Подвалы твоего сердца

и мрак ночи клубится в крови, и вражда полыхает в глазах, и влечение страстной любви утопает в жестоких словах.

Пэнси была ужасно напугана. Внезапно вырвавшийся откуда-то Драко подобно урагану пронесся мимо неё, схватив за руку. Танцпол со слегка пьяным Блейзом остался далеко позади. Впереди виднелась укромная подсобка «Трех метел». Малфой ни разу не обернулся, пока с усилием тащил её за собой, но в голову Паркинсон даже не приходила мысль о побеге. — Пэнс, сегодня ты такая горячая… — втолкнув её в подсобку, Драко захлопнул дверь и остановился, привыкая к темноте в помещении. — Что случилось? — спросила она слегка дрожащим голосом. Вместо ответа Драко шагнул к растерявшейся волшебнице и, найдя в темноте её бёдра, цепко ухватился за них, дергая Пэнси на себя. Он знал, что Паркинсон не откажет ему, ведь было ясно: она сходила с ума по несбыточной мечте об их отношениях. И хоть «долго и счастливо» с Паркинсон не входило в малочисленные жизненные планы Малфоя, воспользоваться её чувствами именно сейчас было просто необходимо. Но даже здесь, вблизи горячего стройного тела девчонки, готовой раздеться перед ним до самой души, Драко не переставал думать о той приятной тяжести на собственных коленях, когда Грейнджер была так близко. Словно крошечная птичка, пойманная в жестокий капкан, она вся трепетала и испуганно пищала, пытаясь не выдать своего ужаса. Драко тоже был напуган из-за того, что не мог сдержать порыв снова прикоснуться, но ещё больше тем, что она не нашла сил сопротивляться. Оба они, словно куклы, управляемые чарами, неохотно, но непреклонно следовали своей роли. Актер из Малфоя был плохой, из Гермионы — и того хуже. Но больше всего раздражало то, что всегда, начиная с первого курса, Грейнджер выводила его из себя, а потом убегала и оставляла наедине с бунтующими эмоциями. Раньше это были гнев и отвращение, теперь — влечение и нездоровое возбуждение. — Здесь? — неуверенно пробормотала Пэнси, боязливо опуская руки на шею Драко. Хоть она и слыла довольно развязной девицей, опыт всё же имела довольно ничтожный. Популярность роковой женщины ей подарили те несколько месяцев, в течение которых она встречалась с Малфоем. После расставания с ним у Пэнси было ещё несколько парней, но она не заходила с ними дальше поцелуев и нелепых прикосновений. Её откровенно раздражал каждый, кто не был похож на Драко хоть немного, и потому отношения обычно не затягивались. Пэнси просто преодолевала волны накатывающего одиночества, а потом снова вдыхала полной грудью, отчасти понимая, что причиной страданий является неугасшая привязанность к Малфою. И она по-настоящему страдала, потому что до сих пор не знала в жизни проблем серьёзнее, чем выбор гардероба, а теперь вынуждена была существовать в мире, где недостаток одного-единственного человека заставлял её задыхаться. — А что? — Малфой хмыкнул, сжимая талию Паркинсон пальцами. — Не хочешь? — Обижаешь, — хмыкнула она и царапнула ногтями его шею. Малфой шумно вдохнул и притянул Пэнси ближе. Его губы суматошно прошлись вдоль шеи, вызвав у Паркинсон сладкий вздох. Драко поморщился: она оказалась слишком податливой. Не было даже шанса для будоражащего подавления. Кожа Паркинсон была упругой и мягкой, но недостаточно шелковистой, талия — подтянутой и очень изящной, но недостаточно хрупкой. Жёсткие и идеально прямые волосы, в которые грубо запускал пальцы Малфой, пахли резкими дорогими духами. Всё было не так. Пэнси была не той. — Нет, — Малфой, ощутив горячее дыхание на губах, резко отстранился и замер, пальцами продолжая сжимать запястье и волосы Паркинсон. Он считал, что Пэнси красива и изумительно подходит для ласк и успешного удовлетворения, но мерзкие цепи, сковавшие сердце в тот момент, когда он принялся суматошно шарить ладонями по её телу, пытаясь уловить остатки желанных видений, сдавили лёгкие, не позволяя вдохнуть. — Что это? — Пэнси испуганно вздрогнула, увидев мерцающий в темноте камень фамильного кольца. Малфой заметил это значительно позже и, отчаянно выругавшись, отдернул руку от