Разрушая доверие

Шуга стучится в чужую дверь слишком неуверенно, хотя где-то в отголосках сознания и проскальзывает мысль, зачем ему это надо? Он слишком зол на Чонгука, чтобы соблюдать нормы приличия, внутренний барьер из страха перед неизвестностью, сомнительность, всё это как никогда сильно врываются в сердце неукротимым напором, заставляя сомневаться, робко смотреть на закрытую дверь. Это сильные чувства, почти панические, но из-за какой-то внутренней злости, раздражительности, репер, не дожидаясь ответа, толкает дверь, быстро входя внутрь чужой спальни. Темно, даже окна закрыты от слабого утреннего света, Чонгук лежит к входу спиной, скрутившись на диване в маленький калачик, он лишь слегка вздрагивает от звука открывающейся двери, но так и не поворачивается в сторону входящего то ли от усталости, то ли от нежелания. А Юнги колотит, он ожидал увидеть спокойствие, наглость, циничность человека, который посмел надругаться над Чимином, которого он уже несколько дней пытается вытащить из этой пропасти отчаяния и страха. Вместо этого перед ним уставший ребёнок, хотя макнэ теперь и сложно назвать ребёнком, но он явно подавлен, поворачивается ко всем спиной, доверяет и это после того, как сам же лично доказал, что доверие ровным счётом ничего не стоит. Репер нерешительно делает пару шагов вперёд, проходя вглубь комнаты и предварительно плотно закрывая за собой дверь, он открывает окна, пропуская в тёмную комнату утренний свет, почти холодный из-за пасмурности погоды и кажется, совершенно безжизненный. Как бы это глупо не звучало, но он боится поворачиваться в сторону макнэ, он всё ещё хён, он старше и он выполняет роль воспитателя и наставника, но он не справился с этой задачей. Кроме того, он пришёл сюда, чтобы выбить правду, проучить, довести до слёз, чтобы стало, наконец, понятно, какого было его маленькому Чимину всё это переживать. Он хочет сделать больно и от этой мысли становится не по себе: чем он тогда будет лучше? Пак был прав, они все забыли, что они команда, что каждый из них должен быть благодарен другому за свой личный успех, они семья, это не просто дружеские чувства, это братская любовь. Но как тогда самому Шуге в этом случае удовлетворить свою злость, как парню, у которого отобрали то, что принадлежит только ему, и как ему справиться, как старшему, провести воспитательный момент, как поддержать Чонгука, как друг, который испытал предательство и гнев? Юнги кажется это невозможным, он, тяжело выдыхая, поворачивается в сторону Чонгука и на секунду, даже выпадает, тот слишком бледный, с красными от слёз глазами, почти измученный, избитый своими собственными мыслями и терзаниями. В любой другой бы раз репер наплевав на свой образ, пожалел его, но сейчас царящая в душе злость и обида, словно замораживает тело, нельзя даже шевельнуться. – Где Тэхён? – Из-за охрипшего горла голос получается слишком гневным и озлобленным, хотя сам Юнги не собирался начинать с такого тона, это получается само собой. Макнэ на подобное начало лишь болезненно прикрывает глаза, тихо выдыхая «я не знаю», видно насколько ему тяжело, это уже не тот взрослый уверенный и полный жизненных сил парень, который обычно без устали крутится на сцене перед камерой. Старший в один момент вновь видит в нём ребёнка, уставшего, запуганного, загнанного в угол, вроде бы и пожалеть хочется, но и всыпать по первое число всё равно не мешает. – А кто знает? Он твой парень или мой? Из-за вас у агентства было больше всего проблем, вы в первых рядах кричали, что хотите быть вместе, так, где всё это в таком случае? – Я не знаю, где он, – Чонгук вновь, словно мантру повторяет свой ответ, он, наверное, за этот вечер сказал уже его несколько десятков раз, но Шуга не Намджун, он знает намного больше и младшему придётся с этим считаться. Макнэ стыдно сейчас даже смотреть старшему в глаза, он сильно перед ним виноват, он плохой тонсен, ужасный друг, да и как парень, тоже не очень. – Может быть… – Юнги констатирует, как факт, растягивая слова, он внимательно следит за реакцией Чона, пытаясь приложить все свои знания по психологии, чтобы подловить на лжи, вызвать на эмоции. – Но ты наверняка можешь знать, что послужило причиной его ухода, ведь так? Что ты сделал, что он ушёл? – В ход идут догадки