кому угодно, что никогда не проронит и слезинки при Драко Малфое и — в особенности — из-за него, слезы, словно неудержимая магия, против воли скользили по щекам и тонули меж приоткрытых губ. — Ну и дура, — насмешливо протянул Малфой. — Я же твой враг. Слышишь? Враг. — Приди в себя! — воскликнула она и, схватив Драко за ворот рубашки, попыталась приподнять. Его голова обессиленно повисла над полом, но губы растянулись в беззлобной усмешке. — Ты ведь не слабак! — Я не собираюсь с тобой говорить о собственных душевных силах, мисс Милосердие. Мне не нужны фальшивое сожаление и какая-то там вера. Убирайся отсюда. Убегай, а то пропахнешь моей внутренней гнилью. — Фальшивые здесь только твои напыщенные слова! — прошипела она, снова встряхивая Драко. Он недовольно приоткрыл глаза. — Ты хоть раз можешь не притворяться золотым мальчиком? Ты же не такой, Малфой! Больше не такой. Я видела! Тогда, в библиотеке, когда ты увидел мой сон… — Гермиона судорожно выдохнула, набираясь сил противостоять холодному прозрачному взгляду. — Ты жалел о том, что произошло. И винил себя. А потом Рон… — она, повинуясь порыву, обхватила лицо Малфоя дрожащими ладонями. Он тут же обречённо зажмурился. — Почему ты не хочешь жить по-настоящему, Драко? — Потому что настоящее принадлежит героям. Если попробую быть хорошим, всё равно никто не поверит. — Достаточно того, что я поверю тебе, — перебила его Гермиона, большими пальцами поглаживая ледяную кожу на скулах. — Пожалуйста, Драко. Дай себе надежду. Умоляю, — она вся дрожала, а слезы застилали зрение. Комната поплыла, и Гермиона закрыла глаза. Она больше не могла мужаться и спасать глухого к мольбам. Малфой не двигался. Услышав своё имя из уст Грейнджер впервые, Драко был шокирован. Что-то внутри всколыхнулось, призывая внять её словам и поддаться ласковым и, он надеялся, искренним прикосновениям. Глаза защипало от подступающей влаги. — Я устал, — сквозь зубы прошептал он, ладонью накрывая одну из рук Гермионы. — Хочу умереть или убить всех вокруг. Эти мысли не дают мне покоя. Я почти на краю, Грейнджер. Уходи, пока не поздно. С тебя хватит дерьма, — он обхватил её запястье и попытался отстранить руку, но Гермиона, очнувшись от транса, впилась в кожу пальцами, не поддаваясь давлению. — Нет, — испуганно прошептала она. — Нет! Разрушенный Хогвартс, убийства, торжество зла и Малфой… Холодный, но уже по-настоящему — в глазах пронеслись картины безрадостного будущего. Зачем ей покой сейчас, если она может лишиться всего в грядущей войне? — Уходи, — твердо повторил Малфой, приподнимаясь с пола. Гермиона не убрала рук с его лица, будто боялась, что, отпустив, потеряет его навсегда. Драко провалится сквозь пол в черноту, а вернется оттуда совершенно иным. С теми ледяными глазами, лишёнными последних островков теплой голубизны. — Нет, — она резко качнула головой, не переставая поглаживать кожу щек. Гермиона почти на интуитивном уровне ощущала необходимость отдать Малфою хоть частичку тепла. Хоть немного беспричинной нежности, которой он был лишён. Она видела, как смягчается его взгляд, и поняла, что стоит на верном пути. Кожа полыхала под пальцами, и эти ощущения дарили теплые спазмы, пульсирующие в висках. Дыхание обоих трепетало в такт ресницам Гермионы. — Тогда останься, — Драко порывисто выдохнул и слегка прикрыл глаза, когда её теплые ладони скользнули с щек на шею. — Со мной. Хмельное дыхание полоснуло искусанные сухие губы в опасной близости, но Гермиона отстранилась. Затихший гнев внутри Драко снова прошептал ему, что он ничтожество, недостойное любви и дружбы. Неуверенно взглянув на раздраженно нахмуренные брови Малфоя, она, поколебавшись несколько секунд, чуть приподнялась и припала губами к прохладному лбу. Драко что-то нервно пробормотал и, подавшись вперед, одной рукой обхватил талию Грейнджер, привлекая к себе. Тонкие руки до удивительного гармонично укрыли его плечи, и он уткнулся лбом в горячую шею Гермионы. — Спасибо, — выдохнул Драко и, ещё раз порывисто прижав Грейнджер к себе, тут же обмяк. — Драко! — прокричал кто-то ещё с улицы, и бедная хлипкая дверь, стукнувшись о стену хижины ещё раз, не выдержала и закряхтела, разваливаясь. — Какого дракла… — Нужно немедленно доставить его в лазарет, — Гермиона устало окинула взглядом прибывших Нотта и Забини. Оба они выглядели взмыленными и весьма ошарашенными. — Заморозка не будет длиться слишком долго. Только сначала, пожалуй, ему не помешает порция отрезвляющего зелья, — девушка цокнула языком. — Напился до потери пульса.