Паркинсон и метнулся к двери, врезавшись плечом в косяк. Казалось, будто это чары забавлялись с ним. Давление внутри прекратилось, но вот в узких чёрных брюках — нет. Отперев дверь взмахом палочки, Малфой вылетел из подсобки и тенью проскользнул к выходу, кутаясь в мантию. К счастью, никто не заметил этот позорный побег, ведь все в зале были заняты умопомрачительными танцами. Уже покидая «Три метлы», Драко заметил Уизли, вжавшего в стенку неестественно извивающуюся Браун. Скривив губы в отвращении, Малфой так хлопнул дверью, что вибрация стен отвлекла лобызающуюся парочку. Пару раз недоумевающе хлопнув ресницами, Лаванда снова набросилась на Рона, грудью вжимаясь в его торс. «Мерзкие, мерзкие чары…» — думал Драко, торопливым шагом направляясь в Хогвартс. Ему хотелось поскорее оказаться под холодным душем. До ванной старост добираться не хотелось, поэтому Малфой, скинув верхнюю одежду в комнате, проследовал к душевым Слизерина. Помещение ожидаемо пустовало: все ещё праздновали победу. Холодные струи воды обрушились на взлохмаченные светлые волосы, и Драко запрокинул голову, чувствуя, как жар понемногу спадает. В воображении снова вспыхнули затравленные глаза Грейнджер и её сердитое выражение лица. Сначала Драко усмехнулся, заново представив сдвинутые на переносице брови, а потом возмутительные покусанные губы затмили всё, что могло веселить до этого момента. Малфой невольно задался вопросом: что она чувствовала, когда Уизли… прикасался к ней? Когда Драко видел их поцелуй воочию, он ничего не чувствовал. Будто обернутый толстой пленкой, Малфой не мог пошевелиться или даже подумать, как он относится к такому проявлению чувств. Он просто наблюдал — словно бесстрастный зритель, словно ребенок, первый раз изучающий окружающий мир. Драко ничего не чувствовал, потому что не хотел, и это было прекрасно. Ощущения всё осложняли. Малфой умело скрывался даже от себя самого, выстроив некий эмоциональный барьер. Но та ночь, когда он узнал о побеге отца, что-то вскрыла в нем. Из-за криков боли стена, сдерживающая внешние, чужие эмоции, треснула и развалилась, похоронив под обломками самообладание. С другой стороны, после этой ночи Драко словно облили свежей ледяной водой, пахнущей морозной кристальностью, а мир стал в разы ярче и импульсивнее. Всё вокруг налилось жизнью и эмоциями. В то утро Малфой вдохнул и впервые за последние месяцы понял, что ему это нужно. Во всём была виновата чёртова Грейнджер, бьющая наотмашь своим участливым взглядом и нелепыми словами. Драко не знал, почему поддался ей и так просто угодил в ловушку, которой так предусмотрительно сторонился. Боль, окружающая плотным куполом, только и ждала, пока в непробиваемой стене безразличия и цинизма появится малая брешь. Грейнджер же беспощадно взорвала всю невозмутимость Драко, и от этого он страдал как никогда. Как она посмела протянуть к нему свои мерзкие теплые руки? Как она только додумалась губами — грязными губами, которые осквернил Уизли, — касаться его омертвевшей от холода кожи? А это дыхание, пахнущее пряностями того дешевого алкоголя! Почему это она напивалась такой гадостью? Хорошо, что удалось вырвать кружку из её рук… И потом, после всего, что сотворила с ним, она просто оттолкнула и запретила ему не играть установленную роль. Это было чертовски правильно, прямо в чопорном стиле Грейнджер. Правильно и логично. Но Малфой был недоволен, потому что последствием этой правильности было жгучее желание. Драко не знал, что с ним делать и куда девать. Он бы с радостью отдал его Грейнджер — но нет! Она убежала, снова оставив его погибать под давлением слишком живых ощущений. Правильно, это она была во всём виновата. И для того, чтобы избавиться от этого напряжения, стоило для начала перестать думать об этой невыносимой девчонке. Весь продрогший, но с восстановившимся дыханием, Малфой выбрался из душа. Жар тела и напряжение внизу живота мало-помалу унялись. Едва дойдя обратно до комнаты, Драко рухнул на кровать и небрежно накинул на себя покрывало. Хотелось провалиться под землю, но он просто заснул.