Хоупа, такие яркие, очевидные, хоть Юн и отвергает теорию о чём-то по-настоящему серьёзном, но не исключает ссору и драку. Он не упускает этого взгляда, глаза макнэ буквально стекленеют на пару секунд, а дыхание замедляется, вот оно, Хосок был прав, что-то произошло. – Рассказывай, а иначе, я схожу к Намджуну и расскажу всю правду про тебя и Чимина. Это было лишним в тот момент, Шуга только потом это понял, мало того, что тема тут же сорвалась с наживки, так ещё и эмоции пошли совершенно по наклонной. Таким макнэ репер не видел ещё никогда, у него явно началась паника, он даже с кровати приподнялся, тут же начав хаотично, но непонятно зачем прятать руки в рукава, тяжело дышать, почти задыхаясь и больше совершенно не смотря на старшего. Юн какое время наблюдал за этой непонятной реакцией, пока наконец-то не понял, что тот не шутит, Гук, действительно, задыхался от тихих слёз и эмоций, это было словно наваждение, удушающее, резкое. Его начинало потряхивать и, репер уже понимал, к чему приведёт такое состояние, только тогда он не смог удержать одного Чимина вместе с Хоупом, теперь же было даже страшно подумать, как он сможет справиться с куда более сильным Чонгуком в одиночку. – Тиши успокойся, эй… – Но макнэ не просто не затих, он шарахнулся в сторону от рук парня, словно от огня, падая вновь на кровать и начиная поскуливая, зажимать себе рот рукой и закрывать глаза, чтобы сдержать рыдания. Это было слишком, теперь Шуга понимал, почему Хоуп считал этого ребёнка нестабильным, нет, конечно, он и раньше позволял себе выплакаться, прям на сцене или кому-то в жилетку, но такое поведение было впервые. Если человек, способный на изнасилование, сейчас в тихой панической истерии бьётся на кровати, то, что же может этот самый человек сделать ещё? Вдруг эта реакция отчасти отражена и на пропаже Тэ? Ведь не зря же младший всю ночь проплакал. Натворил что-то, а теперь убивается, как только на кухне с Чимином. Юн понимает, что постепенно он и сам уже сходит с ума от всех этих мыслей, их слишком много, ему надо придумать, как успокоить парня, а вместо этого он думает, что тот мог натворить и от этого, ему хочется навредить макнэ ещё больше. Шуга шарахается в какой-то момент от своих мыслей и действий, отпрыгивая в сторону, когда понимает, что Чонгук теперь скулит ещё и от физической боли, потому как старший, слишком болезненно сжимает плечо, буквально намеренно со всей силы впиваясь в чужую кожу длинными пальцами, требуя успокоиться. Это не успокаивает их обоих, а загоняет ещё сильнее, правда на старшего действует куда более отрезвляюще. Репер не хотел этого, просто под действием эмоций, страха, находясь в каком-то своём мире придуманного кошмара, он и делает это, не контролируя. Но от этого осознания легче не становится, почему он должен его жалеть? Разве когда Пак плакал, кричал, скулил от боли Чонгук его пожалел? На теле его маленького ребёнка осталось множество ссадин и синяков, разве в таком случае сам Шуга не может поставить их на тело этого щенка? Он заслужил. Точно, заслужил. Эти мысли не дают покоя, затмевая сознание и сам репер уже готов пару раз по-настоящему ударить младшего, только чтобы тот заткнулся, перестал скулить, поборол эту свою глупую истерику, никому не нужный цирк. Юнги и сам не помнит, как срывается с места, он лишь чувствует, как от злости скрипят зубы, а перед глазами пелена, он должен проучить этого ублюдка, должен, в конечном итоге Чимин не обязан страдать один. Ему с трудом удаётся приподнять макнэ за грудки рубашки, но из-за адреналина и злости, это удаётся сделать, младший не сопротивляется, он даже не видит, как репер заносит кулак и уже в следующую же секунду, разбивает тонкие губы в кровь. У Юнги не получается удержать чужое тело, тот падает на кровать, выплёвывая на белые простыни, слюни вперемешку с кровью, а у самого старшего слетают тормоза. В голове почему-то всплывает картинка их старого дома, пыльный матрас, коробки, холод и это непонятное чувство безысходности, у Чона поднялась рука, испоганить все воспоминания и мечты Чимина, так почему же кулак самого Шуги должен дрогнуть? Нет, он срывается ещё больше, позволяя своей злости воспламениться ещё сильнее. – Да какого хрена мать твою? – Репер просто начинает мутузить макнэ по