Подвалы твоего сердца

взгляд порока и тайных желаний жалко липнет к ладоням пустым ты в холодных объятиях зданий и тебя я ревную к ним.

Тьма сгустилась над Лютным переулком и наблюдала за несчастными прохожими из грязных луж, в которых смутно отражалось чёрное ночное небо. Мелкий дождь полнил воздух рябью, а далёкие раскаты первого грома окружали тёмное место со всех сторон. У каждого волшебника, по той или иной причине оказавшегося здесь, возникало желание немедленно оказаться в тепле и уюте собственного дома. В дождливые дни Лютный был особенно неказист, однако были и те, на кого перекошенные стены и битые витрины переулка не оказывали негативного влияния. Две высокие фигуры, укрытые от чужих взглядов чёрными мантиями, твёрдо и бодро шагали вперёд. У стороннего наблюдателя могло возникнуть впечатление, что слякоть заряжает их волшебной энергией. Они не переговаривались, идя друг от друга на расстоянии половины вытянутой руки. Ни на секунду не отклоняясь от заданного курса, фигуры повернулись к одному из ответвлений улицы и сделали туда три шага. Когда носы двух взрослых мужчин почти соприкоснулись со стеной, знаменовавшей тупик, один из них вытянул руку с палочкой и выверенным движением руки начертил на шероховатой поверхности сложный знак. Камни начали покрываться рваными трещинами, и стена, издав глухой стонущий звук, рассыпалась в песок. Перешагнув каменную крошку, мужчины вошли в глухой мрак. Стена за ними начала стремительно восстанавливаться, и вскоре скудный свет, исходящий с малооживлённой улицы, покинул их, оставив в кромешной темноте. — Солёный холм, — твёрдо произнёс один из пришедших, и его голос эхом отрикошетил от стен длинного помещения. Над головами мужчин зашуршали плотные кожаные крылья и раздался неприятный писк. Вспышкой загорелся старый факел на ржавой подставке. — Липкий смог, — мужчина, подняв отколотый от стены кусок, бросил его перед собой. Каменные плиты задрожали и обрушились вниз, обнажая глубокую чёрную пропасть. На пришедших хлынул запах могильной гнили и старой земли. — Кости буревестника. Потолок загремел, а потом сверху, направляемая волшебством, спустилась перекошенная лестница с вырезанными на ней рунами. Переглянувшись, пришедшие по очереди взобрались наверх и оказались в небольшом душном помещении. Битые зеркала на стенах отражали тусклые огоньки свеч, трепещущих на гнутых подставках. — Хозяйка сейчас придёт, — проскрипел тоненький голос из тёмного угла, и в колыхнувшемся пламени свечи промелькнули острые уши домовика. — Скажи ей, чтобы поторапливалась, — Протеус откинул капюшон и размял затёкшую шею. Его спутник воровато оглянулся. — Зачем мы здесь? Разве мальчишка не в нашей власти? — Мой сынок сделал мне великолепный подарок, разболтав Малфою о том, что я ставил под сомнение сохранность жизни грязнокровки. Не знал, что эта девчонка оказывает на нашего лорда такое влияние. Знаешь, что он сказал? — Нотт невесело усмехнулся. — Что в следующий раз я повторю судьбу Волнера! Глупец… — Прикажете её убить? — с готовностью отозвался собеседник. — Ни в коем случае… — прошипел Протеус. — Мальчишка вынудил меня пообещать не трогать мисс Грейнджер и не позволять сделать этого никому из вас. — Всё можно списать на несчастный случай, как и с Люциусом… — гадко хмыкнул Пожиратель. — Я дал непреложный обет. Доверие Малфоя сейчас подобно треснутому хрусталю: стоит коснуться — и всё развалится. Мальчишка связал мне руки, но совершил глупейшую ошибку, обнажив собственную слабость. — И что вы собираетесь с ней делать? — Пока что Грейнджер не играет для нас большой роли. Нужно будет всучить юнцу его заслуженную игрушку, когда он начнёт сомневаться. После заключения обета я понял одну вещь: Драко перешёл на нашу сторону из-за неё. — Идиот! — гортанно рассмеялся спутник, чуть ли не схватившись за живот. Протеус лишь сдержанно улыбнулся. — Тем не менее я чувствую, что пророчество изменилось. Необходимо узнать об этом. — Но вмешиваться в судьбу слишком часто… — О, Спрут! Прекращай брюзжать, словно эта старуха. Не раздражай меня. — Кого это ты назвал старухой? — скрипучий голос раздался совсем близко, и Протеус резко повернулся к вошедшей. — Меньше слов, — резко ответил он. — Я хочу узнать судьбу мальчишки. — Я предупреждала, что тот раз был последним. Никто не может подглядывать за сплетениями жизни и оставаться незамеченным. — Меня не волнуют твои суеверия, — выплюнул Протеус и шагнул к шару посередине комнаты. — Быстрее. — Не боишься, что сила судьбы покарает тебя? — хитро прищурив глаза, прошептала ведьма. — Я уже подчинил её себе, а рабов не страшусь. — Не будь самоуверенным гордецом! Судьба таких не любит… — продолжила старуха, шагнув к полкам с ингредиентами. Дар провидицы говорил ей о том, что мужчина не отступится. — Плевать, — он провёл по шару руками. — Я хочу знать всё от начала до конца. — Десять лет жизни, — назвала она цену. Протеус обернулся на спутника и многозначительно вскинул брови. — Но, господин… — Спрут неосознанно попятился к двери. — О, неужели ты струсил?! — возмущённо произнёс Нотт. — Когда новый Лорд придёт к власти, мы все обретём бессмертие, а ты станешь одним из приближённых. Спрут неуверенно посмотрел на ведьму, с иронией наблюдающей за разворачивающейся картиной. Она покачала головой и поманила Пожирателя сухим скрюченным пальцем. Медленно сглотнув и набравшись мужества, мужчина сделал несколько шагов вперёд. Пророчица закрыла глаза и сжала в руке сердце совы, извлечённое из грязного сосуда пару секунд назад. Вместе с последней каплей бурой крови, стекающей по ладони ведьмы, на пол упал и Спрут. — В нём было лишь семь, — презрительно фыркнула она, растирая кровь по рукам. — Уступи мне пару лет, — расслабленно