***

Гермиона влетела в свою комнату, захлопнув дверь с оглушающим треском. Кинув сумочку на пол, она принялась стягивать с себя проклятую блузку, но та, как назло, зацепилась пуговицей за волосы. Попытавшись сразиться с одеждой ещё раз, Гермиона поняла, что злостью ничего не добьётся, подошла к кровати и обречённо опустилась на неё. Прохладный металл новой подвески жёг кожу, и Грейнджер осторожно взяла её в руки. Снитч переливался кристальными вкраплениями. Подвеска действительно оказалась куда изящней и красивее предыдущей, но в ней был один большой недостаток: украшение принадлежало руке Малфоя. Резко потянув цепочку в намерении разорвать, Гермиона остановилась, вспомнив о том, что он сказал перед тем, как сделать этот странный подарок: «Первое, чего я добился после всего дерьма, что со мной произошло…» Рука дрогнула, и цепочка снова опустилась на ключицы. Гермиона была зла на Малфоя и на себя. Неужели он знал, что избавиться от этого украшения будет выше её сил? Сегодня ей не удалось прочитать эмоции в его глазах, но не по той причине, что прежде. Обычно в радужках Драко кружила пустота; ни единая эмоция не выражала себя во взгляде. Но сегодня под распахнутыми навстречу ей ресницами клубилась настоящая буря, полная яда и хорошо скрытой мольбы. Драко пронзал и ранил битым хрусталем своих глаз, и из ран сочились эмоции, существование которых было под строжайшим запретом. Гермиона подняла ладони на уровень лица. Именно этими пальцами она двадцать минут назад сжимала твердые плечи Драко. Бока болели от его цепкой хватки, и, казалось, на коже остались синяки. Всё тело дрожало, щеки горели. Хотелось засунуть голову в Северный Ледовитый океан. Вот они совсем близко, щеки касается прохладный кончик носа, дыхание трепещет на подбородке, выбивая из-под ног земное притяжение. Так хорошо и спокойно, но в то же время горячо и желанно. Низкий шепот ласкает мочку уха, и это в сто раз хуже, чем прикосновения. Хочется податься навстречу этим адским тискам, умереть, чтобы наверняка с наслаждением воскреснуть. Отдать всё, что есть, и забрать в обмен чуть больше. Услышать стон… Гермиона вздрогнула, когда собственная рука скользнула по бедру. Испуг прострелил сердце и разум. Вскочив на ноги, Грейнджер принялась усиленно маршировать по комнате, с ужасом осознавая: она только что фантазировала о Драко, чёрт побери, Малфое. Пожирателе, негодяе, потерянном и сломленном человеке… Она громко и с чувством выругалась, прижимая ладони к пылающим щекам. Кольцо сверкало и переливалось. Стиснув зубы, Гермиона в порыве злости ударила камнем кольца о стену, а потом испуганно осмотрела украшение. Повреждение магического артефакта было чревато негативными последствиями. Спустя мгновение Грейнджер облегчённо выдохнула: кольцо было цело, но обиженно погасло. Понемногу жар отступал, и Гермиона недоверчиво прислушалась к своим мыслям. Образ изящных пальцев и тонких губ, искривленных в надменной улыбке, начал постепенно растворяться. Без резких движений, будто боясь пробудить чары, Гермиона всё-таки справилась с блузкой и брезгливо скинула её на кровать. Оставшись в одном белье, девушка скользнула под одеяло и крепко зажмурилась. Целенаправленно размышляя о домашнем задании по нумерологии, Грейнджер забылась тревожным сном.

