— Где мои платье и подружки?

      — Ты в порядке? — интересуется отец. Тело рядом с ним прошибает крупная дрожь, и это трудно не заметить.       — Д-да, — Тэхён облизывает губы, улавливая на языке горький вкус тинта. Губы от него становятся, безусловно, более привлекательными и алыми, но не принесёт ли это дискомфорт в момент скрепления молитвы поцелуем? Похоже, сегодня Чонгуку придётся немного потерпеть и получить отнюдь не сладкий поцелуйчик. — Просто волнуюсь.       Взгляд упирается в массивные двустворчатые двери, за которыми находится главный зал часовни. Оттуда доносятся голоса гостей, лёгкая музыка и плотное чувство ожидания начала церемонии. Тэ сглатывает сухой противный комок в горле и лишь сильнее цепляется за подставленное предплечье папы, ощущая исходящие от мужчины спокойствие и собранность.       Интересно, стоящий там, за дверьми, Чонгук чувствует то же самое волнение и дрожь в коленях? Потому что если сейчас страдает один лишь Тэхён, он признает этот день одним из самых несправедливых по отношению к нему.       Он тяжело вздыхает и кладёт голову на сильное плечо.       — В день нашей с твоей мамой свадьбы мне пришлось выпить два стакана виски, чтобы не так сильно трястись, — неожиданно откровенничает господин Ким, слегка улыбаясь, видимо, вспоминая тот день.       — Не верю, — прищуривается Тэхён. Уж кого-кого, а своего сильного и порой даже чёрствого отца очень сложно представить нервничающим настолько сильно.       — Твоё право, — пожимает тот плечами и тут же напрягается, потому что из зала венчания раздаётся торжественная спокойная музыка, означающее, что им пора. — Если он тебя хоть когда-то обидит — я его по стенке размажу.       Тэхён прыскает в сторону от смеха. И именно это нужно было сказать отцу, когда молодого человека по традиции нужно провести под руку до алтаря?       Яркий свет ударяет по глазам, заставляя Тэхёна на секунду зажмуриться. Музыка становится громче, отзываясь вибрацией в груди, где бешено колотится взволнованное сердце, что тут же замирает, стоит взгляду зацепиться за идеальный профиль в конце помещения. Чонгук стоит к нему спиной, но, заслышав звук открывающихся дверей, поворачивается, и весь воздух выбивает из лёгких к чёртовой матери.       Если в мире существует возможность влюбиться в Чон Чонгука ещё сильнее, то Ким Тэхён только что успешно справился с этой миссией.       Теперь он видит, что приглашённые мамой стилисты действительно хорошо поработали не только с ним, удачно скрыв все неровности кожи и уложив непослушные волосы в лёгкие кудри, — они также подчеркнули все достоинства молодого и привлекательного лица Чонгука, буквально сверкающего то ли от хайлайтера, то ли от слишком ярких огоньков огромной люстры. Но более яркими продолжают оставаться большие оленьи глаза, в которых Тэхён, тяжело сглотнувший вязкую слюну, даже с значительного расстояния видит искры радости и всепоглощающего обожания. Вишенкой на торте становится широкая подбадривающая улыбка, идущая от всего сердца и растекающаяся по каждой клеточке тела тёплой волной.       Ноги кажутся ватными на протяжении всего пути, сопровождающегося восхищёнными вздохами и едва слышными переговорами тётушек и сестёр, и, возможно, Тэхён бы даже упал, если бы не опора в виде отца, крепко держащего парня под локоть. Вокруг витает потрясающий аромат свежих цветов, которыми украшен зал церемонии, а между лопаток отчётливо чувствуется внимательный и поддерживающий взгляд Чимина. В конце рядов по обе стороны стоят нарядные двойняшки Намджуна, широко улыбающиеся и держащие в руках корзинки с лилиями. Тэхён улыбается им в ответ и слегка машет приветственно ладонью маленькой девочке, тут же копирующей его жест.       