Hidden

      Вопреки опасениям альфы королевская стража не пришла ни на следующее утро, ни через неделю, ни даже через месяц. А вот второй царевич стал приходить, и порой Юнги не знал, что из этих двух сценариев всё же хуже. Он не понимал, как так вышло, но Хосок стал заявляться даже без Чонгука, тем самым весьма нервируя спрута, и даже несколько лет спустя Юн не переставал ворчать о том, что атланты совсем обнаглели и вообще вытоптали весь его актиниевый газон своими хвостами.       За это время ничего не изменилось, как он напоминал себе, но на самом деле изменилось всё: Чонгука всё же засватали какому-то принцу сирен по имени Тэхён, Хосока готовили стать генералом армии, а Юнги... ну а Юнги посадил рядом с пещерой морские помидоры и старательно делал вид, что нет на свете дела важнее, чем прополка его урожая.       — Серьёзно? Собираешься проторчать в саду весь день? – Старший царевич небрежно стряхивает с себя крошки от пряных ванголе, которые продолжает жевать, пристроившись на высоком камне, игнорируя чужое рычание. Подводное течение совсем уж переменило курс, и не видать ни проблеска на потемневшем горизонте, но Юнги продолжает методично пропалывать три чахлых кустика подводных томатов, которые тот посадил ещё весной из семечек, оставленных от какого-то из ужинов, принесённых Чонгуком.       — Чего ты опять припёрся-то? У вас, у генералов, дел вообще нет? – Альфа хотел бы добавить, что дел у них нет совсем с тех пор, как папаша Хосока перебил весь его род, но старательно воздержался, чтобы не нагнетать и так напряжённую ситуацию по случаю предстоящего приёма в честь наречения Чонгука.       — Завтра день рождения Чонгука. Ты помнишь? – Юнги уж было хотел съязвить и даже открыл для этого рот, но мимо как раз проплывал тигровый скат, спешивший за своим детёнышем, и хлёстко шлёпнул парня по лицу, чем вызвал смех старшего царевича, который тут же закашлялся, чувствуя, как кусочек ванголе явно попал не в то горло.       — Меньше ржать будешь, — альфа разговоры эти не любил, а в последний год они стали звучать чаще, чем полагалось в рамках хоть какого-то приличия.       — Ты так и не ответил, – принц отступать не спешил. Он пристально следил, как спрут раз за разом пропалывал всё тот же один печальный кустик, который даже не зацвёл, но Юн продолжал молчать. – Юнги...       — Да чего ты докопался то до меня?! – Настроение у альфы менялось стремительно, как и погода вдали от города. Здесь, за рифом, коралловые пещеры не охраняли высокие стены и бури были куда опаснее. Он бросил взгляд за спину Хо, отмечая, как потемнело море. — Что я должен сделать, по твоему мнению? Сбежать вместе с ним под покровом ночи и скрываться до конца дней? Конечно, какой отличный план! Наверняка он о такой жизни и мечтал.       Хосок не разделял иронию Мина. Он видел каждый день, насколько сильно страдал его брат, и страшно боялся, что тот отправится в бездну за городом, как только часы пробьют полночь завтра.       — Я не царевич, чтобы бросить вызов этому Тэхёну, напоминаю, и даже не какой-то ваш придворный. А, ну и ещё одна маленькая деталь, о которой ты наверняка забыл... Я чёртов спрут!       Со дна начинал подниматься песок, предвещающий скорую бурю. Юн начал таскать камни, оставленные у входа в пещеру с прошлого раза, чтобы соорудить для помидора защитный купол. Хо успел выучить повадки друга, понимая, насколько сильно тот сейчас зол и растерян. Думая о Тэхёне, он понимал, что собственная судьба не так уж сильное его и заботила. Если бы не то, как сильно страдал его младший брат, рыдающий каждую ночь, вернувшись от спрута, он бы вполне мог смириться со всем, ведь понимал с детства, что в лучшем случае его брак будет полон уважения и дипломатической взаимовыгоды.       — Хён, ты хотя бы скажи ему. Он должен знать, — Хосок постоял ещё немного, всматриваясь в широкую даль пустошей, после чего молча отправился к рифу, оставляя Юнги в одиночестве. Царевич не уточнил что конкретно имел в виду, ведь альфа и так знал, что должен сделать и чего никогда не смог бы произнести вслух.

