Разрушая доверие

– Здесь остановить? – Водитель подозрительно косится на сидящего сзади него парня, но получив положительный ответ, спокойно тормозит, наблюдая за тем, как пассажир дрожащими руками открывает дверь такси и буквально пулей вылетает на дорогу, чуть ли не сшибая мимо проходящих людей. – Пфф… ненормальный. – Чимин не слушает, вернее, даже не обращает внимания на чужое недовольство, он и сам прекрасно понимает, что выглядит слишком странно и подозрительно для их страны: растрёпанные волосы, накинутая явно на домашнюю одежду куртка, которая толком-то и не застёгнута, маска на лице и дёрганное нервное поведение. Но сейчас он по-другому не может. Внутри парня буквально тлеет что-то болезненное и волнительное. Он покидает дом, пулей вылетая на улицу и вызывая себе такси, но при этом никому ничего не говорит, ему нужно самому, без посторонних поговорить, решить эту проблему. Хватит уже впутывать в это старших, он и без чужого совета прекрасно понимает, какие чувства сейчас испытывает Тэхён, точнее, ему хочется верить, что понимает. Ладони слишком сильно сжимают телефон и, Чимин вбегая в парк, потерянно останавливается. Вдалеке, буквально в метрах пятидесяти уже виднеется средняя школа Санхён, освещённая уличными фонарями, неподалёку слышны звуки машин от проезжей части, людей в парке практически нет, так редкие прохожие и гуляющие парочки. И это всё. Неужели Тэ его не дождался? Пак буквально чувствует, как ком боли и рыданий застряёт где-то в глотке, он ведь даже не придумал, что ему сказать, а теперь получается, что и вовсе не сможет: младшего здесь нет, парк слишком маленький, чтобы можно было не заметить в нём знакомую фигуру. Чимин трясущимися руками набирает чужой номер телефона, но в ответ тишина, его выключили. И вот тут парня частично накрывает, он уже понимает, что по щекам начинают бежать слёзы, всё из-за него, он один виноват во всём, что произошло с их группой, он даже не смог объясниться с собственным одногруппником, не успел. Мин не помнит как, но почему-то ноги сами заставляют двигаться быстрее, ещё раз оббежать весь парк по кругу, даже если из-за постоянно образующихся слёз, разглядеть прохожих становится всё сложнее и сложнее. Он почти пробегает мимо, пока в последний момент не замечает, как кто-то сидящий на лавке в глубине за большим кустом, слишком резко дёргается в его сторону. Тэхён. Он реагирует на него слишком неоднозначно: почти подскакивает с места, когда замечает Чимина, а потом как-то удручённо и виновато садится обратно на холодное дерево, опуская глаза в землю. Даже не смотрит на него, но Чимину и не нужно, он быстро преодолевает между ними расстояние и, схватив младшего за рукав куртки, тянет на себя, заключая в объятия. Их обоих трясёт, причём Пак начинает плакать, не стесняясь, зарываясь носом в ткань чужой одежды. Он так волновался за него, так переживал, что это чудо может с собой что-нибудь сделать, натворить не поправимых вещей, что сейчас уже просто был не в состоянии сдерживать эмоции. – Придурок, – Мин отрывается от чужого тела и обиженно бьёт Ви по груди, шмыгая носом. – Какого хрена ты на звонки не отвечал? Мы все за тебя волновались, – Сейчас, даже видя младшего целым и невредимым, легче от этого не становилось, танцору столько всего нужно было сказать, признаться, обсудить ещё раз один из самых болезненных моментов своей жизни с ним. С человеком, который, кажется, чувствовал вину намного сильнее, чем даже тот же Чонгук, поздним вечером на кухне. – Нахрена так делать-то, а, Тэхён? – Прости, – Ви как-то слишком потерянно, вновь опустился на лавку, даже не удосужившись посмотреть на старшего, его колотило. Он нервно играл с собачкой на своей куртке и, кажется, что-то собирался сказать, только слов подобрать не мог. Чимин прекрасно видел, как в чужих глазах сверкают слёзы, а губы в немом жесте хватают холодный воздух, но так и не произносят ни слова, лишь смыкаются в тот самый момент, когда Ким закрывает лицо ладонями, пряча все свои эмоции. – Тише, Тэхён~и, не надо, – Мин не выдерживает, садится рядом с другом на лавочку и прижимает чужое неподатливое тело к себе, успокаивающе гладит по волосам, слушая тихое, почти беззвучное рыдание. – Ты не виноват в этом, – Танцор, правда, хочет, чтобы тот поверил, чтобы не корил себя за вещи, которые не совершал, которые даже предугадать не мог, они оба пострадали и морально и физически от того, что с ними