отозвался Протеус, без всякого сожаления посмотрев на налившегося белизной Пожирателя. — Я ведь потерял товарища… Ведьма недовольно нахмурилась, но промолчала. Прошаркав к центру комнаты, она напряжённо взглянула на шар. — Смотреть буду я. Тебя магия может отвергнуть. Протеус замер в ожидании. Руки ведьмы опустились на шар, и он тут же заполнился туманной дымкой. Несколько секунд ничего не происходило. Глаза женщины закатились, а белки налились кристальным свечением. С напряжением хмуря брови, Нотт перемещал взгляд с неё на шар и обратно, испытывая между тем странное чувство тревоги. Громкий хлопок разрезал тишину комнаты, и шар, вспыхнув ярким светом, стремительно погас. Ведьма пронзительно вскрикнула и прижала руки к глазам. — Что там?! — почти прорычал Протеус, рывком приблизившись к задрожавшей всем телом старухе. Некоторое время она молчала, вжимая пальцы в собственные глазницы. Когда дыхание провидицы выровнялось, она, покачнувшись, отняла ладони от лица. Нотт с отвращением отшатнулся. — Не нравится? — хмыкнула ведьма, вытирая стекающие по её лицу кровавые слёзы. — Вот и судьбе не понравилось. — Что ты увидела? — низким голосом спросил Протеус, быстро справившись с замешательством. — Нити переплелись в другой узор. — Не говори загадками, Моргана тебя побери! — Великая Жертва обряда Обретения сменилась. — Как? — Протеус похолодел. — Это больше не Нарцисса Малфой? Ведьма молча покачала головой и медленно опустилась на стул. — С будущим мальчишки всё в порядке? Мой план свершится? — За попытку это узнать магия наказала меня. Протеус со злостью стукнул кулаком по столу, а потом снова посмотрел на старуху. — Кто новая Жертва? У Малфоя больше нет никого… — не закончив фразу, Нотт замер, изумлённо посмотрев на провидицу. Она понимающе улыбалась. — Неужели… — Я уже говорила: судьба не любит, когда за ней подглядывают… Обстоятельства, люди, будущее — всё переменилось и уже не станет прежним. Даже положив свою жизнь на кон, я не смогу узнать, каковы пути развития твоих козней и венчает ли хоть один из них удачный исход. Быть может, этим вмешательством был закрыт последний путь к твоей победе. Их ведь и до сегодняшнего дня оставалось маловато. — Ты видела, как он лишает её жизни на алтаре Силы? — резко пресёк её рассуждения Протеус, сжимая пальцами волосы. — Я видела лишь, что она новая Жертва. Больше ничего. — Но хоть что-то… — он рвано вдохнул. — Должно быть что-то ещё! — Возможно… — задумчиво протянула ведьма. — Она сама придёт в его руки. — Когда? — Очень, очень скоро… — загадочно прошептала старуха и зловеще усмехнулась: — Бойся власти, что она захватила.

***

«30 мая 1791 Даже не знаю, что хуже: моя болезнь или то, что Элафия чувствует это. Три дня назад я был всё ещё зол на неё. Позавчера гнев улёгся, потому что озноб пробирал кости. Сегодня я был рад видеть супругу у своей постели. Если бы не она, я, вероятно, не смог бы взять в руку перо этой ночью. Присутствие Элафии приносит мне силы. Хоть мы не обмолвились ни словом, я чувствовал: она переживает. Трепет во взгляде выдавал её. Весь день супруга пыталась напоить меня зельями, а я их послушно выпивал, чтобы создать для неё иллюзию, будто всё действительно будет хорошо. Обидно оставлять её вдовой так рано. Она ведь даже не побывала в моей постели! Такая светлая и невинная… Может быть, всё к лучшему. Если подтвердится её нетронутость, Элафия сможет выйти замуж снова… Касательно той болезни, что меня поразила: целитель сказал, что она неизлечима. Проклятье, проявляющее себя лишь на одном волшебнике из десяти поколений, обрушилось на меня. Сначала я метался, как безумец, и пытался найти выход. Потом впал в отчаяние. И только сейчас, когда Элафия находится у моей постели почти круглые сутки, я благодарен своему проклятью. Чувствую, что болезнь постепенно пожирает меня, хотя Элафия скрашивает боль своим присутствием. Если она будет озарять собой последние секунды моего существования — ничего не было зря. Даже моё рождение. Не знаю, сколько дней или часов осталось до конца. Думая о том, что это моя последняя запись, я чувствую тоску и злость, а потому не стану растягивать момент прощания с бумагой и пером надолго…» Гермиона перелистнула на следующую страницу, но та пустовала. Внезапность окончания записей ввела в ступор. Драко говорил, что из его рода только одной паре удалось сопротивляться чарам почти два месяца. Неужели конец им положила смерть одного из связанных? Ещё раз перелистав дневник в попытке найти хоть какую-нибудь зацепку, Гермиона с досадой закусила губу и осторожно убрала его в ящик стола. Стоило поблагодарить Блейза за то, что он спрятал реликвию Малфоев от глаз авроров. В дневнике не было ничего преступного, но он мог подтолкнуть министерских работников на некоторые мысли. А раскрытие чар было чревато последующими проблемами как для самой Гермионы, так и для Малфоев. В первую очередь для Нарциссы, которую сейчас оккупировали авроры, журналисты и адвокаты. Драко так и не нашли — к великому облегчению и негодованию Гермионы. Ни следов, ни зацепок. Он просто испарился, и это удивляло даже волшебников. Грейнджер устало потёрла глаза. Ей так и не удалось разобраться, что мучает больше всего: посланные чарами сны или Драко, терзающий её в них. Волшебные сновидения были настолько реальны, что, просыпаясь с испуганным криком, Гермиона могла почувствовать боль на запястьях и шее. Жёсткие пальцы сдавливали её кожу каждый раз, когда она закрывала глаза и забывалась коротким сном. Малфой мучил её, и в его укусах и жестоких словах сквозила боль предательства. Грейнджер знала, что может сопротивляться, но не хотела. Лёгкая боль, которую ей доставляли грубые, но страстные прикосновения, отрезвляла