Вихрь. Врачи./11 рассказ из серии/

Мерар. 4 действо. — Фай-ай! — рыкнул молодой мужчина, отдергивая руку. — Кусается! — В ответ на его возглас и отдернутую руку раздался злой рык, звук клацанья зубов и глухие удары тела о пол. — Держите! — раздается приказ и в десять рук обездвиживают. — Сколько еще? — Две минуты, уже слабеет. — Рядом со склонившимся мужчинами сидел более молодой, скорее даже подросток, чем взрослый мужчина. — Сила уходит, аккуратнее сдавливайте, на тридцать таку снизьте давление. В ответ только головами кивнули. Ситуация. У них была очередная ситуация. Котенок взбесился, настолько, что куратор не смог ничего сделать. Прибывшая команда медиков, причем не одна, а сдвоенная, обездвижила воющего и рычавшего ребенка, который прекрасно умел не только рычать, но и царапаться, кусаться и бить хвостом. Маленький альфа, боевой. Еще не умеет контролировать ярость своего зверя, поэтому впал в бешенство. Сильные и многое на своем веку повидавшие взрослые медбратья, плавно удерживают его атаку, его тело и ждут, когда специалист по боям на территории нейтральной зоны проведет этот бой. Специалист…парнишка который еще не прошел армию, сильный менталист, который сейчас сидит на одном колене, второе обхватил руками и вошел в контакт не касаясь пациента. Парень еще учится в технической школе направления медицины, на данный момент просто проходит практику, а уже на него имеют виды три больницы и центр экстренного реагирования. Кстати, именно в нем он и открылся, как боец ментального круга, не просто подавитель, а именно боец. Если круг арены физический и каждый медбрат умеет не только его ставить, но и сбивать, то вот ментальные бои считаются сложными, достаточно опасными и обладатели такого дара и техники встречаются не часто. Бригада же, в которой он проходит практику, ни сном, ни духом не догадывалась, что он подавитель. Паренек наклонил голову и упер лоб в колено. У него по вискам тек пот, для облегчения своего состояния он уже выпустил когти, зубы, уши и хвост. И все же это было тяжело. Особенно тому, кто армию не прошел. — Еще тридцать таку. — Пробормотал парень и поводил плечами, снимая с себя излишнюю энергию, дыша уже тяжело. Мужики ощутили, как тело в их руках начинало ослабевать. Трансформация начала потихонечку сходить на нет, снимая полутрансформу, которая могла сделать из котенка, которому отроду еще нет двенадцати, просто боевую машину убийства. В их руках ребенок и через пару минут он становится им полностью, затихает, засыпает. — Два кубика. — Тихо произносит старший группы и анестезиолог быстро и аккуратно отстраняется от мальчишки, отползает к брошенным сумкам. Пара секунд и он уже вернулся назад, держа в руках ящичек, который содержит медицинский пистолет и лекарства. Бесшумно открыв крышку, взяв пистолет, зарядил ампулу на два кубика и приставив отверстие с иглой к руке, нажал на курок. Легкий щелчок, взрык от мальчишки и практически мгновенное усыпление на шестнадцать часов. — Мерар, можешь отпускать. — Подняв глаза на дрожавшего практиканта, бригадир первой команды, к которой его приписали, плавно ослабил хватку и покачал головой, когда парень перед ним сел в позу лотоса, опустив голову. — Парень, ты — ДЕБИЛА КУСОК!!! — заорал он на не отреагировавшего парнишку. — Ты какого полез в ментальную битву?! Мерар расслабил руки и вытянув их перед собой продолжительно выдохнул, глубоко вдохнул и долгим выдохом выгнал из себя всю энергию, которую ему боевой кот вкачал во время боя. Вокруг его тела образовалась просто ужасающей плотности красная дымка марева, которая сгустилась и начала собираться в шарик. — Хвост мне в гриву, — выругался кто-то из второй бригады. — Подавитель. Больше никто и ничего не говорил. Перед ними был клубок атакующей энергии, которую парнишка плавно и аккуратно начал оплетать своими щитами-подавителями, которые медленно и осторожно разделяли поток, расслаивали его и поглощали. Двадцать минут и от очень и очень опасного сгустка не осталось и следа. Даже аромата силы не осталось. Как только марево исчезло паренек открыл глаза и