случилось, но винить друг друга – это последнее, что сейчас собирался делать Пак. – Прости, Чимин, – Тэхён всхлипывает, прижимаясь к другу сильнее и теперь самостоятельно обнимая его. Он так многое хотел сказать, сколько всего держал у себя в голове, но сейчас получалось лишь говорить несвязными обрывками, задыхаясь от слёз. – Я не знал, что он способен на такое… Мне так жаль… Когда Ви впервые подслушивает разговор, он не верит своим ушам, думает, что это всё шутка, злая ирония или парни просто стебутся над ним, но по тому, как Шуга выбегает из дома, а Хосок со слезами на глазах скатывается по стенке, вынуждает самого Ви посмотреть правде в глаза. Он ещё не верит, ложится в кровать и делает вид, что всё также крепко спит, но то, как Чонгук всю ночь тяжело дышит рядом с ним, убеждает его в том, что слёзы настоящие, не поддельные. Всё утро он внимательно наблюдает за одногруппниками: Намджун и Джин ведут себя, как обычно, правда, лидер чуть более раздражённый, чем прежде. Хосок совсем потерянный, он был такой и до этого, единственный вопрос, когда это началось? Наверное, в тот самый момент, когда старший начал мучать Чонгука допросом во время тренировки. Он знал? Нет, Ви думает, что нет, скорее догадывался, потому что на Чимине лица не было, тот ходил, словно приведение, бледный и уязвимый. А Чонгук закрылся в себе. Нет, серьёзно, он просто накинул на себя в то утро капюшон и не разговаривал. А потому самому Киму стало как-то слишком противно: друзья поругались, а ни один, ни второй, не рассказали ему ничего, просто разошлись по разным углам и смотрели друг на друга волком. Почему это задело? Потому что Гук отказался от секса, просто отстранился в один момент от Тэхёна и сказал, что не может, нет настроения. Признаться, но в тот момент Ви впервые, решил, что это измена: макнэ куда-то отчаливал с его лучшим другом, а потом те поссорились и не поставили его в известность и это при условии, что самому Паку свойственна чрезмерная тактильностью и приставучесть. Сейчас самому парню безумно стыдно, что он мог обвинить Мина в подобном, тогда он, действительно, искренне верил в измену. А потому у него сдали тормоза, Гук молчал, как партизан на допросе, а сам Тэ выпалил всё как на духу, все те обрывки их разговора, что он слышал. Он помнил слова про злость, просьбы простить, не плакать, разговоры об их ссорах, но не более того. – Я думал, он мне изменил с тобой, потому что ты сам ничего не рассказал, – Ви снова всхлипывает, сильнее впиваясь длинными пальцами в куртку Чимина. – Думал, что вы поругались… Мне даже в голову не могло прийти, что он такое сотворил, – Допрос самого Кима в тот вечер перерос в скандал, а и без того вымотанный и потерянный во всех смыслах слова Чонгук, сдался, слишком быстро, не выдержал давления и всё рассказал. Макнэ боялся потерять его, думал, что если расскажет правду сам, сможет удержать, попробует всё объяснить, но Тэ уже не слушал. В тот момент, у него земля ушла из-под ног, он не верил, смотрел вокруг себя, словно в бездну, ничего и никого не существует, это был конец дружбы, отношений, группы. – Прости, что я отвернулся от тебя в тот момент, что подумал про тебя так… – Всё нормально, Тэхён~и, я понимаю, – Чимин не обманывал, он правда верил в тот бред, который мог себе насочинять этот парень, с его-то эмоциональностью это было проще простого. Он знал, видел, как младшие между собой постоянно грызутся, как ругаются, как каждый из них постоянно подозревал другого, они же раньше друг друга даже к остальным мемберам ревновали, не удивительно, что и сам Ви поверил в собственную больную фантазию. Они просидели на скамейке, обнявшись друг с другом достаточно долго, но уходить не хотелось. Несмотря на жуткий холод, что буквально сковывал с ног до головы, здесь было спокойно. Они не обращали внимания на ледяной ветер, на то, что парк с каждой минутой становился всё безлюдней, что вся ночная жизнь Сеула кипела где-то там вдалеке, но уж точно не у средней школы Санхён. Каждый думал о своём, о том, что ещё можно было сказать, чем поделиться, но было страшно. В уличной тишине слова казались ещё более тяжёлыми, чем прежде, а мыслей лишком много. – Хёны знают? – Первым решается прервать молчание именно Тэхён, он не отпускает Чимина, всё также жмётся к его груди, а голос дрожащий, с нотками хрипотцы, словно сорванный. Он теперь не знает, как жить дальше, разочарование в жизни было слишком