и слегка облегчала чувство вины. Гермиона терпела и лишь изредка позволяла своим дрожащим пальцам скользнуть в его мягкие волосы, чтобы несильно стянуть их. В такие моменты Драко что-то обречённо вышёптывал ей на ухо и гладил по спине. Чары изводили их одинаково сильно. Второй месяц подходил к концу. Гермиона тоскливо осмотрела стены башни старост, ставшей ей надёжным укрытием от друзей, врагов и любопытных взглядов. За всё время она смогла увидеться лишь с Блейзом — на общение с другими духа просто не хватило. Гарри и Джинни разыскивали её по школе, но Гермиона каждый раз удачно скрывалась. Она знала, что с существующей проблемой должна справиться сама. Насколько бы отчаянно и потерянно не чувствовала себя Грейнджер, впутывать в это друзей не хотелось. Что уж говорить! Ей бы не хватило душевных сил даже на то, чтобы просто рассказать им всю историю с начала до конца. Дистанция, которая внезапно возникла между ними, удручала и наверняка вводила бы в отчаяние, если бы не было проблем куда важнее. Гермиона понимала, что была виновата, и эти чувства придавали ей сил держаться за разум и не впадать в апатию. Над планом по поиску Драко она размышляла уже второй день, но до сих пор её голову посещали слишком невероятные даже для волшебного мира идеи. Кольца покажут дорогу? Вряд ли магические артефакты могли прокладывать путь настолько далёкий. Ко всему прочему, они вряд ли могли помочь, если Драко не хотел её видеть. Снова. Наверное, если бы не тяжёлая история их отношений, Гермиона не вынесла бы этого контраста и попросту сошла с ума. Просить помощи у Макгонагалл не хотелось. Ко всему прочему, она вряд ли могла поспособствовать больше, чем навредить. За директором пристально следили авроры, а лишнее внимание было теперь не лучшим союзником Гермионы. Драко Малфой был обвинён и, следуя логике властей Магической Британии, вовсе не зря. Содействие Пожирателям, поджог, убийство — эти слова едкими штампами впились в каждую из статей популярных газет. Скитер исходилась слюной, в красках описывая пожар в библиотеке, хотя понятия не имела, что там происходило на самом деле. По её словам, в тот момент «…на лице мистера Малфоя было ликование, смешанное с угрожающим злорадством». Гермиона никогда не отрицала наличие у каверзной журналистки фантазии, но в эти дни она ненавидела её даже больше, чем прежде. Выхода не предвиделось, и с каждым часом бездействия Гермиона впадала во всё большее уныние. Определённо, не хватало кого-то, кто был посвящён в ситуацию и мог помочь. Но Теодор, так же как и Драко, пропал бесследно. До Гермионы долетали слухи, что в фамильном поместье его не было, а это значило лишь одно: он тоже присоединился к Пожирателям. В это не хотелось верить до последнего, но факты говорили сами за себя. Однако обвинять и ненавидеть Нотта она так и не смогла. Разочаровавшись в себе, Грейнджер не могла уже разочароваться больше ни в ком. Да и что толку было от бесполезных обвинений? Теодор и Драко сейчас находились среди Пожирателей, и им наверняка было плевать, что об этом думает сама Гермиона. Ей было обидно и больно, ведь она привыкла сосредотачивать власть только в своих руках. Вспоминая прошлое, она понимала, что, несмотря на «избранность» Гарри, всегда была рациональным центром их команды. Многие решения принимала именно она, а мальчики просто соглашались, потому что так было правильно. Никогда и ни у кого не возникало сомнений в правоте Гермионы Грейнджер. Она ведь просто не могла ошибиться! Малфой доказал обратное, и это задело её гордость. Маниакальная потребность решать всё самой в итоге сыграла с ней плохую шутку, выкинув за пределы доверия Драко. Избегая влияния на неё мужчины, Гермиона поневоле сделала ему больно, хотя отчаянно не хотела этого. С другой стороны, она понимала, что, когда речь идёт о судьбе всего мира, слабоволие — худший помощник. Однако ей определённо стоило больше прислушиваться к Драко и не лгать ему о причинах сближения. — Гермиона! — в дверь тяжело постучали. — Это я! Если не откроешь, клянусь Мерлином: я взорву эту дверь ко всем драклам! Выйдя из состояния задумчивости, Грейнджер вздрогнула от последующих неистовых ударов. Определённо, только один человек мог не бояться барабанить в дверь старост и грозиться разнести её в щепки: Джинни Уизли. Гермиона замешкалась, но всё-таки поднялась на ноги. Она сделала шаг вперёд и замерла. Может быть, подруга подумает, что башня пуста, и уйдёт? — У меня в руках карта Мародёров! Не притворяйся, будто тебя там нет! Гермиона страдальчески вздохнула и, вознеся палочку, отперла дверь. Уизли влетела в помещение подобно вихрю, оглушительно захлопнув за собой дверь. Стены башни отозвались возмущённой дрожью. Джинни быстро окинула комнату взглядом, будто надеялась обнаружить здесь кого-то ещё, а потом пристально посмотрела на виновницу своих переживаний. Гермиона показалась ей такой сникшей и уставшей, что Джинни не решилась выливать на неё тщательно продуманный поток ругательств. Но отчитать её было за что! Не говоря уже о том, что последний месяц друзья подозревали Гермиону во внезапном сближении со слизеринцами, так теперь все газеты трубили о том, что Драко Малфой использовал наивную героиню войны в своих гнусных «пожирательских» целях. О, Скитер не скупилась на эпитеты! — Я принесла немного еды и чай, — слегка остыв, произнесла Джинни. Она прекрасно понимала, что, если сейчас начнёт давить на подругу, выпытывая подробности, та закроется окончательно. — Сегодня и вчера ты не появлялась в большом зале. Чем вообще питаешься? — Уизли опустила на стол перед креслом небольшой бумажный свёрток. — Спасибо, — сипло ответила Гермиона, старательно отводя взгляд. Теперь она чувствовала себя виноватой