***

— Тебе не кажется, Нотт, что ты берешь на себя слишком много? — Драко откинул письмо матери в сторону и покосился на Теодора, сидящего напротив. В гостиной Слизерина замерло время. Некоторые младшекурсники тут же собрали свои вещи и поспешно ретировались, оставляя больше пространства для гнева печально известного Малфоя. — О чем ты? — спросил тот, не отрываясь от разворота «Пророка», и едва заметно усмехнулся. — Миссис Малфой выражает тебе огромную благодарность за присланного в мэнор фамильного целителя Ноттов, — передразнивая официальный тон, откликнулся Драко и сжал пальцами подлокотники. Его взгляд мог прожечь в Теодоре огромную дыру. — Не стоит, — Нотт отложил газету в сторону и сцепил пальцы в замок, встретив ястребиный взгляд Малфоя спокойно и невозмутимо. — Должен же он как-то отрабатывать галлеоны, которые исправно получает каждый месяц? — Мне не нужны подачки и жалкое сочувствие. Я в состоянии справиться со своими проблемами без чужого вмешательства. — Да, но почему-то до сих пор не справился, — парировал Нотт и поднялся с места. — Слишком много лишних мыслей, Малфой. Здесь нет подвоха. Я просто делаю то, что в моих силах. — Ох, прекрати! — Малфой рывком поднялся на ноги, чувствуя подавляющую позицию Нотта. — Слизеринцы ничего не делают просто так. И ты, Теодор, не исключение. Только никак не могу понять, чего же ты добиваешься! — Пройдемся? — немного помолчав, Нотт окинул взглядом присутствующих в гостиной. Лишние уши мешали. Получив в ответ небрежный кивок, староста школы направился к двери. Вскоре они достигли главного входа и вышли на улицу. Свежий воздух приятно обволакивал и успокаивал. Драко глубоко вдохнул, разглядывая затянутое тучами серое небо. — Смотри, — Нотт достал из кармана сложенный в несколько раз пергамент. — Это пришло пару дней назад. Драко недоверчиво посмотрел на Теодора, но, заметив в выражении его лица убийственную серьёзность, взял послание и медленно развернул его.

«Будущее предсказано. Придёт новый Лорд. Меньшинство перерастет в большинство, и белое обратится в чёрное. Успей занять правильную сторону, юный Нотт…»

Написанные корявым почерком строчки ввергли Драко в настоящий ужас. Он не верил своим глазам. Война закончилась, так почему её отголоски возродились так скоро? — Кто это прислал? — напряжённо стискивая пальцами пергамент, спросил Драко. — Не знаю, принесла сова. Адресанта не удалось определить магией — он наложил чары сокрытия, — поспешно ответил Нотт, засовывая руки в карманы и опираясь на колонну спиной. — Драко, нам нужно держаться вместе. Пожиратели не отстанут просто так. Умер Тёмный Лорд, но не вера в него и его идеи. Стоит всегда быть начеку. — Вот чёрт, — Драко смял послание в ладони и шипяще выругался. — Но я ничего не получал! — Думаю, это потому, что у тебя есть метка, — неохотно предположил Нотт. Драко с отвращением зажмурился. Вспоминать про клеймо совершенно не хотелось. — Не беспокойся. Министерство нейтрализовало остатки магии, которая действовала через метки, и, если Пожиратели не найдут способ её восстановить, тебе ничего не грозит. — Если! — обречённо повторил Малфой и обеспокоенно посмотрел на заново перебинтованную руку. Рана всё ещё ныла, и Драко сдерживал шипение у зубов, пока мадам Помфри меняла повязку. — Послушай, — продолжил Нотт. — Болезнь твоей матери, побег Люциуса — это всё не просто так. Мне кажется, Пожиратели делают всё, чтобы оставить тебя одного. — Зачем? — Драко покачал головой, тревожно озираясь по сторонам. — Во-первых, ты станешь единственным владельцем всех счетов и имущества Малфоев. И, во-вторых, так на тебя будет легче надавить и сломить. Когда ты один, ты безоружен. Пойми, Драко: тебе нужны союзники. Ты ничего не добьёшься тем, что прячешься. — Я не прячусь! — Ты избегаешь всех, думая, что так будет лучше! — И это правильно! — Драко шагнул назад. — Ты же видишь, что происходит с моими близкими! Неужели непонятно? Я должен быть один. — О, так поэтому Грейнджер бегает от тебя, словно от дементора? — Нотт скептически хмыкнул, заметив на лице Драко изумление. — Я никому ничего не расскажу, но, Малфой, посвяти меня в изумительную историю о том, как вы вляпались в связывающие чары. — Откуда… — Драко изумленно вскинул