большое, единственный люди, которых он настолько сильно полюбил, предали или пострадали, а он не смог ничего изменить, не смог предотвратить даже собственный побег. Больно. – Только Юнги с Хосоком. – Чимин удивляется собственному голосу, он почти беззвучный, осипший. – Я рассказал им. Не смог долго держать это в себе, слишком тяжело было, – Ви понимающе кивает, а потом сразу же зачем-то берёт ладонь парня в свою, крепко сжимая. Он не поднимает на него глаз, но только по одному этому жесту, танцор уже прекрасно понимает, что ему хотят сказать. – Я не злюсь на тебя, Тэхён. Прости, что сразу не рассказал, но в тот момент я не мог. – Пак говорит правду, тогда он даже не задумывался над тем, чтобы пойти и всё выложить, как на духу, об этом даже и речи не шло. – Я понимаю, – Парень впервые за долгое время отрывается от друга и, садясь в обычную позу, вдруг выдаёт: – Я расстанусь с ним… не могу даже смотреть на него, – Для Ви это больно, он столько вложил в эти отношения, он по-настоящему смог раствориться в этом человеке, позволил себе наплевать на правила и приличия, на запреты, на то, что скажут люди, а потом получил самый болезненный нож в спину, предательство. И это было хуже даже измены, потому что ещё более отвратительно и жестоко, ещё более цинично и подло. – Юнги считает, что он тебя искренне любит, – Мин произносит это настолько тихо, что ему даже кажется, что его не слышат. Он знает, сколько для Ви значили эти отношения, он и сам видел в них неприкрытую любовь, искренние чувства и от этого было ещё больнее. Он не мог сейчас защищать Чонгука, только не теперь, не когда он на собственной шкуре испытал такое предательство и жестокость, но у него по-настоящему сейчас разрывалось сердце, когда он понимал, что одни из самых чистых и неподдельных отношений, рушились прямо на его глазах. – Наверное, – Пак запинается, но беря себя в руки, всё-таки озвучивает свою мысль, смысл которой, как он считал, его собеседник, сейчас точно должен был понять. – Мы в чём-то всё-таки были перед ним виноваты: он сказал, что разозлился, но, думаю, ему было, действительно, больно, когда мы обсуждали с тобой его за спиной. Я не оправдываю его, просто говорю, что и сам оказался не самым лучшим другом, улыбался ему в лицо и говорил, что я на его стороне, но он слышал, сколько всякой гадости, я обсуждал с тобой про него. Может, – Снова пауза. – Мы в какой-то степени это всё заслужили? – Может и заслужили, – Тэхён в отличие от того же Шуги, прекрасно понимает, что пытается ему сказать Чимин. Он и сам раньше задумывался, что это не нормально: одно дело поделиться проблемой и получить поддержку, и другое, окунуть близкого тебе человека в лужу с грязью так, чтобы этот самый человек, как ты считаешь, ничего об этом не знал. – Но это не давало ему права, так с тобой поступать, это не объясняет его поступка. – Похоже, сам Тэхён в основном даже и не пытается найти оправдания для Чонгука, он реалистично смотрит правде в глаза, это было преступление, за которое каждый должен будет понести наказание. Он сам потерял отношения, Чимину теперь жить с ощущением использованности и постоянными кошмарами, а Гуку теперь, похоже, придётся нести свой крест до конца дней, тяжёлый и болезненный крест совести. – Поговори с ним, – Неожиданно выдаёт Чимин. Он делает это не, потому что простил, не потому что хочет добить Тэхёна окончательно, а потому что смог отпустить. Ещё там, в заброшенном доме, когда рядом с ним был Юнги, он смог понять одну простую истину, если он будет тянуть этот груз с собой постоянно, он в конечном итоге встанет. Измотается настолько, что это высосет из него последние жизненные силы и останется лишь испуганная пустая оболочка, когда-то кем-то преданная и растоптанная собственным бессилием. – Не нужно его прощать, просто поговори. Я хотел покончить с собой после всего этого, хотел расстаться с Юнги, я даже тебя в какой-то момент возненавидел за всё то, что со мной случилось. Думал, что нашей группе конец, если об этом кто-то узнает, я буквально кидался на стенку, мечтая обо всём забыть. А потому Шуга отвёз меня в наше старое общежитие. И знаешь, – Чимин впервые за последнее время усмехается, хотя и не прерывает свой монолог. – Стало легче. Когда смотришь собственному страху в глаза, получается лучше в себе разобраться, понять, что тебе, действительно, нужно делать. Если ты будешь от него убегать, как я от этого кошмара в