ещё и перед Джинни. — Извините, если заставила поволноваться. Джинни открыла было рот, чтобы выдать нечто возмущённое, но так и не произнесла ни звука, потому что обречённость в глазах подруги пригвоздила её к месту. Да, они безумно волновались за неё. Даже Рон, хотя он старательно скрывал это за фразами вроде «она должна была знать, с кем связывается». Его ревность можно было понять, ведь все вокруг трубили о связи героини войны с бывшим Пожирателем. И не какой-то там приятельской или дружеской, а любовной. Поверить в то, что Гермиона упала в объятия Малфоя, было настолько же сложно, насколько сдать на «превосходно» зельеварение у Снейпа. Но то, что Грейнджер пряталась с момента побега Малфоя из Хогвартса, говорило о многом. Конечно, друзья старались не обращать внимания на сплетни, однако с каждым днём делать это становилось всё сложнее. — Поешь, — Джинни осторожно, словно боясь спугнуть зверя, опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. Гермиона не хотела начинать тяжёлый разговор, а потому покорно уселась за стол и развернула бумагу. Несколько сэндвичей и кусок тыквенного пирога заставили её улыбнуться. Грейнджер словно вспомнила, что когда-то была жизнь, когда она могла беззаботно наслаждаться едой и не думать ни о чём, кроме учёбы. Проглотив несколько кусочков, Гермиона поняла, что понемногу выходит из состояния апатии, а сосущее чувство голода исчезает. Мысли постепенно вернулись в прежний стройный поток, дышать стало легче. — Правда, Джин, — закончив с горячим чаем, произнесла девушка. — Спасибо тебе. — Для этого и нужны друзья, — пожала плечами та, пристально посмотрев на вмиг помрачневшее лицо подруги. — А теперь, если ты не против, — Джинни вздохнула и сложила руки на коленях. — Расскажи, что произошло между тобой и Малфоем. — Это сложно. — Я постараюсь понять. Времени у нас много, и ни единая душа не узнает о том, что ты мне расскажешь. Если не захочешь, разумеется, — Джинни говорила с непроницаемо серьёзным лицом, потому что понимала: то, что Гермиона так старательно скрывала от них всё это время, было для неё очень важно. Следующие полчаса Гермиона хриплым голосом излагала каждую деталь своей жизни, до этих пор скрытую от друзей. Лицо Уизли бледнело. Она не сказала ни слова, услышав про задание Макгонагалл, связывающие чары, кражу иезуитова камня и приключений на банкете. Джинни молча выслушала судорожные сожаления Гермионы о том, что случилось несколькими днями ранее, и только сжала её руку, когда Грейнджер запнулась, сказав о том, как невероятно виновата во всём, что происходило. — Мерлин, — сказала Джинни с сожалением, когда Гермиона замолчала. — Мы так виноваты, ведь и понятия не имели о том, что с тобой происходило… — Я тоже хороша, — горько усмехнулась Грейнджер. — Не стоило скрывать от вас… всего. Но я так боялась рассказать о том, что меня связывает с Малфоем… — Но ведь это просто парень, Гермиона, а не Лорд Волдеморт! Конечно, Драко Малфой последний засранец, ведь он задирал тебя всю свою жизнь, был приспешником своего папочки-Пожирателя и воевал на противоположной стороне. Но мы ведь живём в настоящем, и сейчас всё иначе. Слушая тебя, я понимаю, что он больше не тот мальчишка с громадным самомнением. Ты бы просто не смогла сблизиться с ним, если бы это было до сих пор так. Я верю тебе, поэтому буду верить и в Драко Малфоя. Ты никогда не ошибалась, Гермиона. Не ошибёшься и сейчас, если последуешь за своим сердцем. — Да… — Гермиона опустила голову на руки и вздохнула. — Только вот я понятия не имею, где его искать. Правда, из-за чар я вижу сны с Драко, но то место, где мы встречаемся… Оно постоянно меняется, хотя кое-что остаётся прежним: темнота. — Вряд ли это поможет с поиском. Возможно, Пожиратели обосновались в одном из своих поместий, как и в тот раз. Слышала? Дом Паркинсонов разрушен. Остались только камни… — Что? — сердце Гермионы тревожно забилось. — Были жертвы? — Никого, — отрицательно помотала головой волшебница. — Обитатели пропали. Девушки замолчали, мучительно обдумывая сказанное. Мысли вертелись вокруг одного и того же, но ответа так и не находилось. Наконец, устав от беспочвенных размышлений, Джинни громко вздохнула и поднялась с места. В её глазах сияла твёрдая решимость. — Вот что, — она сложила руки на груди. — Я расскажу об этом Гарри. — Нет! — Только ему, и далеко не всё. Он может помочь в поиске штаба Пожирателей. Цель ему знать необязательно. — Я думаю, это не очень удачная идея, — недоверчиво покосилась на подругу Гермиона. — Это мои проблемы, и разбираться с ними я должна сама. Позволь мне действовать одной. — Мы не станем мешать тебе, — поспешила заверить Джинни. — Но помощь всё-таки не будет лишней. Если нам удастся что-то узнать, ты будешь осведомлена первой. — Хорошо, — нехотя согласилась Гермиона, ощущая, как былая головная боль возвращается. — Только, пожалуйста, не говорите Рону. Порой ему трудно держать себя в руках. Уизли закатила глаза, показывая всем видом: Гермиона могла и не напоминать. Она робко улыбнулась и поднялась вслед за подругой, чтобы проводить её до двери. Желание общения на этот день было полностью исчерпано. Грейнджер хотела поскорее остаться наедине с собой, чтобы ещё раз поразмыслить над планом дальнейших действий. Каждая секунда была на счету. — Договорились, — уже выходя, сказала Джинни. — Обещай, что больше не будешь скрывать от меня таких важных вещей. Мы твои друзья, и всегда поддержим… — Уизли хитро усмехнулась, порывисто обняв подругу. — Даже если твой выбор пал на Драко Малфоя. — Спасибо, — прошептала Гермиона в волосы Джинни, пахнущие земляникой. — И простите, что заставила поволноваться. — Держись, — она махнула на прощание рукой и скрылась в дверном проёме.