брови. — Понял, когда призрак рассказал про странную магическую нить, которая привела Гермиону той ночью в хижину. Если хочешь знать, каждая уважающая себя чистокровная семья двести лет назад имела в числе фамильных артефактов магические кольца. На связывающие чары была своего рода мода. — Ты знаешь, как избавиться от этого? — Драко тут же собрался с мыслями. Он был уверен, что Нотт не станет болтать об их с Грейнджер связи направо и налево. — Нет, но мог бы поискать выход. Если ты будешь сотрудничать, разумеется, — добавил он, лукаво усмехнувшись. — Что ты хочешь? — сквозь зубы проговорил Малфой. Он не хотел привлекать к поискам антизаклятия кого-то ещё, но это было просто необходимо. — Для начала позволь помочь тебе справиться с болезнью миссис Малфой. Так мы нарушим планы Пожирателей, если это всё-таки их рук дело. — А если нет? — Драко презрительно фыркнул. — Здоровая мать тебе совершенно не помешает. — Думаешь, это так легко? В Мунго только развели руками, остальные целители тоже не ответили ничего вразумительного. — Это не потому, что болезнь миссис Малфой неизвестна для них. Скорее всего, Пожиратели спугнули всех, кто мог помочь, — Нотт бросил на Малфоя сочувствующий взгляд. — Так значит, ты уверен в своём человеке? — Драко попытался скрыть надежду, пронизывающую его голос, но Нотт всё-таки уловил её. — Деньги перекрывают страх смерти, — Теодор, оттолкнувшись от колонны, развёл руками. — Так что да, Малфой. Через месяц пригласишь меня на званый ужин в честь выздоровления своей матери. — Какая самоуверенность, — фыркнул Драко и направился внутрь. — В это время как никогда важно быть твердым духом. Не знаю, куда делась твоя непоколебимость, но я бы посоветовал вновь обрести её! — вслед крикнул Нотт, и Драко на пару секунд остановился. Теодор говорил пугающе правильные вещи. Развернувшись, Малфой только кивнул головой, рассчитывая, что однокурсник поймет, насколько он ему благодарен в эту секунду. Нотт ободряюще улыбнулся. Дождевые тучи, надвигающиеся на Хогвартс, вдруг столкнулись с сильными порывами ветра и, не удержавшись, трусливо обратились в бегство куда-то на восток. Солнце протянуло к ветхим стенам замка свои теплые лучи. Однако даже просветление в небе ничуть не радовало Гермиону. В башне царила по-настоящему ледяная атмосфера. Студенты зябко ежились, ощущая, как мурашки бегают по их спинам. Староста школы гордо восседала в центре гостиной, честно пытаясь вникнуть в книгу по магическим артефактам. Грейнджер вот уже который день пыталась найти хоть какую-то зацепку, чтобы начать работу по уничтожению связывающих чар, однако все её попытки были тщетными. И даже сейчас, когда она уже десятый раз пробегалась глазами по строчкам с описанием редких ювелирных артефактов, её мысли то и дело отвлекала непрекращающаяся болтовня Браун и Парвати. Они не смолкая трещали о завтрашней вечеринке и своих нарядах. Гермиона недоумевала, как возможно говорить про одно и то же вот уже час. — Эй, — её окликнула Джинни, по всей видимости, не замечающая раздражение подруги. — Ты уже решила, в чем пойдешь? — Ради Мерлина, Джинни, — простонала Гермиона. — Если я услышу ещё хоть слово про наряды, меня стошнит. Сдавленный смешок Лаванды ударил в спину не хуже острого наконечника стрелы. Гермиона зажмурилась. Было ясно, что Браун с какой-то стати чувствует превосходство над ней, хотя причин для этого совершенно не было. — Что и ожидалось от зубрилы, — тихо добавила Парвати, предполагая, что Гермиона её не услышит. — К счастью, у меня нет необходимости выставлять все свои прелести только потому, что больше выставлять нечего, — отчеканила Грейнджер, захлопывая книгу и поднимаясь с места. Джинни смотрела на неё удивленно и непонимающе. Гермиона искренне надеялась, что подруга не примет эти слова на свой счет. — Как, должно быть, грустно не иметь даже прелестей, — всё тем же псевдотихим шепотком хмыкнула Лаванда, догадавшись, что прошлый выпад был обращен к её персоне. Гермиона не стала отвечать. Она всегда считала женские перепалки сущей глупостью. Забрав книгу, девушка решительно вышла из гостиной, смиряясь с тем, что ей придётся пойти в библиотеку и остаться наедине со своими мыслями. Часом ранее казалось, что шумная обстановка гостиной пойдёт на