первые дни, это сожрёт тебя изнутри… Для Пака сейчас это важно, проверить то, что для него, действительно, теперь является таким простым и доступным. Убедиться в правоте своих мыслей, проверить это всё с другим человеком, чтобы доказать самому себе, что то, что он там отпустил, не имеет пробелов, что это верно. Он был искренне благодарен Хосоку и Юнги за поддержку, не просто за объятия и выслушивание его истерики, а за то, что они помогли ему разобраться в себе, объяснили такие простые истины. Они в очередной раз заставили его бороться, идти вперёд и смотреть своему страху в глаза, искать выход там, где его, казалось бы, совершенно нет. Это было невероятно ценно, настолько дорого, что Пак не мог теперь это просто так выбросить, это лишь нужно было довести до ума. И пускай Тэ никак не ответил, но по тому, как изменился его взгляд, Мин понял, что тот думает, размышляет в глубине себя, борется со своими страхами, ненавистью и желаниями. Долгое молчание после озвученной мысли, прерывается вибрацией чужого телефоне и Пак нехотя, доставая гаджет из кармана куртки, испуганно смотрит в экран. «Юнги». Он же ушёл и даже ничего им не сказал, сбежал настолько тихо, как это было возможно, удивительно, что его вообще они бросились искать только сейчас. Мин тяжело вздыхает и умоляюще смотрит на Тэхёна, надеясь, что тот согласится вернуться, а не бегать от остальных, словно заяц в лесу. И младший соглашается, утвердительно кивает, вслушиваясь в чужой разговор. – Да? – Чимин немного сжимается, когда слышит, как Шуга практически диктаторским голосом спрашивает у него, куда он умудрился провалиться и уйти. – Мы с Тэхёном в парке у средней школы Санхён, – После разговора с Ви, танцору и самому вдруг почему-то непреодолимо сильно захотелось оказаться в любимых руках. Обнять одного из самых дорогих для него людей, прижаться и теперь уже совершенно точно никуда не отпускать. Не совершать ещё одну не поправимую ошибку в своей жизни. Он некоторое время слушает, как на том конце телефона кто-то с кем-то о чём-то спорит, а потом Юнги сообщает, что он сейчас за ним приедет, правда не один, с Чонгуком. Мин перекидывается с Ви взглядом, но ничего не говоря младшему, соглашается. Ждать одногруппников всё также сидя на лавке в парке приходится около получаса и всё это время, Пак прокручивает в своей голове эту историю от начала и до самого конца, заканчивая её этой самой минутой. Вот только начинает он её не с того момента, как он оказывается на пороге их старого дома, а намного раньше, когда позволил себе первому, предать друга у того за спиной. Он даже перестал обращать внимание на ужасный холод, что буквально пробирал до костей, лишь также жался к Тэхёну и молча смотрел на огни школы. Они ещё все такие дети, столько всего не понимают, творят такие ужасные глупости, а ещё являются кумирами для миллионов, хотя у самих, вся жизнь трещит по швам. Это те простые истины, которые Пак теперь видит отчётливо и ясно, он соглашается с ними, понимает, как слепо порой идёт по тонкому канату под названием жизнь, и сейчас единственное, чего по-настоящему хочется, это всё забыть, отпустить окончательно и лишь раствориться в людях, которых совсем недавно мог потерять из-за собственного эгоизма и слабости. Мин отрывается от Тэхёна только в тот момент, когда его телефон вновь разрывается от звонка и парень знает почему: Ви выбрал слишком неприметное место, здесь в кустах их практически не видно. Он поднимается вместе с младшим с холодной скамейки и, сделав пару шагов вперёд, вдруг замечает в нескольких десятках метрах от себя одногруппников. Юнги пытается ему позвонить, но заметив знакомую фигуру в далеко, убирает телефон. А Пака впервые за это долгое время переполняют эмоции счастья и какой-то странной боли одновременно. Он просто бежит к Юнги, даже не замечая, как Тэ остаётся стоять на своём месте, словно вкопанный, а к нему в ответ, уже на всех парах мчится Чонгук. Этим двоим нужно поговорить, обсудить абсолютно всё, выяснить, как теперь жить дальше. Сам Чимин им обоим уже давно всё сказал. Он жмётся к Шуге и чувствует тепло. Без слов садится в машину, лишь краем глаза наблюдая, как Ви с Чоном потерянно стоят друг напротив друга, но это уже их история, совсем другая. Обычно люди говорят, что лишь в особо тяжёлые моменты, когда под ногами разрывается адская бездна, можно увидеть настоящее лицо человека, и Чимин… наконец-то увидел эти лица.