***

Когда Теодор вошёл в замок, вокруг было подозрительно тихо: ни отдалённых шагов студентов, разгуливающих по школе после комендантского часа, ни глухого хлопанья крыльев ночных сов. Темнота и тишина оседали в груди тягучей тревогой. Оглядевшись по сторонам, Нотт выскользнул из тёмной арки и, почти прижавшись к стене, двинулся вдоль по коридору. Он держал путь к башне старост, отчаянно надеясь, что найдёт Гермиону там. В одной руке Теодор держал палочку, в другой — пузырёк с недавно приготовленным зельем. Ночь скрывала порозовевшие от волнения скулы и скованную походку. Нотт прекрасно знал, что его здесь никто не ждёт. Возможно, и Гермиона тоже. Ведь после того, как он покинул замок, она слышала о Ноттах исключительно плохое. Заставать её врасплох не хотелось, а потому Теодор, остановившись перед дверью, ведущей в башню, едва слышно постучал. Изнутри не донеслось ни одного шороха. Нотт не стал рисковать и, отперев тихим заклинанием замок, бесшумно шагнул внутрь. Башня была погружена в темноту; не было ни единого намёка на чьё-то присутствие. Угли в камине едва тлели, и Теодор понял: Гермиона покинула это место несколько часов назад и сейчас находилась в спальнях Гриффиндора. Нотт с досадой выругался, но потом вновь собрался с мыслями. На сожаления не было времени. Стрелки волшебных часов неумолимо бежали к трём ночи, а это значило, что его пропажу вместе с Асторией Гринграсс вскоре обнаружат. Подумав о лишённом чувств теле слизеринки, спрятанном в заброшенной беседке сада Паркинсонов, Теодор поморщился. Он отчаянно не хотел впутывать в это дело лишних людей, но выбора не оставалось. Сконцентрировавшись на собственных мыслях, Нотт закрыл глаза и вспомнил лицо Гермионы в ту секунду, когда он подарил ей розу. Тёплая улыбка и смущённые глаза, вспыхнувшие в сознании, заставили сердце забиться чаще. Теодор закусил губу и взмахнул палочкой. Помещение осветил яркий голубоватый дым, мгновенно преобразовавшийся в величественного орла. Тот, взмахнув крыльями и сделав по помещению круг, растворился в стене. Замок тонул в молчании: директор выпустила новое правило, обязывающее студентов отправляться в собственные комнаты куда раньше комендантского часа, и все беспрекословно повиновались ему. Никому не хотелось блуждать по тёмному Хогвартсу после всего, что здесь случилось. Даже привыкшие плевать на правила слизеринцы безропотно отсиживались в подземельях, настороженные появлением Пожирателей. Хотя семьи некоторых из них поддерживали идеи Тёмного Лорда, попадать в одну и ту же яму дважды никто не хотел. Похожее смятение чувствовали и обитатели башни Гриффиндора. Их горячая безрассудная кровь рвалась в бой, но никто не смел ступить за порог комнаты после установленного комендантского часа. Каждый потерял родных и друзей в этой войне, а потому предвкушение новой заставляло их сотрясаться от ужаса и гнева. — Доброй ночи, — Гермиона тепло улыбнулась вслед Гарри и Джинни, направившимся в свои комнаты. Они были последними из гриффиндорцев, кто ещё не спал, потому что встретились лишь после полуночи, когда гостиная опустела. Гермиона не хотела появляться перед любопытными глазами однокурсников, хотя трусихой никогда не была. Джинни и Гарри составили ей прекрасную компанию. Они ничего не спрашивали о том, что творилось с ней последние месяцы, не напоминали о побеге Малфоя и о происходящем в Волшебной Великобритании, и за это Гермиона была им невероятно благодарна. Хотелось хоть немного прежней лёгкости сознания, и друзья помогли окунуться в мир беззаботных подростковых проблем. Гермиона много смеялась, хотя совсем недавно боялась разучиться искренне улыбаться. — Ты тоже не засиживайся, — мягко и ненавязчиво посоветовал Гарри, приобняв Джинни за плечи. — Тебе нужно хорошо поспать. Утром всё всегда значительно проще. — Хорошо, — благодарно кивнула Гермиона, снова закусив губу. Почувствовав вкус крови, она пообещала себе, что больше не будет терзать губы из-за нервов, и повернулась к угасающему в камине огню. Яркие медовые языки трепетали в танце и с треском выплёвывали крошечные искры. Взгляд Гермионы провалился сквозь огонь, и она снова ушла глубоко в свои мысли. Хоть друзья и помогли побороть накатывающую апатию, чувство тревоги и страха не удалось унять до конца. Каждая минута, проведённая в стенах Хогвартса, казалась ей вечностью. С тоской и печалью волшебница провожала очередной час, проведённый в неведении и бездействии. Было ужасно ощущать потребность в деятельности, но не иметь возможности её осуществить. Душный воздух сжимал её со всех сторон и раздражал. Каждое мгновение болезненного отчаяния Грейнджер молила Мерлина о хоть какой-нибудь подсказке или знаке. «Гермиона!» Тихий голос разрезал тишину гостиной Гриффиндора, и Грейнджер, мгновенно выйдя из оцепенения, вскочила на ноги. Над её головой, распространяя голубоватое свечение, парил смутно знакомый орёл. «Приходи в башню старост. Быстрее. У нас мало времени!» Обогнув Гермиону, патронус взмахнул призрачными крыльями и растворился в воздухе. Только тогда она смогла отмереть от внезапного испуга и выдохнуть. «Теодор», — промелькнуло в её голове. Машинально проверив карман большой кофты на наличие там палочки, Гермиона рванула к двери. Её не заботило даже то, что кто-то мог услышать, с каким оглушительным топотом она понеслась прочь из башни. В голове не было ничего, кроме мысли: «Вот он — шанс». Облачённые в мрак и холод коридоры школы провожали бегущую изо всех сил студентку недоумевающим молчанием. Её кудри, выбившись из небрежного пучка, рассыпались по плечам и совершенно запутались; щёки порозовели от волнения и