***

      За общим ужином Чонгуку кусок в горло не лез. Гости прибыли сегодня на рассвете, и ему приходилось изображать кроткое молчание перед царём сирен, вежливо улыбаться и стараться сдерживать порывы немедленно вскочить из-за стола, скрываясь в своих покоях.       Хосок почему-то опаздывал, что ещё больше добавляло нервного напряжения. Тэхён, сидевший напротив омеги, постукивал указательным пальцем по столешнице, полностью поглощённый своими мыслями. Не слишком учтиво, но лицо он держал куда лучше младшего принца атлантов. Чонгук прекрасно знал всё про них с братом и малодушно надеялся, что эти двое просто сбегут вместе и тайно обвенчаются, избавляя их всех от трагической и неизбежной участи.       Когда подали горячее и отец расхваливал кремовый суп из местной ламинарии, двери главного обеденного зала наконец-то отворились, и старший царевич, учтиво поклонившись, занял своё место рядом с братом. Чонгук не мог не отметить, с какой силой Тэхён, сидевший напротив, сжал свою вилку и как пристально прожигал дыру на лице Хо, который даже не взглянул в его сторону.       — Так что, вы всё же намерены отбыть сразу же после наречения? — Хо прокашлялся, предлагая новую тему. Чонгуку тут же стало тошно от осознания, что уже послезавтра должна состояться его свадьба с Тэхёном. — Не желаете ли поохотиться на диких акул в наших угодьях? — За столом воцарилось молчание: младший царевич с опаской взглянул на отца, ведь брат никогда не позволял себе дерзости, даже такой малой.       — Не думаю, что могу позволить себе такой риск перед самой свадьбой, — Тэхён ответил прежде, чем отец успел пристыдить старшего сына. Его чёрные плавники, тянущиеся вдоль позвоночника, расправились, выдавая гнев, и массивный акулий хвост задел стоящий рядом стул, который разбавил тишину высоким скрипом. Чонгук считал принца сирен довольно пугающим, и даже когда тот улыбался, острые клыки и квадратная челюсть придавали его лицу более жуткий вид. Сложно было понять, почему Хосок любил Тэхёна, хотя он и сам любил того, кого совсем не стоило любить разумному атланту.       — Стоило догадаться, что рисковать — это совсем не ваше, — Хо был словно сам не свой, весь взвинченный и нервный, что странно, ведь взгляд, обращённый к Тэ, был слишком пламенным и даже нежным.       — Довольно. Что ты себе позволяешь? — Царь атлантов со стуком уронил раскрытую ладонь на стол, ударяя о поверхность.       — Прошу меня извинить, — Хосок, едко улыбаясь, поднял свой кубок и, отсалютовав им всем присутствующим, покинул обеденный зал. Чонгук понимал причину его злости. Конечно же, понимал. Он и сам чувствовал что-то похожее к Тэхёну, ведь только он мог хоть что-то попытаться исправить в этой ситуации. Но он и сейчас ничего не сделал: просто сидел, наблюдая, как Хо покидает комнату, не обернувшись.

***

      Ближе к полуночи разыгрался шторм. Песок, поднятый со дна, собирался в небольшие подводные вихри, сбивая с ног мелких прохожих. Коралловый сад заметало так быстро, что отросшие ламинарии казались слишком маленькими, будто только высаженными под окнами. Только идиот бы рискнул в такую погоду добровольно покинуть дом, а уж тот, кто решил выбраться за стены города, и вовсе был безумцем.       В обычный день Чонгук пропустил бы свой поход к Юнги, но сегодня была их последняя встреча перед его отъездом, возможно, самая последняя в жизни, и не увидеть его было бы хуже самой смерти. Поэтому, собрав сумку, юный царевич выбрался из окна, обматывая лицо тонким палантином, думая, что тот защитит его от стихии.       Лунный свет едва ли пробивался через вихри и сумрак. Маленький соляной кристалл Чонгука стал окончательно бесполезен, когда омега добрался до городских ворот, с трудом оказываясь за каменными стенами. На пустошах царил хаос. Чонгук знал, что риф совсем близко, всего в нескольких метрах впереди, но совершенно ничего не видел и не был уверен, что ситуация хоть как-то изменится на остальном пути.       Пригибаясь ниже к самому дну, он пробирается вверх по склону, замечая, что губки, актинии и полипы, которыми было усеяно всё вокруг, исчезли, скрываясь за камнями из белого известняка, а стебли ламинарии, что росли вдоль тропинки, так ему полюбившейся, сейчас служили прекрасным подспорьем, когда царевич, цепляясь за них, чтобы течение окончательно не унесло его в море, пробирался к затонувшему кораблю. И угораздило же его родиться как раз в сезон штормов и бурь! В день рождения Хосока всегда было ясное море. Такие мысли были в его голове, пока юный атлант пробирался к пещере своего спрута.       Миновав последний рубеж, юноша обнаружил, что придётся пробираться наощупь. Это был сущий идиотизм и самоубийство, но пропустить последний вечер с альфой он не мог. За всё время Юнги подарил ему всего один подарок — совершенно невероятного кролика, ставшего ему другом на целых шесть лет, и когда тот умер, не осталось ничего, что могло бы напоминать ему о тех днях, что они провели вместе, о том времени, когда омега был действительно счастлив, гоняясь за Хосоком по полю медуз за пещерой или наблюдая, как Юнги называет его брата идиотом, когда тот пытался взобраться на глубоководного конька задом наперёд. Уже завтра ему придётся навсегда покинуть дом, отправляясь в царство сирен, которое было ещё дальше, чем покинутое и разорённое королевство спрутов.       