кровати и, сам не понимая, чего пытается добиться своими действиями, хочет ударить снова, зачем-то сорвать рубашку, выбить признание или просто добивается того, чтобы младший уже наконец-то замолчал? Это слишком затуманенное, почти аффективное состояние, хоть макнэ и молчит, лишь тяжело дышит, а с губ иногда срывается тихий скулёж, он не сопротивляется Шуге, позволяя тому выплеснуть на себя весь гнев и ярость, а старшего это, кажется, разносит ещё больше. Ему нужно пустить в ход кулаки, показать всё своя разочарование, разгневанность, но избивать несопротивляющегося парня он не может, хоть потом бешенства и вытекает наружу бесконтрольной лавиной. – Давай! Ты же был такой смелый против него! Врежь ещё и мне, попробуй! – Рука сама в очередной раз заносится над чужой головой и опускается на скулу, младшего отбрасывает, но он не отвечает. А Юнги зачем-то начинает бить со всей силы крепкой ладонью по бёдрам макнэ, но не так, чтобы отшлёпать, а чтобы намеренно просто сделать как можно больнее, тот же позволил себе бить танцора по бёдрам и ногам, значит, и Юнги будет это делать. – Давай, чёрт подери, сучонок, отвечай, не строй из себя жертву! Какого хуя ты это сделал? Почему нельзя было, блять, просто поговорить? Нахера, а? Ну, нахера? Шуга не помнит, как именно оказался на полу, всё, что происходило с ним в следующие несколько минут и, вовсе было, словно в тумане, если раньше он просто себя не контролировал, то теперь окончательно выпал из реальности. Он бился в чужих руках, ещё пытался что-то кричать, материться, хотя и понимал, что кто-то словно намеренно не позволяет ему выговориться, затыкает рот и это злило ещё сильнее, бесило, словно сам Чонгук лично, рискнул напасть ещё и на него. Так он думал, с таким мыслями, пытался дотянуться своими кулаками до рядом сидящего человека, но уже вскоре очень быстро выбился из сил. Истерика потребовала слишком много сил и энергии, запал быстро утихал, а руки опускались вниз под тяжестью эмоций и внутреннего перегорания, он устал. Молча обмяк в чужих объятиях, приходя в себя и пытаясь успокоиться, восстановить дыхание. Слегка потрёпанный Хосок сидел рядом, точно также тяжело дышал, но не отпускал, сжимал крепко, пытаясь удержать на месте. Он пришёл как-никогда вовремя, вновь оказался рядом, не бросил, не оставил, переборол себя и в очередной раз доказал свою привязанность и крепкую дружбу. Юнги несколько секунд просто сидел неподвижно, утыкаясь лбом в плечо Хоупа, пока всё-таки не рискнул взглянуть на макнэ, тот глотая тихие слёзы, пытался вытереть с лица кровь, что мелкой струйкой всё ещё вытекала из разбитой губы, но вместо этого, только размазывал ту по подбородку, оставляя слабые красные полосы. Он даже не смотрел в сторону старших, его потряхивало и била слабая дрожь. Было точно непонятно, ему страшно или обидно, или то и другое. Он вообще выглядел потерянным, словно толком и не понял, что только что произошло. Юнги смотрел на эту картину тяжёлым, но уже потухшим взглядом, в глазах стояли слёзы, вот до чего они докатились! Раньше бы он никогда не позволил себе никого из мемберов ударить, а теперь изрядно потрепал самого младшего, в какой-то степени ребёнка ещё и плевать, что тот сильней его. У них есть слава, деньги, популярность, они исполнили все свои главные мечты, но забыли сохранить самое дорогое – друг друга. Репер понимает, что так нельзя, им всем надо с этим что-то делать, это надо как-то изменить, так он думает, пока в комнату резким пируэтом не влетает Намджун. Лидер забегает слишком взволнованным, потрясённым, растерянно смотрит на всех троих мемберов и тут же кидается к Чонгуку, осматривает лицо. – Ну и какого? Вы что устроили? Нахрена вы его ударили? – Он крутится над младшим, словно белка над своим потомством, зло смотрит на Юнги с Хосоком, ждёт ответа, хотя по его реакции и так понятно, что его сейчас никакие объяснения не устроят. – Мне вас на цепь сажать, чтобы вы прекратили заниматься этой хренью, а? Джун кричит, делая тональность голоса, как можно более строгой и недовольной, а у Шуги снова закипает кровь, плевать, он обязан был это сделать, макнэ заслужил, это был его святой долг проучить, дать хотя бы разочек для профилактики. Он понимает всё это, пока не замечает в двери маленькую фигуру