холода. Гермиона была у двери в башню старост уже через несколько минут. Пытаясь подавить шумное дыхание, она остановилась перед входом и сжала древко палочки изо всех сил. Отдалённо до неё долетали предположения о том, что всё это могло быть очередной ловушкой, однако призрак надежды был так долго ожидаем, что Гермиона не решилась сомневаться. Схватившись за ручку, она рванула дверь на себя и куда менее смело шагнула в темноту помещения. — Скорее, — прошептал знакомый голос из темноты, и она чуть не задохнулась от ликования. — Теодор! — зайдя внутрь, Гермиона захлопнула за собой дверь и решительно направилась к тёмной фигуре, стоящей у окна. — Как тебе удалось проникнуть в Хогвартс? — У Пожирателей есть свои лазейки, — горько усмехнулся тот, и радостная улыбка тут же сползла с её лица. Резко остановившись, Грейнджер вскинула палочку перед собой. — Так ты всё же… — Нет! — прошипел он, делая один шаг к воинственной волшебнице. — Поверь, я не разделяю их идей и на самую малую часть. — Тогда зачем ты пришёл? — Грейнджер напряжённо всматривалась в черты Теодора, но так и не могла различить выражение его лица. — И не говори, что хочешь спасти меня! — Сначала было именно так, но потом я понял, что это будет бессмысленно, если мы не остановим Малфоя. — Драко? — голос Гермионы предательски дрогнул, и Нотт нахмурился. — Ты знаешь, где он? — Лучше бы не знал… — с досадой процедил Теодор в сторону, но тут же заставил себя оставить эмоции. — Он и все Пожиратели сейчас находятся в особняке Паркинсонов. — Джинни сказала, что там всё разрушено, — настороженно прошептала Гермиона, продолжая целиться в Нотта. — Защитная магия, — поспешно ответил он. — Ни один волшебник не сможет туда проникнуть без метки или такого кулона, — Нотт вытянул перед собой руку, и в слабом освещении Люмоса сверкнула подвеска с янтарным камнем. — Ты в их рядах! — Не по своей воле. — Плевать! — вдруг махнула рукой Гермиона. — Проведи меня в особняк! Драко там? Я должна поговорить с ним. — Успокойся, — процедил Теодор, подходя ближе. — Пока я не пожалел, что собираюсь действительно сделать нечто подобное. Мне бы очень хотелось спрятать тебя в безопасном месте, которое не смогли бы найти ни Пожиратели, ни Малфой, но это будет бессмысленно. Поэтому слушай внимательно и не пытайся геройствовать. Шанс будет всего один. — Я слушаю, — покорно согласилась Гермиона, хотя тон Теодора ей не понравился. — Через час в особняке начнётся бал, — Теодор раздражённо фыркнул. — Пожиратели празднуют свою победу. Конечно, Малфой — главная фигура и всё внимание будет приковано к нему, но такого удачного шанса может больше и не быть. Кто знает, что со мной сделает отец через день или два… — Нотт подавленно замолчал. — Он прочит мне в невесты младшую Гринграсс, и, если я буду на приёме с ней, ни у кого не возникнет лишних подозрений. — Но как туда попаду я? — взволнованно прошептала Гермиона, наблюдая за тем, как Теодор что-то достаёт из внутреннего кармана мантии. Через мгновение на его ладони лежала закупоренная колба. — Это оборотное, — тихо пояснил он. — Ты пойдёшь со мной под видом Астории, в то время как она будет надёжно спрятана. — Безумие! — воскликнула Гермиона, но потом задумчиво замолчала. — Это не всё. Как только мы попадём на празднество, тебе будет необходимо увлечь Драко под каким-нибудь предлогом подальше от остальных Пожирателей, а потом… — дыхание слизеринца дрожало от волнения. — Ты воспользуешься чарами. — Как? — Гермиона поражённо охнула, обратив взгляд к кольцу. — В твоей власти приказать Малфою, и он не сможет не подчиниться. Необходимо только выманить его из особняка, и тогда Пожирателям конец. Они лишатся своего оружия. — Нет! — прошипела Гермиона, складывая руки на груди. — Как ты и сказал, я проникну в особняк под видом Астории, но не стану приказывать Драко — мы просто поговорим. Я всё объясню, и он непременно… — Он неуправляем, Гермиона! Он почти сошёл с ума, и простыми словами его с этого пути не свернуть! Если ты сделаешь по-своему, мы все окажемся в опасности. В таком случае я отказываюсь помогать тебе проникнуть в особняк. — Теодор! — взмолилась она. — Пожалуйста! — Нет, — твёрдо и непоколебимо. Минуту длилось напряжённое молчание. — Даже если сначала он разозлится, то в итоге поймёт тебя. Только подумай: в твоей власти спасти Магическую Британию без единой пролитой капли крови. Не об этом ли ты мечтаешь? — Да, но… — На войне не место чувствам, Гермиона. Именно поэтому я сейчас не пытаюсь спрятать тебя в безопасном месте, а прошу пойти со мной, чтобы спасти этот мир от очередного Тёмного Лорда. Поверь, Малфой способен на бессердечные поступки ради достижения собственной цели. Вопрос в том, способна ли ты. — Хорошо, — после недолгого замешательства выдохнула Гермиона. — Обещай, что не станешь пытаться разговаривать с ним. Малфой обезоружит тебя в ту же секунду, когда поймёт, кто перед ним на самом деле. Если тебя это не убедит, скажу вот что: отец убьёт меня, если узнает, что я попытался расстроить его планы. И если даже моя жизнь не слишком беспокоит тебя, просто запомни: в твоих руках спасение Магического Мира. Малфой — ключ к тёмной магии, которая нам даже не снилась. Я не знаю подробностей, но Пожиратели убеждены, что только он может пробудить Силу и совладать с ней. — Ты шутишь, — голос Грейнджер был полон недоумения и ужаса. — Ведь Сила… — Неважно. Ты должна дать согласие на мои условия или остаться здесь. Если я задержусь ещё хоть на несколько минут, отец может обнаружить мою пропажу. Быстрее! — Я согласна, — поспешно произнесла Гермиона, принимая из рук Теодора рубиновый кулон. — Прекрасно.