стремительно поменял свое положение тела перетекая к лежавшему на полу ребенку и над его грудной клеткой замерла рука, раскрыв пальцы на максимально возможную ширину. Поводив рукой над телом, перевел на голову и собрав пальцы в кулак, облегченно выдохнул, упер в пол руку. — Не оставил. — Облизнув губы Мерар заулыбался. — А силен, паршивец, даром что шаки, еще не успел освоиться. — Мерар, я тебе сейчас так освоюсь! — рыкнул бригадир. — А? — парень поднял голову и посмотрел на старшего туманным взглядом, после чего потерял сознание. Засуетились мгновенно и сразу все. Даже замершие рядом директор, все три куратора и самые сильные учителя, которых котенок уже успел подрать. Мерара быстро обследовали. Оказалось, он просто истощил себя и ему всего лишь нужно поспать, он не ранен, даже атака котенка его не пробила. Мальчишку уложили на носилки. Пострадавшим взрослым оказали первую помощь и осмотрели энергетические раны, мало ли как мог их котенок бить. — Дожили, бригадир на руках часть команды таскает. — Усмехнулся мужик, плавно подняв на руки Мерара. — Слушай, — рядом шел второй бригадир, — я не знал, что к тебе в команду подавителя дали. — Поверишь? Я и сам не знал. — Бригадир усмехнулся. — У парнишки хорошие отметки, да и практику он проходит хорошо. За него уже две больницы ходатайство оформили, да и наши не откажутся. Но…когда узнают, что он подавитель, — бригадир спустился по лестнице следом за спускающимися ребятами, кто нес носилки с котенком, — представляешь сколько больниц и со скольких городов ходатайство подадут? — Н-да, — второй бригадир заулыбался, — парень замучается выбирать, где работать. С его талантом просто достаточно в личном деле указать только его и с руками оторвут. А как армию пройдет и освоит все необходимые взрослые приемы, так хоть на край света, везде будет нужен. Мерар очнулся, полулежа внутри машины. Мерное гудение, поворот и характерное покачивание машины на въезде на парковку, затем десяток секунд и плавное разворачивание, сдать назад и замереть. Парковка в гараже. Он знал этот путь и отрезки времени на разворотах наизусть, не день и не два подобное происходит. Открыв глаза, недоуменно уставился на перепачканных в крови парней из бригады. — Смотри, проснулся. — Улыбнулся самый языкастый из всех. — А, — Мерар принял нормальное сидячее положение. — Да не дергайся ты, — поморщился рядом сидевший анестезиолог и перехватил его руку, куда была поставлена капельница. — Я таких безбашенных дурней еще не встречал. Вот какого ты поперся, когда еще не отошел от ментального боя? — Что? — Мерар удивленно уставился на капельницу. — Куда поперся? — Мерар, ты что не помнишь? — Не помню, что? — паренек попытался вспомнить. — Ты подрался с омегой, которая вышла из себя и вывела большущий круг арены. — С кем? — кашлянув, парень облизнул губы. — Что случилось? — Сиди, не двигайся. Накрыло тебя «альфа обязан защищать», вот и не помнишь ничего. Считай, что белую ярость хапнул. Не смей вставать! — Приказал бригадир и вылез из машины, свистнул кого-то. — Каталку давай! — Что случилось? — Мерар почувствовал, что ему становится хуже. — Голова кругом. — Не двигайся. — Анестезиолог прижал руку к его затылку, — не сопротивляйся и просто принимай. Не дурак, понимаешь, что надо? — Угу. — Кивнул головой Мерар и прикрыв глаза, расслабив зверя и давая зеленый свет на передачу. Глаза закрылись, как только полилась теплая энергия, и открыл их только ощущая, что куда-то движется и очень быстро. Над головой промелькивали лампы освещения. Еще лица были, голоса с тревожными нотками, чувство что не понимает где находится и что надо делать. А перед глазами всплывает картинка того, как он пришел сдавать документы в техническую школу с медицинским уклоном. Он проснулся ночью, в больнице. Его подлатали. Бригадир ругался, матом крыл, а толку-то? Чувство самосохранения у него конкретно накрылось медным тазом. И вроде защита, и самая быстро проводимая ток посудина. В принципе уже плевать. Он поймал адреналиновую волну, как сказали парни из бригады, такую ловят все и каждый, потом азарт