Задумавшись, он не заметил, как обломок старой лодки пролетел слишком близко, ударяя по лицу, и щеку моментально обожгло свежей царапиной, а сумка с припасённым угощением зацепилась за какой-то коралл. Он не мог выпутаться, как ни старался, почти ничего не видел и, понимая, что полностью обессилил, сбросил ремень с плеча, теряя своё сокровище. Отчаяние не успело подобраться, как впереди он заметил знакомые очертания камней, а через несколько минут смог дотянуться до выступа, подтягивая всё тело ближе. Оказавшись внутри, Чонгук испытал невиданное ранее облегчение. Его грудь быстро вздымалась, исцарапанные ладони тряслись, а дотронувшись до щеки, он ощутил остатки крови. Быстро стирая их о песок, парень поспешил внутрь, чувствуя, как пространство пещеры непривычно наполнено ледяным запахом альфы.       Аккуратно подплывая ко входу, омега заметил, что несколько книжных стеллажей завалены друг на друга. Тусклый свет от затухающих кристаллов слабо освещал помещение, в котором царил непривычный хаос. Юнги стоял спиной ко входу у того настила, где часто оставался спать царевич. Его плечи и голова были опущены. Чонгуку показалось, что альфа не замечал ничего вокруг.       — Хён, — он тихо позвал спрута, чувствуя, как кожа на предплечьях покрывается льдом.       — Чонгук, — Юнги, полностью погружённый в свои мысли, подумал, что голос ему почудился, поэтому так и стоял, не решаясь обернуться.       — Да, это я... — услышав эту фразу, спрут резко обернулся, сталкиваясь взглядом с атлантом.       Это действительно был омега, потрёпанный и уставший, какой-то растерянный, но вполне себе из плоти и крови. Странная сила толкнула его ближе, перемещаясь по дну. Щупальца натыкались на разбросанные книги и кристаллы, добавляя света.       Они говорили тихим полушёпотом, пока за стенами пещеры грохотала в своём величии разрушительная стихия.       — Это ничего, просто царапина, — когда света стало больше, Юнги заметил царапину на чужом лице и, нахмурившись, коснулся щеки омеги, аккуратно очерчивая большим пальцем края. Он не успел ничего спросить, как Чонгук тут же поспешил заговорить, касаясь рукой чужого запястья. — Я потерял сумку с ужином, прости.       Он млел от необычной близости, от запаха, от ощущения прохладной ладони на своей коже; прикрывая глаза, готовился, сам не зная к чему, ощущая чужое лицо так непривычно близко. Юнги ничего не ответил, вздохнул, так же прикрывая глаза, и вдруг коснулся своим носом чужого. Хосок велел ему всё рассказать. Но что было толку в этих словах? Он был уверен, что стало бы в разы хуже для них обоих.       — У меня есть кое-что для тебя, — вдруг голос альфы стал громче, ладони, касавшиеся лица Чона, исчезли, и, открыв глаза, Чонгук заметил, как спрут отстранился, направляясь в самый дальний угол пещеры. Его щупальца нырнули в какую-то расщелину, до этого дня незамеченную атлантом, и выудили оттуда белоснежный свёрток. — Подарок.       Когда альфа подплыл ближе, Чонгук заметил, что в руках его был платок из тонкого жемчужного шёлка, с монограммой и вышивкой по краю. Внутри лежал серебристый медальон. Атлант уж было решил, что это герб какой-то семьи, но он был сделан из чернёного серебра, что было невозможно для царских реликвий.       — Это принадлежало моей матери, — Юнги никогда не говорил о своей семье, о матери, об отце. Омега даже не знал, когда у альфы день рождения; просто выбрал первый день зимы в честь его ледяного запаха и поздравлял его тогда. Поэтому, услышав его слова, просто замер, удивлённо уставившись на парня напротив. — Я хочу, чтобы он был у тебя.       Медальон был тёплым, согретый в чужих ладонях, и тяжёлым, когда спрут надел его на шею Чонгука. Никто из них не произнёс ни слова, находясь посреди беспорядка, учинённого альфой несколько часов назад, когда начался сильный шторм и он решил, что Чона больше не увидит. Тишина была вязкой, липкой, сладкой дымкой оседавшей на плечах; снаружи был хаос, внутри тоже, и так хотелось поддаться этому безумию хотя бы раз в жизни. По крайней мере Чонгуку хотелось.       — Юнги, — они снова стояли очень близко, ладони альфы касались чужих щёк, а взгляд блуждал от губ к глазам, стараясь запомнить каждую деталь чужого лица.       — Что? — Такой знакомый хриплый, глухой шёпот раздался в полной тишине. Чонгук надеялся, что никогда его не забудет.       — Я тебя люблю, — омега задержал дыхание и произнёс всё это очень тихо, наконец поднимая взгляд. Он ожидал увидеть чужое недоумение, удивление, тень промелькнувшего сомнения, но Юнги смотрел на него даже слишком серьёзно, сильно сжав челюсти.       