***

Драко ещё раз посмотрел на себя в тёмно-синюю гладь зеркала и ужаснулся тому, насколько бледным был. Тёмный костюм создавал огромный контраст с кожей, и Малфой казался себе мертвецом, готовым к погребению, потому что выглядел торжественно. Причина у бала была весьма размытая, но Драко было откровенно плевать. Ему хотелось поскорее надраться и хоть одну ночь не видеть снов, в которых его преследовала Грейнджер с виноватыми глазами. Каждый раз, слыша бессвязный лепет извинений, он впадал в ярость и по-своему истязал волшебницу, упиваясь этим. Но наслаждение испарялось с пробуждением. Тянущая низ живота неудовлетворённость угрожала и без того шаткому самообладанию. Но, что важнее, Драко мучился от понимания: в одном Нотт был прав. Пожиратели чего-то недоговаривали. Протеус слишком мягко стелил несмотря на то, что был уличён в угрозе жизни Грейнджер. Малфой думал, что успокоится после данного ему непреложного обета, но чувство тревоги так и не покидало. Казалось, из всех тёмных углов поместья за ним наблюдали невидимые глаза, контролирующие каждый шаг и вдох. Избавившись от гнёта Министерства, Драко обрёл давление даже большее, хотя и не совсем ему понятное. — Ты готов? — в комнату заглянула Пэнси Паркинсон. — Все ждут только тебя. — Почему ты не постучалась? — огрызнулся Драко, но, заметив, каким затравленным стал взгляд слизеринки, тут же смягчился. — Идём. Они спускались в главный зал, каждый думая о своём. Драко чувствовал себя в особняке Паркинсонов хозяином больше, чем Пэнси. Она привыкла к мысли о том, что это больше не её дом. Одетая в невычурное алое платье со скромным вырезом, она не походила на ту роковую красавицу, которой старалась казаться в Хогвартсе. Сил на наряды и причёски совершенно не было. Она заметно похудела, а под глазами залегли тёмные круги. Вялые движения выдавали моральную и физическую усталость, и казалось, будто Пэнси давно и неизлечимо больна. Она боязливо озиралась вокруг, ёжась от холода, окутывающего её плечи. — На тебя давит кто-то из Пожирателей? — при входе в зал спросил Драко, внимательно посмотрев на бледное лицо Паркинсон. — Одно твоё слово, и этот человек замолчит навсегда. — Всё в порядке, — она передёрнула плечами словно от холода, но на самом деле тело пронзила дрожь ужаса. Такого жестокого Драко она не видела… никогда. — Хорошо, — Малфой удовлетворённо кивнул. Чтобы хоть как-то контролировать власть в своих руках, ему было необходимо её проявлять. Но пока что никто, кроме Нотта, не решался противостоять ему. Однако Теодор — не какой-то рядовой Пожиратель, и Драко не мог обречь его на гибель без всяких сомнений. Что ни говори, Нотт сделал очень многое для Малфоев, а неблагодарным должником Драко быть не хотел. Он уже знал, как накажет и вознаградит Нотта, и потому его сердце теплилось ожиданием предстоящего свершения. — Вот он, господа! — прогремел голос из середины неярко освещённого зала. В воздухе, покачиваясь и дрожа, висели чёрные свечи, и их пламя освещало золотистые стены зала. В солнечные дни помещение было похоже на янтарную комнату и создавало впечатление ненавязчивого величия. Живые лучи отражались в лакированных поверхностях и заполняли светом даже те участки, до которых солнце не дотягивалось из-за узких окон. Но в эту непроглядную ночь в мрачном освещении тусклых свеч золото приобрело кровавый оттенок, и оттого атмосфера зала становилась угнетающей и тошнотворной. Все фигуры были обращены ко входу в немом трепете. До Драко донёсся запах резких парфюмов и терпкий аромат дорогой выпивки. С наслаждением вздохнув полной грудью, он натянуто улыбнулся и шагнул в зал, принимая восторженные взгляды. Толпа перед ним и плетущейся сзади Пэнси расступалась, постепенно открывая проход в центр. Протеус встретил его с почти отеческим радушием. — Лорд Малфой, — он склонил голову и дерзко улыбнулся. — Что тут интересного? — скучающе спросил Драко, взглядом разыскивая поднос с выпивкой. — Сюда пришла гостья, присутствие которой должно обрадовать вас. — Кто? — в глазах Драко загорелся нетерпеливый огонь. Мысли тут же нарисовали образ непокорной гриффиндорки, окружённой злобными Пожирателями. О, с каким удовольствием он бы показал ей свою власть над всеми этими людьми! — Я проведу вас к ней, — Протеус, заметив возбуждение Драко, коварно усмехнулся. Сомнений быть не могло: отпрыск Люциуса грезил о грязнокровой девчонке. Забыв про то, что на этом приёме его сопровождает Паркинсон, Драко последовал за старшим Ноттом. Когда они подошли к другому концу зала, Малфой заметил, что его дыхание почему-то сбилось. Но, сколько бы он ни оглядывался, увидеть кудрявую макушку не удавалось. Он же не мог просто не заметить Грейнджер! — Миссис Малфой! — окликнул Протеус женщину за спиной Драко, и он медленно повернулся. Перед ним, бледная и истощённая, и тем невероятно похожая на Пэнси, стояла Нарцисса. Траурное чёрное платье совсем не выделяло её из общей мрачной обстановки, и только покрасневшие от долгих рыданий глаза делали вид матери таким непривычным. — Драко, — тусклым голосом произнесла она и, не удержавшись, кинулась к нему, чтобы обнять. Когда тёплые руки матери обвили его плечи, Малфой почувствовал спокойствие, но вместе с тем и смущение. В конце концов, он был не десятилетним мальчишкой, а… — Я тоже рад тебя видеть, — сдержанно произнёс он, осторожно отстраняясь. В её глазах тут же промелькнула тревога. — Как твоё здоровье? — Всё в порядке, — лицо миссис Малфой приобрело ледяное выражение, и это насторожило Драко. — Мистер Нотт, я могу поговорить с сыном наедине? — Можешь, — отрезал Малфой, недовольный тем, что она спрашивала разрешения не у него. — Я оставлю вас, — тактично отозвался Протеус и исчез в толпе. — Что ты хотела сказать? — Драко вскинул брови, но