Чимина, что прячется за широкой спиной Сокджина. Танцор с беспокойным любопытством оглядывает комнату, замечая побитого Чонгука и явно расстроенного и понурого Хосока, чья хватка рук на теле Юнги заметно ослабевает. Репер знает, о чём тот думает, что это он сам во всём виноват, что это вина самого Чимина, что группа распадается, потому что Пак забыл какая они охрененно-дружная семья. Шуга этого не вынесет, он срывается с места, быстро подходя к Мину и беря того за руку, тянет на себя, на выход, быстро покидая комнату. Он не обращает никакого внимания на крики Нама, на недовольные выплески Джина, лишь уверенно и целенаправленно тащит младшего к себе в комнату. Он и сам не знает, зачем это делает, почему всё происходит именно так, но дверь громко захлопывается, как только они заходят в спальню, Юнги прижимает несопротивляющееся тело к двери, как можно крепче, протискивает колено между чужих разведённых ног и целует, смазано, почти грубо. Пак напрягается, он упирается маленькими ладошками старшему в грудь, пытается оттолкнуть, но Шуга в следующую же секунду меняет положение, вновь тянет на себя, а потом приподнимает и усаживает на стол. Всё повторяется, такой смазанный, резкий поцелуй. Репер просто впивается в чужие губы, удерживает положение головы при помощи ладони, что крепко контролирует волосы на макушке Чимина, это почти отчаянный, полный злости, ненависти, безысходности, паники, отчаяния и любви. Это его. Никто не имеет права трогать то, что принадлежит только ему. Он любит этого парня больше жизни, он виноват перед ним, но он его не оставит, не бросит, какое бы количество тараканов в голове не скапливалось у Чимина. Пак всё ещё противится, для него такое поведение Шуги непривычно, да и пугает, до ужаса пугает. Но парень не собирается вредить, он разрывает поцелуй уже спустя несколько секунд, а потом просто прижимает к себе, чувствует, как два сердца бешено колотятся в груди, как сбивается дыхание, и как одновременно всё становится проще. Чимин прижимается в ответ, обвивает бёдра репера ногами и мягко целует в ключицу, он хочет успокоить Юнги, помочь тому погасить в себе эту злость и ярость. Удивительно, но Мин не боится контакта, близости, хотя раньше он думал, что это его добьёт, особенно такое, более грубое и жесткое, но нет, он всё равно испытывает любовь, гасит эту сердитость своей нежностью. Это определённо помогает, Шуга спокойно выдыхает. Репер отказывается с кем-либо контактировать, кроме Чимина, огрызается на Намджуна и шлёт всех далеко и надолго, он не собирается объяснять причину своего поступка хёну и лидеру. Пускай хотя бы два человека в их группе останутся адекватными, потому что в их случае, чем больше знаешь, тем тупее становишься, совсем слетаешь с тормозов. Так длиться почти весь день, Джин хлопочет над макнэ, Хосок угрюмый и поникший шатается по дому от одной парочки к другой, а Нам быстро покидает дом, пару раз уезжая в агентство к директору по поводу Тэхёна. Он так и не объявился. Бан Шихёк ставит под вопрос его поиски по средствам связи уже к завтрашнему утру, если тот не найдётся, будет много шуму, все стараются его избежать, но легче от этого никому не становится. Волнение, оно буквально съедает с головой. То, что сложившаяся ситуация – это уже не шутка, а реальная проблема, все понимают уже ближе к вечеру, даже лидер перестаёт напрягать своими расспросами и осуждениями, как Юнги, так и Чонгука, лишь не переставая пытается звонить на чужой номер, всё время не реагирующий номер. Ви так и не берёт трубку. Чимина это подкашивает больше всех, если первоначально он ещё реагирует на слова и прикосновения Шуги, то ближе к вечеру совсем закрывается в себе. Заворачивает в одеяло, словно в кокон и потерянно смотрит на напряжённый и суетливый силуэт Намджуна. Его изнасиловали, его предал друг, в их группе разлад, Юнги заступился за него, но ударил человека, ещё один его друг пропал. Это точно проклятие, он так шутит, но лишь в начале, потом уже слова тяжёлым бременем падают на его плечи и не дают успокоиться. Он без эмоционально наблюдает за всем, что происходит вокруг, пребывая в каком-то своём маленьком мазохистском мирке, пока не замечает, как Юнги с Хосоком быстро ретируются наверх, без него, осторожно, так, чтобы не было заметно