Царевич замер. Это было так глупо. Кто вообще сказал ему, что альфа что-то чувствует? Всё это Хосок и его идиотские намёки, теории и шутки. Мысли вихрем уносили его куда-то в глубокую яму отчаяния и стыда. Чонгук придумывал, как стоит всё исправить, что сказать, возможно, пошутить или улыбнуться. Пока он всё это прокручивал в своей голове, пауза затянулась настолько, что спасти ситуацию могло только внезапное обрушение крыши над их головами.       А потом Юнги его поцеловал.       Просто поддался вперёд, касаясь губами чужих, приоткрытых в удивлении, и омега снова обо всём забыл. Густая льдистая дымка чужого запаха окутала его, освежающий весенний лотос коснулся плеч альфы, и поцелуй стал настойчивее. Чон ощутил, как собственные руки поднялись, оказываясь на плечах парня, как бархатистые чёрные щупальца обволакивали его тело, нежно касаясь кожи. Дышать было сложно, его тело горело. Толком не отдавая себе отчёт в действиях, он вдруг тоже поддался вперёд, обнимая своим хвостом талию Юна. Очень хотелось оказаться ближе, забраться под кожу, никогда больше не покидать эти объятия и просто жить. Чонгук понимал, что альфа прежде не касался его вот так, что следы от его щупалец остаются на коже и запах, когда тот оторвался от его губ, чтобы коснуться шеи. Каждый миллиметр его тела был покрыт чёрными путами, руки крепко сжимали талию, тихие вздохи становились громче и, выгибаясь, он почувствовал, как Юнги оказался внутри, заглушая стон рваным поцелуем.

***

      Проснувшись утром, Чонгук понял, что должен уйти до того, как альфа откроет глаза, или уже не сможет никогда его покинуть. Он постоял немного посреди остатков хаоса, смотрел, как Юнги спит, старался запомнить детали их пещеры, а когда ком в горле сглотнуть уже не получалось, исчез, направляясь на казнь, раздираемый агонией потери. Уже на подходе к городу слёзы застилали глаза, а когда до покоев оставался всего один поворот, он давился рыданиями, пряча лицо за палантином. В таком виде его и поймал Хосок, особенно разгневанный этим утром после разговора с Тэхёном. Он шёл по направлению к покоям брата, но, увидев того в растрёпанных чувствах, хмуро глянув на всю эту картину, он тяжело вздохнул, заталкивая в комнату не сопротивляющегося Чонгука, который тут же прислонился к стене, начав рыдать в голос.       — Хватит, — Хосок не хотел быть грубым. Он прекрасно видел чужие опухшие губы и уж точно учуял яркий холодный знакомый запах. Но всего через несколько часов должна была состояться церемония наречения, и, несмотря на заверения Тэ о всём безумии намерений Хо, он отступать не собирался. — Я сказал: "Не рыдай". Я всё исправлю.       — Как? — Заикаясь, омега поднял свои заплаканные глаза, губы тут же скривило в усмешку. — Убьёшь Тэ прямо в тронном зале?       — Да.       — Да ты спятил, — такое простое и короткое слово, после которого Чонгук вдруг затих, смотря на брата неверящим взглядом.       — Пусть так, но ты не слышал того, что он мне сказал, — Хосок всё ещё помнил тот жаркий шёпот, с которым альфа говорил ему о своём намерении кинуться на первый попавшийся в сражении меч, чтобы не обременять его брата, тем самым сумев сохранить шаткий мир между атлантами и сиренами. — Я пока что царевич и могу бросить ему вызов. А дальше... — Атлант замолчал, немного помедлив, понимая, что дальше всё будет зависеть только от Тэхёна и его смелости. В противном случае он просто умрёт от меча любимого, что не так уж и плохо на его вкус. — А дальше пусть сам решает.       — Хён, ты поставишь его перед выбором: убить тебя или опозорить семью. Как думаешь, что он выберет? — Хо и сам понимал, что это очевидный выбор. Тэ никогда не ставил его выше долга. Он не пошёл против семьи ни разу, смиренно принимая всё, что велел ему отец. И с чего бы вдруг ему было выбирать какого-то бету, хоть и королевской крови?       Он обернулся к брату, намереваясь сообщить, что своё решение не изменит, как заметил на шее у брата что-то необычное: казалось, словно чернёное серебро с гербом дома спрутов каким-то образом оказалось у Чонгука, и, мгновенно пронзённый безумной догадкой, он подскочил к брату, хватая медальон.       — Откуда это? — Хо уже понял, откуда, и, рассматривая ближе, даже распознал великую ценность этой вещицы, о которой ещё год назад читал на занятиях по истории подводного мира.       — Это подарок Юнги. Он сказал, что это вещь его матери, — младший брат тут же стушевался, стараясь сдержать чувства, но голос всё равно дрогнул, от чего-то отзываясь у Чона широкой улыбкой.       — Не матери, а отца, — он всё так же широко улыбался, потирая в руках серебрённую плашку королевской печати, и в его груди расцветала надежда.       — Что? — Чонгук не расслышал бормотание брата и хмурился, не понимая, какого чёрта тот так счастлив его личной трагедии.       — Ничего. Отдай его мне, — на этих словах младший царевич отошёл подальше, крепко сжимая медальон обеими руками. — Просто доверься мне. Теперь-то я уж точно всё исправлю и обещаю, что верну тебе его уже вечером, — омеге совсем не нравились безумные нотки в голосе брата; он так и стоял притихший, не зная, что ему делать, — ну же, Чонгук! Или ты хочешь замуж за Тэхёна?!       Чонгук замуж за Тэхёна точно не хотел, но такой благоразумный и послушный всегда Хосок сейчас смотрел на него совершенно диким взглядом, отчего омеге начало казаться, что мысль отравиться порошком из огненных кораллов была не так чтобы и дурной. Нарастающая тревога всё стучала в ушах. Парень метался между долгом и промелькнувшей где-то за задворках сознания надеждой, пока с тихим выдохом не вложил подарок Юнги в протянутую ладонь брата.       — Иди и готовься к церемонии. Я всё исправлю, слышишь? Всё будет хорошо, — Хо крепко взял его обеими руками за плечи, пристально всматриваясь в глаза, после чего коснулся своими губами лба младшего брата, совсем как в детстве. Мгновение спустя его уже не было в комнате, как и накидки, висевшей на спинке кресла.