спадает, приходят мозги. Перевернувшись на другой бок осмотрел палату для экстров. Еще три человека тут лежало. Каждого долбанул тот, кого спасали. Энергия и зверь — самые неуправляемые и самые неожиданные противники. С ними всегда сложно. Если Мерар только перенапрягся, то вот его соседи все в бинтах, один под капельницей. Дверь плавно открылась и внутрь вошел врач-дежурный, прошел к тому, у кого была капельница, включил у его кровати ночной свет и посмотрел данные, которые были на системе, переставил баллоны с содержимым. Мерар, так как выспался, отлежал себе бока, и ему было чертовски скучно, медленно сел на постели. — Ты лучше не геройствуй. — Врач повернулся и осмотрел его. — Понимаю, устал лежать, но поток твоей энергии нестабилен. Ты ведь его еще не нашел? — Шип? — Мерар вздохнул. — Да нет, нашел, только вытащить не могу. Тут надо более тонкие нити. Хирургические. — Ляг, — врач подошел, осмотрел его укладывающегося на кровать, — отток пошел. Нельзя тебе двигаться. — Угу. — Ты поспи, если не хочется, могу дать снотворное. — Было бы замечательно. — Тогда удобнее укладывайся, а то завтра будет болеть, что отлежишь. Мерар только кивнул головой. Бой с омегой был классным, но только пока шел азарт. А дальше приходилось сдерживать зверя, чтобы не навредить, чтобы не «забить» зверя омеги. Он ведь спасал, а не подавлял противника. Этого делать ему было нельзя, даже если бы омега бил его стремясь убить, а не просто яростно выдавливая из своего пространства. А перед ним был мальчишка, неконтролируемая ярость и оборот в трансформу, которая остановилась на боевой, половинчатой. И его, Мерарова зверя, омега испугался до усиленной атаки. — Ну вот, держи. — Вернулся врач, подал стакан с водой, таблетку, помог приподняться и выпить. — Действует быстро, так что расслабься и сладких снов. — Благодарю. — Улыбнулся Мерар. Врач вышел, а пациент уже через минуту ощутил, что его слегка кружит и через пару минут провалился в глубокий сон. Утро встретило его в обед. Таблетка была не просто сильной, но еще и долгоиграющей. Как итог, тело болит, хочется застонать и закряхтеть, как старый дед. — О, наш герой очухался. — Раздалось сбоку. — С добрым утром, что ли? — улыбнулся тот, кто всю ночь под капельницей пробыл. — И вам с добрым. — Медленно принимая вертикальное положение, Мерар проверил наличие шипа и улыбнулся своему зверю — он выцарапал шип, перекусил его и сейчас латает дырочку. — А смотрите, какая улыбка у мальчонки! Я завидую! — рядом на соседней кровати сидел не менее улыбчивый мужчина, примерно под семьдесят (для деямеррита это взрослый самостоятельный человек, как для Землянина в двадцать восемь) — Нет, ты должен научить меня так улыбаться! Мерар покачал головой. — Это наследственное. — Ты намекаешь, что я плохой ученик? — сощурился мужчина. — Итак, господа экстры, проснулись все? — зашел врач, и тут же заулыбался, внимательно осмотрев Мерара. — А ваш зверь хорошо потрудился. Без хирурга вытащил шип омеги. Что же, это замечательно. Мерар только кивнул головой. Врач обошел всех, осмотрел самых тяжелых и сообщил, кого отпускает домой и на три дня отгулов, а кто останется тут. В дверь постучались и приоткрыли. На стук головы повернулись и самый младший из находившихся в палате людей, нервно сглотнул. Внутрь шагнул мужчина, в халате, взгляд словно скальпель и взрослая точная копия пациента. — А я-то думаю, на кого же сорванец похож! Вейс, ты никак за кровинушкой? — Угу. — Кивнул головой серьезный брат. — Мерар, поговорим? — Нет. — Парень лег на кровать и прикрыл глаза. — Мне еще нельзя стоять. — Мерар, — вкрадчиво произнес брат и младший рыкнул, выпутался из одеяла, сел на постели, одарил брата взглядом горящего пламени, встали и пошел следом. — Ой-ё, — протянул самый болтливый, — у Вейса-то характер тяжелый, не прибил бы мальчонку. — Да не должен. — Врач покачал головой, — интересно, чего он так? Парни и мужчины пожали плечами. Мерар плелся за братом ощущая все прелести утра после снотворного. Плюс действительно хотелось лечь и свернуться в клубок. Вейс дошел до лифта, дождался