для остальных. Это напрягает, если насчёт второго Мин ещё уверен, точнее, уверен в его безобидности, то насчёт репера танцор уже сомневается. Наверху остался только Чонгук, ну не станут же они его снова избивать? Чимин некоторое время ещё спокойно лежит, обдумывает, если ему вообще резон защищать после случившегося макнэ? Вообще-то нет, но потому, как дыхание постепенно со спокойного всё больше и больше переходит на взволнованное, Пак понимает, что он вообще-то спасает не младшего, он спасает группу. Быстро поднимаясь с дивана и не обращая никакого внимания на удивлённый взгляд Сокджина, Мин бежит наверх, стараясь подниматься по ступеням, как можно тише, он не хочет спугнуть. Не хочет показать, что он рядом, ведь если старшие ушли без него, значит, точно не хотят его присутствия там, они не станут ничего делать, если поймут, что он близко. Голоса в чужой комнате слабые, но танцору этого вполне хватает, чтобы разобрать каждое слово, он прижимается к стене, осторожно вслушиваясь в звуки в спальне, пытаясь теперь самостоятельно собрать часть пазла ещё и у себя в голове. – ...Я тебе прямо задал вопрос, он всё знал или нет? – Шуга кажется раздражённым, слышатся его тихие шаги за дверью, он словно следователь самого резонансного дела в мире, выбивает показания, раскладывая всю информацию по полочкам. – Он вёл себя странно, после моего разговора с Чимином на кухне, так словно… – Младший замолкает, похоже растирает руками лицо, пытается подобрать слова, правильно выразить свои мысли, но Хосок сам ему в этом помогает, подкидывает идеи «так словно, он начал тебя в чём-то подозревать?»: – Да! Он спрашивал, почему я перестал общаться с Чимином и… как будто намеренно говорил о том, что Мин какой-то не такой стал. – А Тэхён разговаривал с Чимином? – Этот вопрос уже задаёт Хосок, и, судя по всему, смотрит на Юнги, потому что тот тут же отвечает «я не видел, да и он ничего такого не говорил»: – Получается, Тэхён всё-таки подслушал их разговор на кухне, но видимо не всё, только какую-то обрывочную часть, а ещё он мог заметить нас с тобой тогда и не подойти ближе, но тогда, я не понимаю, почему он ничего не спросил у самого Чимина? И зачем сбегать, так ничего и не выяснив? – А почему ты думаешь, что он сбежал? – Юнги задаёт вопрос и на несколько секунд в комнате повисает напряжённая тишина, Пака это напрягает, что они там задумали? – Я ничего ему не делал! Сколько раз повторять! Я не бил его, не насиловал… просто… – Чон замолкает, а Шуга тут же наседает, вынуждает договорить «просто что»: – Я всё ему рассказал, – Слышно, как старшие тяжело вздыхают, с какой-то толикой облегчения, что добились правды и теперь всё становится понятно и вместе с этим страхом, ведь теперь это означало, что порой не самый стабильный в плане эмоций Ви, может реально себе навредить. – Он сам в тот вечер потребовал, сказал, что пойдёт тогда прямо к Чимину, спросит у него, если я не скажу правду, не расскажу, как было. Он даже не знал об изнасиловании, думал, что мы просто подрались с ним и я его обидел, я же не знал, что он так отреагирует, что уйдёт. А, чтобы он всё узнал от Мина, я тоже не хотел… – Боялся, что Мин расскажет, как это было на самом деле ужасно и, что он пережил по-настоящему? – Юнги язвит, явно одаривает его злым взглядом, прожигает, но Хосок пропускает его оскорбление мимо, тут же вставляя свою реплику: – Ты идиот, Чонгук, а если он с собой что-то сделает?! – Хоуп волнуется не на шутку, но Чимин дальше не слушает, у него загорается маленькая надежда, он понимает, что сейчас чувствует сам Ви, какую опустошённость, предательство и стыд. Для Пака всё очевидно, он быстро убегает в свою комнату, снимает с зарядки телефон и набирает Тэхёна, несколько безрезультатных звонков, а потом ещё и ещё. Он набирает номер парня без остановки, но в ответ тишина, тот не реагирует и тогда танцор решается написать, пару коротких строк: «пожалуйста, нам надо поговорить, не заставляй меня чувствовать себя ещё более преданным, прошу, я не выдержу этого». Он ждёт несколько долгих минут, молится на то, чтобы это инопланетное чудо ещё с собой ничего не сделало, не навредило себе, чтобы согласилось на встречу и спустя время, Мин получает долгожданный ответ «в парке, рядом со средней школой Санхён».