***

      Шторм в этот раз был особенно свирепый — крушил всё, что попадалось на пути, точно как сам Юнги вчерашним вечером, когда понял, что Чонгук не сможет доплыть в такую погоду к нему, чтобы попрощаться. Проснувшись утром один, на мгновение альфа решил, что всё было странным сном, и мог бы решить, что это привиделось ему, если бы не тонкий запах лотоса, оставшийся на его коже и витавший в воздухе, запутавшийся в светлых волосах, не давая сделать вдоха. Чонгук ушёл, а следом за ним исчез и гнев, оставляя Юнги в полном одиночестве. Нестерпимо хотелось снова уснуть. Все чувства, переполнявшие его вчера, остались у омеги, и совершенно опустошённый спрут принялся расставлять всё по местам, после чего направился в сад проверить печально известный морской помидор, который благополучно пережил стихию, скрытый несколькими слоями известняковых пластин.       За этим занятием Хосок и застал своего друга, когда просиявший океан, подсвеченный лучами послеполуденного солнца, начал наполняться прежними обитателями заброшенного рифа. Царевич даже не спешился, наблюдая за отстранёнными движениями альфы. Он понял, что Юнги его даже не замечает, пока парень не поднял свой взгляд на Хо, удивлённо приподняв брови.       — Послушай меня, только не перебивай, — Хосок поднял ладонь, когда спрут собирался заговорить, после чего решил играть на опережение, ведь шансов у них было и так мало. — Ты вчера сказал, что не можешь бросить вызов Тэхёну, потому что ты никто, — альфа не понимал, к чему эти уточнения и какого чёрта парень вообще делает у его пещеры, когда вот-вот должна начаться церемония наречения его брата. — Но ты не прав, Юнги. Только ты один и можешь это сделать, — царевич достал из седельной сумки медальон, который спрут вчера отдал Чонгуку, протягивая тому. — Ты ведь не знаешь, что это? — Его голос сбивался из-за прерывистого дыхания, а рука начинала дрожать, пока альфа не взял наконец плашку чернёного серебра в руку. — Это королевская печать, Юнги. Судя по тому, что, как ты думал, она твоей матери, то твоя фамилия Мин, она написана на обратной стороне. На самом деле это печать твоего отца. Ты — Мин Юнги, наследник трона чёрного осьминога.       Спрут прекрасно знал свою фамилию и изучил каждую закорючку на медальоне, поэтому смотрел на друга снизу вверх довольно скептически.       — Читай, — Хо прекрасно знал своего друга и понимал, что тот ни за что не поверит в эту историю без каких либо доказательств, поэтому прихватил с собой книгу рода, хранившуюся в каждой государственной столице со дня основания королевства.       Юнги тяжело вдохнул, принимая из рук друга тяжёлый фолиант, расшитый чернёным золотом. Обложка была из белужьей кожи, украшенная рубинами и опалами. Каждая страница из плотного известкового папируса, а весил талмуд не меньше пяти килограмм. Сомнений в том, что книга подлинная, не было, поэтому, увидев закладку ближе к концу, парень решил посмотреть.       — Ты понимаешь, что это значит? Ты — чёртов принц! Твой замок стоит разрушенный и покинутый, а остатки народа скрываются, разбросанные по всему королевству. И я знаю, что ты сейчас скажешь, Юнги: что ты совсем никакой не настоящий царевич, что просидел в этой пещере двадцать лет и на генерала тебя не обучали. Но если Тэхён...       Пока Хосок распинался, наконец спешивший, и раздражал тем, что наворачивал круги вокруг, альфа продолжал листать страницы, тяжесть которых ложилась ему на плечи с каждым прочитанным словом. Он увидел имена своих отца и деда, описание династий, ветвь матери и наконец своё. Всё это время он помнил их комнаты, как слуги катали его на спине, обеды и ужины, но напрочь забыл всё остальное. Он был так мал. Пятилетний мальчик ничего не знал о короне и долге. Двадцать лет назад отец сказал ему оставаться в этой пещере, и он послушался. Возможно, пришло время отсюда выйти.       — Едем, — захлопнув книгу, он прервал поток слов друга, развернувшись к нему лицом.       — Что? — Хо не был готов к такому повороту событий и даже не успел привести половины аргументов, придуманных им по пути.       — У тебя наверняка готов идиотский план, как мы должны будем проникнуть во дворец, а потом погибнуть. Так чего откладывать? — Хосок был слишком взволнован и растерян. Энергично закивав головой, он тут же передал накидку, перекинутую через седло в руки альфы. В одном Юнги точно был прав: план был идиотский.