Он осторожно поднимается по ступенькам на небольшую сцену и наконец может со спокойной душой отпустить руку отца. Тот в свою очередь пронзает Чонгука особенно предупреждающим взглядом, после чего спешит занять место возле жены, сидящей в первом ряду и уже, кажется, собирающейся доставать платочек. Чонгук на угрозу мужчины никак не реагирует, продолжая солнечно улыбаться. Тэхён становится аккурат напротив него и, чувствуя пульсацию в груди в такт постепенно смолкающей мелодии, робко смотрит на будущего мужа уже вблизи. Всё-таки хайлайтер.       — Сегодня мы собрались здесь, — начинает священник приятным баритоном, обращаясь к присутствующим и немного щурясь от искусственного света, — чтобы скрепить узы двух влюблённых...       Тэхён хочет послушать молитву, произносимую по всем обычаям на всех церемониях венчания, но он не может. Всё внимание обращено только на стоящего напротив парня, делящегося своим теплом и энергией с ним и тем самым постепенно тушащего огонь его страхов. В глазах Чонгука мелькают блики и чёткое отражение профиля самого Тэхёна, из-за чего тот испускает тихий выдох, трепеща длинными ресницами и ожидая окончания вступительной речи служителя. Щёки от чего-то невыносимо сильно горят.       — Теперь женихи могут произнести свои обращения друг к другу и к своим близким, — после молитвы говорит мужчина и отступает немного назад, чтобы всё внимание было обращено лишь на молодожёнов.       В этот момент Тэхён чувствует пробежавшийся по спине холодок и с паникой в глазах смотрит на спокойное лицо Чонгука, по-прежнему улыбающегося ему и поворачивающегося лицом к гостям, многие из которых уже пустили слезу умиления. Тэхён ловит перепуганным взглядом подмигивания Джина и Чимина, явно верящих в него и его память, и от этого ещё сильнее хочется рассмеяться. Нервно и громко, а потом и вовсе разрыдаться, потому что ну почему ему именно сегодня нужно было растерять всю свою хвалёную собранность?       — В первую очередь я хотел бы поблагодарить всех за то, что вы сегодня здесь, — Чонгук немного смущается и разве что затылок не чешет от беспокойства, при этом как-то особенно выразительно глядя на Юнги, сидящего в первом ряду. Тот сразу же встаёт, шикает привставшему в непонимании Сокджину быть на месте и направляется в сторону пианино, стоящего вблизи алтаря. Тэхён вместе со всеми провожает друга удивленным взглядом. Сердце пропускает парочку глухих ударов и совсем замирает в горле, когда холодных пальцев касаются уже совсем родные и тёплые, аккуратно обводящие утренний порез, а перед глазами сверкает любимая нежная улыбка. — А во-вторых, — на сцену внезапно поднимаются суетящиеся двойняшки, — я хочу сказать спасибо Ким Тэхёну за то, что появился в моей жизни и не захотел её так просто покидать.       Если Тэхён и помнил хоть какие-то крупицы своей речи до этого момента, то сейчас он их потерял безвозвратно за шумом колотящегося пульса в висках. И теперь он, кажется, способен слышать лишь ласковый и мягкий голос, выбивающий почву из-под ног и одновременно дарящий самую надёжную опору.       Потому что Чонгук поёт.