пользу и искоренит тревожность. Ведь наедине с собой Гермиона замечала, как в голову, словно скрывающиеся от толпы преступники, заползают разные ненужные мысли. Под разряд ненужных попадали и размышления об отношениях с Роном. На удивление себе, Гермиона, даже имея возможность всё вернуть, не хотела этого. Только сосущее чувство чего-то утраченного гложило сердце, и это постоянно выводило из себя. Рон словно исчез или испарился, и в голове прочно засело убеждение в том, что он никогда не вернется, а если это и произойдёт, то всё уже никогда не будет по-прежнему. Только сложнее и мучительнее. Однако главный враг чувств — здравомыслие, каждодневно на протяжении долгих часов донимал Гермиону. Она не понимала, как могла так просто разжать пальцы, отпустив Рона. Грейнджер признавала, что любила его, и это было настоящей правдой, но почему же сейчас она не металась в попытках снова возобновить отношения? Ей стоило бы подумать над качеством своей любви к Уизли, но развивать мысли в подобном русле совершенно не хотелось, потому что голова начинала раскалываться от сложных, долгих и бесплодных умозаключений. Гермиона, погрузившись в привычно закольцованные рассуждения, миновала несколько коридоров и остановилась у прохода, ведущего к больничному крылу. Нахмурившись и прижав книгу к груди, Грейнджер шагнула в сторону, сбиваясь с намеченного пути. Почти на интуитивном уровне она ощущала желание узнать о состоянии Малфоя. Он должен был сменить повязки сразу после матча. Гермиона злилась, вспоминая об окрасившихся кровью бинтах. Она ненавидела, когда пренебрегали её усилиями, а Малфой только и делал, что сводил её заслуги к нулю. Завтра должна была состояться финальная игра между факультетами Гриффиндора и Слизерина. В прошлом промежуточном матче Пуффендуй ожидаемо проиграл, так что на поле выходили два сильнейших факультета. Как ни странно, Гермиону совсем не волновал исход битвы. Война выбила из неё весь детский кичливый азарт, и квиддич стал не более чем малозначительным соревнованием между разрозненными факультетами. Но вот состояние Драко заставляло Грейнджер почти каждый час задумываться над тем, как будет складываться игра. Он ранен и, по-хорошему, должен отсиживаться на трибунах, а не рассекать воздух на опасной высоте. Гермиона объясняла своё волнение исключительно влиянием чар и ответственностью перед директором. Это позволяло держать голову гордо, когда она волновалась за своего заклятого врага. — Мадам Помфри? — позвала Гермиона, осторожно заглянув в просторную палату. Все койки были пусты. — Мисс… Грейнджер? — женщина появилась лишь спустя минуту. Выглянув из-за одной из ширм, целительница натянуто улыбнулась. — Что-то произошло? Вы поранились или отравились? — Нет, нет! — поспешила заверить Гермиона. — Я только хотела узнать… — О чем же, дорогая? Напряжение скребло воздух. — Ну, — Гермиона неуютно помялась на пороге, а потом шагнула вперед, решая, что следует быть настойчивее. — Я бы хотела поинтересоваться состоянием мистера Малфоя, — и, покраснев, добавила: — Как староста школы, разумеется. — О, — на лице Помфри застыло окаменевшее недоумение, но она быстро пришла в себя. — Я так рада, что вы спросили, мисс! Мистер Малфой совершенно не слушает меня и пренебрегает всеми рекомендациями. Я высказалась насчет того, что ему не стоит подвергать себя опасности и участвовать в матче, а он только рассмеялся! Как же сложно разговаривать с людьми, абсолютно не понимающими цену собственного здоровья! — Как обстоят дела на данный момент? — Гермиона нахмурилась. Услышанное ей совершенно не нравилось. — Повреждение нанесено малознакомыми заклинаниями, — покачала головой мадам Помфри. — На заживление потребуется больше времени. Раздражение паразитирует на здоровую плоть. И сейчас… — женщина вдруг замолчала, вытянувшись по струнке. — Остальное я не имею права рассказывать. Тем не менее этого достаточно для того, чтобы я могла вас убедить в серьёзности ситуации. А теперь извините, — она обогнула Гермиону, поспешно хватаясь за ручку двери. — Я должна идти. Удивленная необычной реакцией школьного колдомедика Гермиона простояла в ступоре несколько минут, обдумывая возможные причины такого поведения. В конце помещения шелохнулась