***

      Блестящая идея атланта заключалась в том, чтобы полностью скрыть щупальца Юнги под плащом, накрывая также светлые волосы капюшоном, ведь блондины в городе были редкостью, что добавило бы ненужного внимания. А после пробраться в замок под протекцией его принца Хосока и по возможности успеть к началу церемонии.       — План всё ещё идиотский, — альфа пробормотал это полушёпотом, пока они направлялись по переполненным улицам к замку. Шум толпы сбивал с ног, Юнги практически задыхался, ощущая непривычную какофонию ароматов. Здания из белоснежного известняка поражали своей красотой, ослепляли в такой ясный день, и он бы, наверное, залюбовался, если бы не адреналин, несущийся по венам от возможности быть раскрытым и убитым на месте.       Хосок на его заявление ничего не ответил, продолжая нервно сжимать челюсти, пробираясь ещё дальше к самому входу. Толпа сгущалась ближе к замку. Юнги запахнул плащ сильнее, держа его крепче, опасаясь, что очередной толчок раскроет их нелепую попытку проникновения. Он старался привлекать как можно меньше внимания, что стало труднее делать, когда Хо сверкнул перед носом охраны своими королевскими цацками, будто и без них было непонятно, кто стоит перед стражниками. Странно, но, оказавшись в самом замке, альфа перестал нервничать. Он встал ровно, выпрямившись, возвышаясь за спиной Хо, скрытый под капюшоном.       — Давай как-то скромнее, мы вообще-то пытаемся быть незаметными, — в переполненных коридорах было полно знатных гостей, вероятно, тех, кому не досталось места либо приглашения в тронный зал.       — Ты сам сказал, что я царь, — шёпот был тихий, но всё же Хо пришлось толкнуть друга локтем, опасаясь, что содержание его ехидной реплики может привлечь нежелательное внимание.       Юнги не успел ничего сказать, а пошутить снова очень хотелось, когда высокие резные двери разъехались в стороны перед его высочеством царевичем Хосоком, впуская его и спутника в переполненный зал, гудящий в нетерпении. Толпа тихо шепталась. Альфа заметил, что на помосте впереди стоят три кресла, два из которых были заняты. Справа он заметил три высокие фигуры: царя сирен и двух его сыновей. Тэхёна он никогда не видел, но сразу же его узнал по описанию Хо, понимая, что вероятность собственной смерти достигла девяноста девяти процентов. Один процент он всё же оставил на волю случая, если альфа вдруг запутается в длиннющем акульем хвосте и упадёт на собственный меч, к примеру. Гул голосов стал громче. Хосок пригнулся, стараясь не привлекать внимание, следуя своему плану, «нарисованному на коленке», и в этот момент раздался громкий стук. Придворные затихли, обращая своё внимание к трону, и тут Юнги наконец-то заметил его. Чонгук сидел, отстранённо уставившись в пространство перед собой, был бледен больше обычного и словно ничего не слышал.       — Царь атлантов приветствует почтенных гостей на церемонии наречения своего младшего сына, царевича Чонгука, с благородным наследником города сирен, царевичем Тэхёном, — альфа решил, что они, вероятно, дожидались старшего сына царя, но, решив, что тянуть больше нельзя, начали без него. — По традициям подводного царства каждый, кто имеет право вмешаться в ритуал, может говорить сейчас или молчать вечно.       — Я хочу! — Когда придворный, произносивший речь, собирался продолжить, считая эту фразу не больше, чем формальностью, со стороны толпы послышался громкий голос Хосока, после чего толпа расступилось, и они с Юнги, всё ещё скрытым под капюшоном, остались посреди зала одни.       — Что ты себе позволяешь, мальчишка! — В тишине раздался громогласный голос царя. Альфа и сам немного вздрогнул, аккуратно выглядывая из-под капюшона. Чонгук был напуган: он не сводил своего взгляда с фигуры спрута, полностью скрытой плащом, пока царевич сирен панически всматривался в лицо Хосока, сверлящего взглядом отца.       — Этот человек пришёл со мной сегодня, чтобы бросить вызов! — Теперь-то Юнги почувствовал комок в горле, вспотевшие ладони и в целом приступы нарастающего ужаса.       — Этот человек? — В голосе правителя послышались ноты сомнения. Спрут глубоко вдохнул, откидывая капюшон. Ему показалось, что со стороны помоста послышался тихий голос Чонгука, пораженно выдохнувшего: «Нет». — Говори, кто ты и как смеешь прерывать королевскую церемонию наречения!       — Ваше величество, прошу простить мне мою дерзость. Уверяю, что не хотел оскорбить вас ни словом, ни делом. Но хотел бы на правах представителя первой крови просить о праве поединка, — как и велел Хосок, альфа старался быть как можно вежливее, говоря с королём. Его руки тряслись, а голос дрожал, хотя он и стоял ровно, слыша за спиной шепотки о цвете его волос. Никогда ещё ему не доводилось быть в одной комнате с таким количеством народа, и желание снова забиться в свою пещеру лишь нарастало.       — По праву первой крови? — Царь рассмеялся, явно позабавленный заявлением спрута. Чонгук, смотревший на всё это, с силой сжал подлокотники своего кресла, едва качая головой из стороны в сторону. — Все представители высшей крови уже находятся в этом зале, юноша.       — Не все, — теперь настало время самого опасного и идиотского пункта в плане старшего царевича. Он лишь кивнул, давая знак Юнги, после чего сдёрнул с него плащ, до этого волочившийся по дну. Подобранные чёрные щупальца тут же укрыли пространство вокруг, и по залу пронеслась волна ужаса.       Альфа вытянул вверх руку с зажатой в ладони печатью и мысленно представил, что умрёт быстрее в любом случае, ведь вместо трёх сердец у него осталось только два. Реакция была не той, что он себе представлял: пока никто не приставил к его горлу клинок, и царь не сыпал приказами отрубить ненавистному осьминогу башку, поражённо уставившись на печать из чернёного серебра с гербом семьи Мин.       Все молчали. Техён, замерший у трона, очнулся первый.       — Я принимаю вызов.       Юнги отчетливо понимал, что теперь его точно никто не спасёт. Наследник сирен был огромный и по истине устрашающий. Чёрный акулий хвост, плавники вдоль хребта и предплечий, рябь угольных пятен у шеи, заходящих на подбородок и уши. Его тёмные глаза смотрели цепко, но альфа не видел в них ожидаемой ненависти. Хосок дёрнулся, решительно собираясь вступиться за друга, как и планировал, когда Тэ, остановившись в двух метрах от спрута, поднял свой меч на уровень груди горизонтально, и тот упал, ударяясь об известняковую плитку, которой был устлан пол тронного зала.       — Тэхён! — Юнги ошарашенно пялился на своего предполагаемого соперника, пока тот расплывался в хищной улыбке: острые резцы делали его ещё более жутким, но взгляд был излишне мягкий, направленный на стоящего рядом Хосока, так и замершего, крепко держась за рукоять меча. Громкий голос, что выкрикнул его имя, принадлежал отцу царевича сирен, но альфа не обернулся. По залу пронёсся гул. Юнги смутно понимал сейчас, что произошло, и главное — не сильно верил в реальность.       — Что за вздор?! Стража, немедленно схватить спрута! — А вот это уже было вполне себе в духе фантазий альфы. Острые клинки, сабли, гневные крики и скорая смерть. Когда несколько десятков копий были направлены на него, замыкая круг, Хосок поднял руку вверх, привлекая к себе внимание присутствующих.       — Согласно кодексу и традициям... — Он начал громким криком, сорвавшимся на последнем слове, и прежде чем продолжить, царевич остановился, шумно сглотнув. Его дыхание было частым, а речь прерывистой. Было отчётливо видно, как он нервничал, возможно, даже сильнее самого Юнги. — Согласно кодексу, который соблюдался нашими народами сотни лет, Юнги из семьи Мин, выиграв поединок, должен получить свою награду — руку царевича Чонгука из семьи Чон. А значит, сам становится частью королевской семьи Чон и не может быть арестован по праву вето.       Юнги всех этих законов не знал. Он вообще мало что знал о традициях атлантов, в основном опираясь на рассказы Чонгука и Хо, но сам факт того, что копья, направленные на него, дрогнули, а гулкий шёпот прошёлся по залу, говорил о том, что самый идиотский план на свете, придуманный его другом, мог сработать.       — И ты хочешь сказать, что отдашь брата этому чудовищу? Ради своих нелепых фантазий... — Царь поднялся с места. Его коренастая фигура возвышалась над всеми присутствующими, когда голос отца Тэхёна прервал его монолог.       — Твой сын прав, Со. Каждый обязан соблюдать традиции крови. Или ты решил поставить себя выше богов? — Царь сирен был ещё более устрашающим, чем его дети. Положив обе руки на сабли, висевшие на поясе, он хмуро смотрел на Тэхёна из-под кустистых седых бровей.       — Вы все забыли одну маленькую деталь. Чонгук должен дать своё формальное согласие, — в этот раз улыбка играла на губах правителя атлантов. Он не смотрел в сторону сына, стоя к нему спиной между троном и развернувшейся сценой. Стража отступила, пропуская своего государя, и тот встал напротив спрута, пристально вглядываясь в его лицо. — Ну же, Чонгук, мы все ждем. Говори, согласен ли ты пойти с этим отродьем?! — Его баритон пророкотал над потолком и рассеялся среди притихших дворян, когда за спиной послышался звонкий ответ сына.       — Согласен, — Юнги наконец позволил себе обратить внимание на тонкую фигуру омеги, медленно приближавшуюся к нему. Он не слышал очередной волны перешёптываний, не слышал, как Хо облегчённо выдохнул, и как бранился отец атлантов. Ему показалось, что всё в миг стихло, кроме собственного сердцебиения и слабой улыбки Чонгука. А потом ладошка Чона оказалась в его руке, и юноша стал рядом. Он пах весенними лотосами, что растут у заводи, где любила бывать его мать, и немного северным морем. Царевич подплыл так близко, оказываясь лицом к лицу с альфой. Юнги хотелось коснуться его лица, как вдруг сквозь пелену эйфории проник едкий шёпот.       — Лучше я сам убью этого выродка и навлеку на себя гнев Посейдона, чем отдам спруту своё царство.       Взмах руки. Короткий, рассекающий воду клинок направлен в спину омеги. Юнги понадобилось всего мгновение, чтобы, обвив щупальцем талию Чонгука, оттолкнуть того в сторону брата, как холодное лезвие пронзило его грудь, попадая прямо в сердце.       — Чёрт, опять, — ощущая, как сталь покидает тело, он ощутил небывалый эффект дежавю и прежде, чем провалиться в забытьё, услышал пронзительный крик Чонгука. Шероховатый белоснежный известняк, наверняка залитый его кровью, был холодным. Перед глазами проносились обрывки памяти из детства и голос отца, который просил его никогда не покидать пещеры.

***

      Чонгук всегда был любопытным ребёнком, который никогда не слушал наставлений своего отца. Всегда спорил и проказничал, пропускал занятия у учителей и, что уж там, частенько проводил ночи не дома. Но Чонгук никогда не думал, что этого достаточно, чтобы отец решил заколоть его, словно праздничного лобстера на празднике урожая. Он с ужасом осознавал, что сейчас произошло, сидя рядом с телом Юнги, пока Тэхён пытался оттащить Хосока от обезумевшего царя. Голубая кровь альфы окрашивала известняковые плиты. Руки и щёки Чона были в ней, пока он прислонялся ухом к чужой груди, пытаясь уловить сердцебиение. Чонгук знал, что у спрутов должно быть три сердца, но не знал, сколько оставалось у Юнги после того, как Хо выстрелил в него случайно. Он считал про себя, и когда дошёл до тысячи, слёзы застилали глаза, а сердце альфы всё ещё не билось. Шум и суета вокруг только нарастали. Омега сидел, поджав под себя плавник, чётко осознавая, что в прошлый раз Юнги очнулся почти сразу.       — Чонгук, — рядом оказался брат, и ладонь коснулась плеча омеги: вероятнее всего, это было утешение. Царевич вздрогнул. Вокруг не было никого, зал полностью опустел, а он и этого не заметил.       Когда омега яростно мотал головой, стирая слёзы, а его рыдания наполнили тишину зала, громкий вздох и последующий за ним кашель раздались со стороны тела альфы.       — Твоё сердце не билось! — Чонгук вскрикнул, кидаясь в объятия спрута, отчего тот громко зашипел, ощущая боль от колотой раны каждой клеточкой тела.       — Ничего, есть ещё одно. Ты постарайся его сохранить, оно последнее, — Юнги показалось, что из этой истории получился бы отличный сон, и только тёплый Чонгук, аккуратно уткнувшийся ему в шею, напоминал, что это всё было на самом деле. — Эй, Хо? — Альфа заметил усталую фигуру рядом с собой, поразительно напоминающую старшего царевича.       — Мм? — Хосок сидел, улыбаясь в самой что ни на есть безумной манере. Альфе даже казалось, что друг находится на грани истерики.       — План всё ещё идиотский, — его голос хрипел, и было чертовски больно, но оттолкнуть омегу оказалось невозможным даже двум лекарям, прибывшим кошмарно поздно.       Юнги по-прежнему не до конца был уверен, что это не сон, но ему вдруг подумалось, что даже если это он и был, то не самый худший. Сказки иногда должны случаться, пусть даже и во снах.