«Ты тот свет, что вернул меня к жизни, Ты мечта, заполнявшая мысли. Не могу вновь понять это чувство: Наяву или я не проснулся».

      Дышать становится так трудно, что хочется сорвать с шеи плотную ткань галстука, ослабить узел. Но на деле Тэхёну едва ли удаётся стоять, внимая каждому слову и судорожно хватая приоткрывшимся от изумления ртом воздух, пропитавшийся цветочным ароматом. Голос Чонгука в начале слегка дрожит, но с каждой секундой, с каждой нотой, выходящей из-под тонких пальцев Юнги-хёна, становится более уверенным, стройным.

«Этот сон, как оазис в пустыне, К нему сердце моё не остынет. Я так счастлив, дышать тяжело, Надо мной снова небо светлеет».

      Тэхёну безумно хочется вмешаться, сказать, что это он тут еле дышит от необъятного чувства в груди. Нежного и горячего, поднимающегося вверх в виде слёз, которым ни в коем случае нельзя дать пролиться.       С мягкого лица Чонгука не сходит обворожительная улыбка, хотя уголки его губ подрагивают от волнения и страха, но Тэхён уверен, что Гук не собьётся, не перепутает слова, написанные совместно с хёнами (Боже, они создали целую п е с н ю), сделает всё идеально, как и всегда. Разве не благодаря этому качеству он обратил на тихого мальчишку своё внимание?

«Слышу моря звук, что зовёт меня. За горизонтом там, где мечта моя, Знаю: там, в дали, будет только свет. Дай же руку, Ты словно эйфория для меня».

      От подступающих слёз начинает щипать в носу, горло сдавливает тисками, но отвести глаза от больших и любимых, смотрящих так прямо и открыто, — подобно чему-то страшному и запретному. Тэхён почти не слышит музыки, хотя он уверен, что та невероятно красива и ничем не уступает тексту, выворачивающему трепещущую душу наизнанку. Он вспоминает все тёплые и прохладные вечера на пляже в родном Пусане, когда рука Чонгука в его руке и между ними ещё не проведённое нивелирование чувств, недосказанности и сомнения. Шумящее море, крики чаек и робкие надежды на то, что всё образумится и встанет на свои места.

«Схожу с ума».

      Чонгук в один шаг преодолевает расстояние между ними.

«Дай же руку, Ты словно эйфория для меня.»

      Тэхён покорно вкладывает руку в горячую ладонь.       К ним подходят двойняшки, глядящие на двух взрослых любопытными и не до конца понимающими происходящее глазами, всё же источающими непонятную им самим радость. Дети немного копошатся в плетёных корзинках, а затем являют взору остальных аккуратные венки из живых цветов.

«Схожу с ума. Закрой двери, Ведь это наша лишь утопия».

      Чонгуку приходится немного нагнуться, чтобы взять свободной рукой своеобразные презенты, после чего, не переставая сладким голосом вещать их совместную историю, облачённую в ровную песню, надевает венок сначала себе, а затем ещё один, сплетённый из небольших розочек, опускает дрожащему Тэхёну на голову. Теперь лёгкие полностью забиты цветочным ароматом, перемешивающимся с слабым одеколоном Чонгука и его естественным запахом.       Но задохнуться Тэхён не боится. Рядом с Чонгуком все страхи лопаются, как пущенные в небо мыльные пузыри.

«И что ищу я? Мечту, что ускользает снова в небо. Знаю, что все это не случайно. В твоих глазах вижу своё отражение, Так будь всегда, будь со мной во снах».

      В глазах Чонгука и правда видно его отражение, яркое, чёткое, как будто он смотрит в зеркало. Пальцы медленно переплетаются между собой в крепкий замок.

«Слышу моря звук, что зовёт меня. За горизонтом там, где мечта моя, Знаю: там в дали будет только свет. Дай же руку, Ты словно эйфория для меня».

      Чонгук довольно редко поёт. Услышать его мягкий и карамельный голос, вытягивающий мотивчики чего-то популярного американского и порой отечественного настолько редкое явление, что, услышав нечто подобное впервые, Тэхён сначала не поверил своим ушам, а потом уточнил, кто так красиво поёт из ванной. Вышедший после водных процедур Чонгук ещё долго смеялся над ним, ходил за бубнящим ругательства парнем и подтрунивал, кто же ещё мог петь в ванной комнате их квартиры.       Поэтому сердце не может не сжиматься от нежности и восхищения, ведь Чонгук ради него на глазах у множества гостей поёт, раскрывая перед ними, а главное — перед Тэхёном, любящую и хрупкую душу.       Юнги за пианино в секунду меняет настроение мелодии, а Чонгук сильнее сжимает чужие пальцы, свободной рукой касаясь красной щеки и скользя подушечками пальцев по скуле.