занавеска, скрывающая одну из коек. Интуитивно подавшись назад, Грейнджер прищурилась, пытаясь понять, что стало источником шума. Переведя взгляд на окно, она настороженно схватилась за палочку: створки были закрыты, так что ветер не мог проникнуть в помещение. Гермиона шагнула вперед, ругая себя за любовь к не слишком безопасным приключениям. Ей стоило просто развернуться и уйти, но разве так начинались самые потрясающие происшествия в её жизни? Мелкими бесшумными шагами она достигла нужной койки и на пару секунд замерла, собираясь с духом. Когда Грейнджер всё-таки сделала финальный шаг и рукой отвела занавеску в сторону, её сердце замерло, а потом снова забилось так, как прежде. Удивление, если оно и было, совершенно не отразилось в лице и поведении гриффиндорки. Они разглядывали друг друга около минуты. Так спокойно и непринуждённо, будто оба находились в плащах-невидимках. Малфой, расслабленно облокотившись на спинку кровати, насмешливо взирал на ворвавшуюся в пространство Грейнджер. Он ждал, что она всё-таки придёт, и поэтому специально задел занавеску локтем, хотя сам с напускным раздражением подумал о неосторожности. — Что ты тут делаешь? — наконец спросил Драко, поведя бровью. Вопрос был действительно хороший, и Гермиона была бы рада, существуй на него хоть какой-то ответ. — Хотела узнать, не прошли ли даром мои старания, — выдержав ледяной взгляд, ответила она. — Ну и как? — неожиданно спокойно и даже вполне миролюбиво поинтересовался Драко, поднимаясь с постели. Гермиона тут же отступила, кожей ощущая надменное превосходство, излучаемое его взглядом. — Я огорчена, — честно отозвалась она, отступая на шаг. Её пальцы непроизвольно сжали холодный металл кованой спинки койки. — Ты что-то перепутала, — обеспокоенно прошептал он, но тут же лукаво улыбнулся. — Моя рука в ужасном состоянии. — Я никогда не ошибаюсь, — с вызовом вздернула подбородок Гермиона. — И, невзирая на твой сарказм, считаю, что участие в завтрашнем матче чревато… — Что-то не припоминаю, когда спрашивал твоего мнения, — тут же на лицо Малфоя упала угрожающая тень. Ни на миллиметр не сдвинувшись с места, он грозно пронзал тонкую фигуру пришедшей взглядом. — Или ты боишься, что со мной Слизерин обязательно выиграет и Поттер вместе с бездарным Уизли прибегут к тебе плакаться? — Как несмешно, Малфой. Стареешь, — нахмурив брови, попыталась отбиться от нападок Гермиона. У неё не было настроения пререкаться и играть в его глупые игры, которые уже давно перестали иметь смысл. — Может быть, — внезапно для обоих согласился Драко. — Но готов поклясться, Грейнджер, внутри тебе тоже чёртова тысяча лет. И они вдруг остановились в спешном течении времени. Роли поменялись, перемешались, а потом и вовсе исчезли. Двое стояли друг напротив друга — такие, какими были наедине с миром. Со своими чувствами, переживаниями и скрытыми ото всех страданиями души. «Чёртова тысяча лет», — казалось, лучше выразиться было нельзя. Тут же пропала необходимость что-то говорить. Навалилось навязчивое желание сесть и закурить, хотя оба они не вполне понимали, что это значит. Тяжесть внутри желала хоть какого-то облегчения, и всё, что когда-либо приходило на ум, вдруг возрождалось в неожиданных желаниях. — Покажешь? — тихо спросила она, делая бесстрашный шаг навстречу тому, с кем не хотела дышать одним воздухом когда-то давно, ещё до того, как мир смешал чёрное и белое в неразличимое месиво. — А ты хочешь позлорадствовать? — искривленным болью голосом протянул Драко, привычно скрывая свои чувства за неискренней ухмылкой. Гермиона не отрываясь смотрела на его руку. Она не считала нужным отвечать на фальшивые слова. Малфой выделывался, как всегда, и к этому уже выработался иммунитет. Ещё немного постояв, Драко задрал рукав и схватился за бинт, одним резким и быстрым движением распуская узел. Повязка ослабла, повисая на предплечье. Грейнджер неуверенно поглядывала на вытянутую к ней навстречу руку, словно боясь сделать неосторожное движение. Драко был на удивление уступчив и спокоен. Может, ему дали какое-нибудь зелье против бешенства? Осторожно, чтобы не повредить раны, Гермиона принялась разматывать бинт, и вскоре он безвольно повис на дрожащих пальцах. — Ты такой идиот… — шепот был наполнен