изобразить превосходство не вышло. Мать смотрела на него с укором. — Зачем ты это сделал? — почти шёпотом. — Что именно? — Поддался им. Некоторое время Драко молчал, пристально смотря на мать. Она словно не понимала, что ему пришлось пережить. А, впрочем, чему было удивляться? Ведь всё то время, пока он разбирался с семейными делами и слепо верил в искренность Грейнджер, Нарцисса умирала от тоски. Если бы Малфоя просто оставили в покое, он бы тоже занялся подобным, но Министерство и Пожиратели были сознательно против спокойствия. Драко же выбрал, как ему показалось, меньшее из зол. — А ты бы хотела, чтобы я попал в Азкабан? — Оттуда мисс Грейнджер смогла бы тебя вытащить, — с нескрываемой болью в голосе ответила Нарцисса, но тут же поняла, что зря упомянула это имя. Взгляд сына воспылал неистовыми чувствами, и только глупцы, подобные Пожирателям, могли бы назвать это ненавистью. — Грейнджер! — злобно выплюнул он. — Да кто она такая? — Что между вами произошло? — вкрадчиво спросила Нарцисса, приближаясь к сыну. — Что-то случилось со связью? — Нет, — сверкнула изломанная улыбка. — Что-то случилось с моей головой, раз я решил ей довериться. — Она не враг тебе! — И ещё пожалеет об этом… — прошипел Драко. — Не можешь просто порадоваться за меня? — Было бы за что, — взгляд миссис Малфой потерял последние толики материнского тепла, облачившись в колючую шаль недовольства. — Твой сын вскоре будет править этим никчёмным миром, смердящим сдохшей справедливостью! Это ли не счастье? — он издевался, но внутренности скручивались от боли. Быть отвергнутым родителем — едва ли не самое болезненное, что может произойти с человеком. — У меня есть только союзники и враги. Решайся. Кем будешь ты? — Твоей матерью, — Нарцисса посмотрела на сына, плотно поджав губы, а потом, плавно развернувшись, ушла. Драко смотрел ей вслед, и его желваки ходили от ярости. В эту секунду он и сам был похож на сосредоточие тёмной магии. Закрыв глаза, Малфой медленно вдохнул и выдохнул. Стоило успокоиться, и лучшим помощником, он был уверен, являлся алкоголь. — Где этот чёртов огневиски?! — крикнул он, и тут же рядом возник домовик с подносом. — Сэр, — он боязливо поджал ушки, левитируя бокал с алкоголем прямо в руки разгневанного лорда. Малфой сделал несколько жадных глотков и чуть не закашлялся. Огневиски был хорош. Почти сразу в голову ударил хмель, и Драко почувствовал, как по венам разливается приятное тепло. Мало-помалу гнев улёгся, уступив место глубокой задумчивости. Драко стоял, опёршись на стену, и скучающе наблюдал за мелькающей толпой. Радостные лица больше не трогали его, ведь в каждом стройном силуэте Малфою мерещилась фигура его непокорной гриффиндорки. Если бы только сейчас она была здесь! Никогда Драко ещё не чувствовал себя свободным от морали и общественных тормозов так, как сейчас. Он закрыл глаза и представил, как направляется к ней, прикасается к плечу и встречает испуганный взгляд. По-детски широко открытые глаза вскоре сменяют выражение на лёгкое смущение, и он подаёт ей руку, чтобы пригласить на их второй в жизни танец. Репетиция вальса была не в счёт — Драко и распробовать не успел. Но здесь, в месте, ограждённом от всего мира, он бы танцевал с ней до утра, а потом до исступления целовал. На большее он не имел права. Пока. Усмехнувшись собственным мыслям, Малфой открыл глаза и ещё раз обвёл зал взглядом. В сознание, словно острое лезвие, вонзилась гордая фигура Теодора. Слизеринец, очевидно, недостаточно сильно получил от отца, раз всё-таки явился на бал. Его взгляд настороженно блуждал по присутствующим, и создавалось впечатление, будто Теодор что-то замышляет. Но Драко не спешил тревожиться. Он был уверен в благоразумии однокурсника. Вряд ли тот мог выкинуть что-то сразу после того, как жестоко прокололся перед Протеусом. Когда двое молодых людей встретились взглядами, оба от неожиданности вздрогнули, а потом торжествующе ухмыльнулись. И если причину ликования Драко угадать было можно, то вот настроение Нотта вызывало подозрения. Но расслабленное алкоголем сознание отказывалось продолжать выискивать подвох, и Малфой поспешно перевёл взгляд на спутницу Теодора. Астория Гринграсс, которую так одобрял Люциус, сегодня выглядела действительно потрясающе. Чёрное бархатное платье с тугим корсетом делало её похожей на дорогую фарфоровую статуэтку. Длинные шёлковые перчатки в цвет скрывали хрупкие руки почти до изящных плеч, а на груди висел тот самый кулон, который позволял волшебникам без метки проникнуть в особняк. Но выражение лица девушки удивляло. Обычно оно было более… легкомысленным, а особенно в присутствии Теодора. За эти дни Драко успел понять, что младшая Гринграсс без ума от Нотта. Но сегодня её аккуратные брови хмурились, выдавая смятение и даже страх. Беспорядочные передвижения взгляда говорили о том, что обстановка непривычна волшебнице. «Странно», — подумал Малфой. Он знал Асторию как самую ярую любительницу балов и всевозможных приёмов. Теодор взглянул на шедшую рядом с ним девушку и прошипел сквозь зубы, слегка склонившись к ней: — Веди себя более естественно, ради Мерлина! — Но тут столько Пожирателей… — её голос был действительно испуганным. — Представь, что это Хэллоуин, — попытался отшутиться Теодор, но и сам был напряжён до предела. С того момента, как он пересёкся взглядом с Малфоем, тот не переставал пялиться на Гермиону, скрывающуюся под ликом Астории. Нет! Насколько бы проницательным ни был Драко, он не мог узнать Грейнджер, потому что превращение, как и зелье, было идеальным. — Чёрт! — сдавленно прошептала девушка и остановилась. — Что такое? — Теодор быстро огляделся по сторонам и тут же осознал причину испуга Гермионы. Драко Малфой гордой и расслабленной походкой направлялся прямиком к ним.