«И пусть земля уходит из-под ног, Пусть этот мир окажется жесток».

      Лицо обжигает несдержанными слезами, которые волнующийся Чонгук тут же старается убрать ласковыми прикосновениями, но делает только хуже своей трепетностью, из-за которой Тэхён начинает плакать лишь сильнее.

«Прошу: не отпускай меня, держи, Ведь всё, что есть у нас — лишь эти сны».

      Ноги подкашиваются, а колени слабеют. По залу проносятся судорожные вздохи и взволнованные перешёптывания, когда Тэхён, слегка покачнувшись в сторону, чуть ли не падает. Его вовремя подхватывает Чонгук, прижавший к себе за талию и пытающийся заглянуть в раскрасневшееся из-за слёз лицо, но Тэхён сам поднимает голову и, резко подавшись вперёд, впечатывается хлюпающим носом в нос шокированного жениха.       Все присутствующие, кроме Юнги, согласно профессионализму продолжающего играть, замирают.       — Ещё раз выкинешь что-то подобное... — слова даются с трудом из-за неровно вздымающейся груди и слёз, продолжающих бежать по щекам, — и я натравлю на тебя своего отца.       Глаза Чонгука, находящиеся всего в нескольких сантиметрах от собственных, заполняются облегчением.       — Я тебя разве обидел? — шепчет в самые губы.       Их наверняка никто не слышит, ведь разговор ведётся вздохами и едва заметным шевелением губ, к тому же Юнги всё ещё не закончил игру, полностью погрузившись в процесс и, наверное, даже не замечая, что больше никто не поёт.       — Ты довёл меня до слёз, — поясняет Тэхён и тихо выдыхает. — Твоя «речь» и правда произвела настоящий фурор.       Чонгук тянет уголки губ в улыбке и аккуратно трётся кончиком своего носа о тэхёнов, даря эскимосский поцелуй, заставляющий Тэхён прикрыть глаза от наслаждения.       — Я ещё должен был спеть высокие ноты, — посмеивается, нежно поглаживая поясницу жениха, — но кто же знал, что ты так растаешь, карамелька.       — Ничего страшного, споёшь для меня, когда останемся наедине.       Чонгук согласно кивает и, полностью вернув на лицо улыбку и поправив на голубоватой макушке немного съехавший венок, отстраняется, после чего делает жест, приглашающий Тэхёна вперёд для произнесения своей речи, ведь Юнги-хён закончил и занял своё прежнее место рядом с расплакавшимся Сокджином. Тэхён же, повернувшись к гостям с колотящимся сердцем и потными ладонями, подмечает как минимум половину приглашённых, уже утирающих мокрое лицо с потёкшим макияжем.       — Я... — голос хрипит, а нежную кожу щёк продолжают чертить дорожки слёз. Тэхён шумно вдыхает сладкий воздух, сжимая и разжимая кулаки в попытке привести себя в порядок и успокоиться. Ему надо говорить. Хоть что-то. — Я... всё забыл.       Лицо тут же вспыхивает от стыда и осознания сказанного под непонимающие и неуверенные улыбки гостей.       Чимин оглядывается по сторонам и медленно сползает по спинке сиденья, при этом выражение на его лице так и кричит о том, что он знать не знает своего лучшего друга и вообще не понимает, где находится и что здесь забыл. Тэхён его, в принципе, понимает, но это вовсе не значит, что Пак останется безнаказанным. Сокджин на пару с матерью Тэхёна, заплаканные и расчувствовавшиеся, и вовсе кажутся не удивлёнными его заявлением. Вряд ли они сейчас вообще способны на что-либо реагировать.       — Тэ, — а вот Чонгук очень даже удивлён и растерян, не каждый день его без пяти минут муж забывает нечто настолько важное, как свадебная речь на их же, чёрт возьми, свадьбе.       Тэхён слегка трясёт головой, мол, всё нормально, не переживай, но по виду нахмуренных бровей справедливо полагает, что Чонгука это совсем не успокаивает.       