возмущением и ужасом. На предплечье кровавыми бороздами был высечен знакомый рисунок, а бледная кожа вокруг окрашивалась уродливым багрянцем. В разрезах, словно в речных каналах, блестела свежая кровь. Раны и не думали затягиваться. Пальцы Гермионы замерли в сантиметре от поражённой плоти и, сместившись влево, прикоснулись к багровой коже. — Не трогай, — сквозь зубы прошипел Драко. — Больно. Фраза пылала многозначностью. Они снова встретились глазами, но теперь уже совершенно по-иному. Гермиона словно поднялась на пантеон и теперь величественно взирала на него своей жалостью. Драко поморщился и отдернул руку. Момент был упущен, но он не разглядел самого главного: В её глазах бесновалось бессильное отчаяние. — Даже хорошо, если Слизерин победит, — поспешно выдохнула Гермиона, отодвигаясь и слегка встряхивая головой. Какое-то непонятное наваждение, думала она, заставило приблизиться к Малфою. — По крайней мере, тогда у меня будет веская причина не идти на вечеринку. — Если расскажу другим, меня отправят в отделение душевнобольных при Мунго, — заметил Драко, нервно улыбаясь. Отняв бинт, он принялся снова туго обматывать руку. — Может, мне удастся добиться того, чтобы с Гриффиндора сняли очки за отсутствие командного духа? — Тебе никто не поверит, — неловко улыбнувшись, продолжила Гермиона. Драко хотел было рассмеяться ей в ответ, но тут же приказал себе заткнуться. Он выходил из себя, когда позволял Грейнджер находиться в его обществе безнаказанно. Что-то в душе было против призывающих к жестокой отстраненности убеждений, но внутренняя стена, хоть и в значительной степени повреждённая, всё-таки оставалась на месте. — Что ж, твоё нежелание посещать вечеринку мне абсолютно понятно, — Малфой привычно оскалился. — Это вряд ли похоже на собрание книжных червей. Хорошо, что понимаешь, где твоё место. — И где же мое место? — окончательно отогнав мутную пелену с рассудка, Гермиона сложила руки на груди. — Явно не среди ошеломительных красоток, — развёл руками юноша. — С твоими-то данными… — О, Малфой! Просто заткнись! — прорычала Гермиона. — Мне не до таких глупостей! — Ну конечно, — он, безразлично пожав плечами, прошел мимо, намеренно задев её. — Как жаль, Грейнджер, что нельзя нарядиться в собственную занудность. Возможно, тогда ты выглядела бы интересней. Можно было бы показывать тебя как забавную зверушку детям в зоопарке, — накрутив на палец одну из непослушных каштановых прядей, Драко резко дернул её на себя, заставляя Гермиону покачнуться и болезненно зашипеть. — Я спасу всю школу от созерцания на вечеринке твоего жалкого вида, поймав снитч? Что ж, это дополнительная мотивация. — Малфой! — махнув рукой в надежде заехать Малфою куда-нибудь в глаз, Гермиона дернулась и высвободила волосы из цепкой хватки. Но Драко, не желая выслушивать возмущения и дальше, быстро направился к двери. Подальше от Грейнджер. Подальше от опасности снова оказаться обезоруженным этим подозрительно проницательным взглядом. — Чтоб ты провалился! — Гермиона топнула ногой, обиженно закусывая губы. В голове смешались все замечания Джинни, смешки Лаванды, а теперь и идиотские слова Малфоя. Она что, действительно выглядела настолько скучно и безвкусно? Может, из-за этого Рон с удовольствием бросился в объятия пышногрудой Браун? Но ведь, в конце концов, важно то, что внутри? Гермиона зачем-то посмотрела на свои руки и, сжав их в кулаки, рванула к выходу. В голове рождались навязчивые мысли. Вбежав в собственную комнату и с радостью обнаружив Джинни на месте, девушка отдышалась и с готовностью выпалила: — Мне нужен самый ошеломительный наряд. Что-нибудь покороче и пооткровеннее. У меня же нормальные ноги? — покрутившись перед зеркалом, на ходу спросила Гермиона, вводя подругу в ступор. — Что с тобой? — Джинни подозрительно поглядывала на искрящуюся энтузиазмом Грейнджер. — Конечно, у тебя превосходные ноги. — Отлично, — мстительно выдохнула она и с решительным видом повернулась к подруге. — Запомни: я должна сразить всех наповал. Даже себя. Справишься? — Ты меня недооцениваешь! — в глазах Джинни загорелся слишком яркий огонек. Ещё раз повернувшись к зеркалу, Гермиона, отбросив мысли о том, что она, возможно, пожалеет о своём решении, ободряюще улыбнулась.