Поздравляем, Ким Тэхён. Это фиаско.       — Я правда много работал над текстом и своими словами, — он говорит, а лицо Чимина в первом ряду становится всё недовольней и недовольней, но Тэхён вспоминает про угрозу убрать желаемое другом вино из меню и чувствует прилив радости. — Но сейчас я не могу вспомнить ни одного слова, и это кажется таким странным и несвойственным для меня. Я же всегда всё держал в своих руках, мог контролировать то, что могло бы быть подвластно мне, а, думаю, заучить уже написанные слова с листочка — вполне выполнимая задача. Но почему-то в эту минуту я говорю полнейший бред и не могу вспомнить хоть что-то нормальное кроме того, что всех вас безумно люблю и благодарен каждому за поддержку в трудный момент, за то, что продолжаете быть рядом сейчас, — он растирает румяные щёки, полностью избавляясь от чувства стянутости на лице. Затем, набрав побольше кислорода в лёгкие и мысленно сосчитав до пяти, продолжает уже менее дрожащим голосом: — Всё происходящее сейчас кажется мне сущим кошмаром и одновременно самым прекрасным сном. Ещё пять лет назад я и подумать не мог, что буду стоять здесь, на этом месте, с человеком, которого люблю настолько сильно и безумно, что от волнения забуду всё самое важное для этого дня. Но... — Он осторожно берёт в свою ладонь ладонь потрясённого Чонгука и, чуть сжимая её, с самой искренней и любящей улыбкой говорит: — На самом деле, важно лишь то, что я люблю тебя, Чонгук-и. И я держу тебя. Всегда.       Растерянный и блестящий от подступающих слёз взгляд бегает по всему тэхёнову лицу, как всегда в итоге попадая в плен глубокого и завораживающего тёмного шоколада, покорившего Чонгука ещё шесть лет назад, когда он из-под чёлки пытался рассмотреть своих соперников на университетском конкурсе. Все остальные участники были старше него, и из-за этого он очень сильно нервничал и всё время кусал и без того покалеченные губы, будучи уверенным, что его знания и рядом не стояли с знаниями студентов вторых и третьих курсов.       — Эй, парень.       Чонгук вздрогнул и слишком резко повернулся, натыкаясь напряжённым и одновременно удивлённым взглядом на приветливую улыбку.       — Ты это мне? — неуверенно спросил Чонгук и посмотрел по сторонам, вдруг рядом с ним кто-то стоял. Кто-то, к кому мог бы обращаться парень с внешностью модели и едва уловимым ароматом мятной жвачки, обожаемой Чонгуком.       Незнакомец потрясающе мило хихикнул и, кивнув головой пару раз, достал из кармана рюкзака нечто, что тут же кинул в опешившего Чонгука, с перепугу поймавшего отправленную в полёт штучку.       — Подумал, что твоим губам нехило досталось, — с усмешкой пояснил парень на непонимающе приподнятые брови Чонгука, внимательно разглядывавшего гигиеническую помаду на своей ладони. — Она, кстати, новая.       — О, эм... это...       — Не за что, — парень тепло улыбнулся и прошёл мимо, занимая место рядом, чтобы, очевидно, тоже принять участие в почти начавшемся мероприятии. На небольшую сцену вышел ведущий, все засуетились, и Чонгуку пришлось в спешке запихнуть помаду в карман джинс, попутно стараясь понять, почему его лицо чувствуется настолько горячим.       И прямо сейчас щёки также пылают, а грудную клетку буквально распирает от потока нежности и обожания к человеку, который хоть и подрался с ним в первый же день знакомства, но который в данную минуту сжимает руку так крепко и уверенно, что хочется и правда закрыть дверь на множество замков, отгородиться от всего мира и держать в объятиях самое ценное и дорогое, заставляющее порой по-настоящему сходить с ума, но от того не менее любимое чудо. Любимое, дурашливое, но в то же время самое серьёзное на свете, которое Чонгук сжимает в тисках до боли и которому, шмыгнув носом, утыкается лицом в шею.       — Чонгук-и? — тихо зовёт Тэхён и аккуратно пытается отстранить его от себя за плечи, но Чонгук как будто намертво приклеился к нему. — Чонгук-и, на нас все смотрят.       — Пусть, — буркает Чонгук, вызывая тёплым дыханием мурашки по всей спине. — Это наш праздник, сегодня все и так должны смотреть на нас.       Тэхён не сдерживает усмешки и взглядом даёт понять привставшей госпоже Чон, что всё в порядке и сейчас её сын успокоится. Он осторожно запускает длинные пальцы в волосы Чонгука на затылке, медленно массируя кожу подушечками пальцев.       — Ты прав, но, — Чонгук жмурится от горячего дыхания за ухом, — я хотел, чтобы все смотрели на нас со слезами на глазах, но в итоге больше всех плачем именно мы.       Чонгук недовольно бухтит, но всё-таки отстраняется, позволяя Тэхёну увидеть свои покрасневшие глаза и закушенную нижнюю губу, которую Ким тут же освобождает из плена зубов большим пальцем, аккуратно нажимая.       Всё, что происходит после, проносится для них обоих как на перемотке, очень заблюрено и нечётко. Единственное, что они полностью осознают и слышат из всей долгой и спокойной речи священника, — короткий призыв:       — Жених может надеть кольцо жениху.       Сбоку материализуется улыбчивый Хосок, который подмигивает друзьям и отдаёт маленькую подушечку с лежащими на ней обручальными кольцами священнику.       Тэхён делает шаг вперёд и, как ему самому кажется, очень медленно берёт холодный металл в руки, тут же поворачиваясь к замершему Чонгуку, смотрящему в ответ так, словно Тэхён для него — целый мир. Кольцо из белого золота идеально скользит по фаланге безымянного пальца левой руки, и, когда символ их верности друг другу нагревается от соприкосновения с кожей, Тэхён не сдерживается и мягко гладит Чонгука чуть выше кисти, успокаивая, ведь он чувствует его дрожь. Чонгук в ответ на это тихо выдыхает и на секунду прикрывает глаза.       — Я люблю тебя, — успевает одними губами и взглядом, пропитанным бесконечной заботой.       Чонгук открывает глаза и берёт второе кольцо.       — Теперь, — объявляет мужчина, — жених может поцеловать жениха.       Бледное несмотря на недавние слёзы лицо оказывается слишком близко к лицу Тэхёна, который, мысленно усмехнувшись, думает, что для них не бывает «слишком». Для них бывает «очень», и Тэхён в данный момент очень хочет поцеловать полноватые губы с милой родинкой внизу.       — Надеюсь, зубы ты всё-таки успел почистить, — говорит он, соприкасаясь лбами и вглядываясь в слегка расширенные зрачки напротив.       — Господи, и почему я только что согласился выйти за тебя? — закатывает глаза Чонгук, скользя ладонями по талии теперь уже, несомненно, мужа.       Тэхён шкодливо улыбается.       — Ты не только согласился, но уже и вышел.       — Знаешь, уже начинаю жалеть об этом.       — Что такое, Ким Чонгук? До замужества Вы не были таким врунишкой.       — Замужняя жизнь очень меняет людей, Чон Тэхён.       — Мы все дико, конечно, извиняемся, — звучит голос притворно раздражённого Чимина, — но поцелуй будет или нет?       Тэхён бы непременно показал другу один неприличный жест средним пальцем, но они всё-таки в часовне, где такое не очень-то (совсем не очень-то) приветствуется, поэтому он просто тяжело вздыхает и, притянув улыбающегося Чонгука за затылок ближе, находит сладкие губы своими, получая неторопливый ответ и едва разборчивое: «Я тоже тебя люблю».