брата и прокатил его на верхний этаж, довел до специальной палаты, заставил войти. Когда дверь закрылась, старший пошел на младшего сверкая глазами: — Это как понимать, педиатр недоделанный? — прорычал на брата. — А что? Я с детками как раз и пообщался. — Пожал плечами Мерар. — Пообщался?! — зашипел Вейс. — Я дело прочитал, все, от корки до корки. Мерар, ты вообще понимаешь, что ты чуть не умер? — Не умер же. — Ты мне еще поговори! Если на себя плевать, то хоть отца пожалей. — Вейс подошел и положил руку ему на шею, заведя пальцы на затылок и притянув к себе, заглянул в глаза. — Ты понимаешь, что если еще и ты исчезнешь, он совсем сдаст? Одних твоих страданий из-за этих ублюдков столько седых волос ему на голову положило, что я боюсь без краски он уже весь белый. — Вейс, — Мерар посмотрел ему в глаза, пристально и долго, затем договорил, — я вчера спас жизнь двум детям и тем, кого они могли не просто травмировать, но и убить. Спас им жизнь. Ты спасешь в операционной, а я до операционной. Кто-то вчера проводил операцию тому омеге, и он выжил. Понимаешь? Я успел, сделал так, чтобы врачу на стол попал тот, у кого время не упущено.  — Иди сюда, — прижав к себе, ощущая, как он дрожит, Вейс прикрыл глаза, — ты молодец, малыш, ты молодец. — Погладил его по голове. — С мальчиком все хорошо. Оперировали всего пару часов, все зашили, удалили что вызывало опасность. Он сейчас в реанимации, но это только из-за швов. С ним все хорошо. Мерар прижал лицо к его плечу, чувствуя тепло семьи, одобрение от брата, которым восхищался. Отец, конечно, сначала не поймет, но потом смирится, что младший хочет в первый ряд, чтобы у таких как он были пациенты с запасом времени для их спасения. Он знает, что именно в этом первом ряду его место. Не в больнице, нет, в поле и с выездами и первой помощью. Из больницы его выписали, прошло немного времени. Мерар гулял вместе со своим женихом. Тот мальчик, которого он встретил, когда решил расстаться с положением хорька на привязи, до сих пор с ним. И не просто с ним, они обручились. Церемонию, юридическую еще не решили, когда провести, но уже обдумывают этот момент. Третий месяц практики, который перемешан с днями лекций, прошел более-менее хорошо. После того как брат принял, что младший экстр, тому стало значительно легче на душе. Да и жених, ласковый и любящий, согревал его озябшую душу. Вот сегодня они гуляют по проспекту, мимо высоток, мимо занятых делами людьми. Идут, ведут свой обычный разговор, который увлекает и тут слышат странные разговоры. Одна парочка о чем-то возбужденно переговаривается, другая парочка, затем еще и еще люди. Когда Мерар и его жених прошли до угла, стало понятно почему все были взбудоражены. На одном из зданий, там, где был карниз, в неудобном месте засел кто-то. Вниз этажей десять, внизу твердое покрытие, плиты. — Прыгун. — Вцепившись в руку Мерара нервно проговорил жених. — Угу. И экстры уже на месте. — Чего они медлят? — жених нервно сглотнул. — Он же так упадет. — Там место неудобное. — Мерар медленно подходил и слушал, что в толпе говорили. А говорили всякую чушь. Когда они подошли поближе, их не подпустили дальше, дабы чего не вышло. Мало ли — вдруг прыгун упадет и травмирует их? Мерар смотрел наверх и думал — кому не повезло? У кого нервы сдали? Смотрел и думал, пытался просчитать действия спасателей, потому что сидевший сжавшись в комочек экранирует защитно-атакующий щит. Тронь его, и он может сделать неожиданную вещь. Банально прыгнет туда, куда есть место для прыжка, а это вперед и вниз. — Мерар! — схватив его за руку, с большими глазами, Артур вцепился в его плечи. — Мерар, это Самаль. — ЧТО?! — вздрогнув, дернув головой, попытался рассмотреть отсюда карниз. — Ты уверен? — Да. — Артур сжал пальцы. — У него начались приступы лунатизма. Он и раньше им страдал, но сейчас все очень обострилось. — Он не прыгать хочет? — спросил Мерар. — Нет, что ты! Он спит. Мерар опустил глаза. Все нутро, вот все нутро рвалось, жаждало, зверь заметался. — Мерар, — на плечо легла рука жениха, — иди. Ты ведь не простишь себя, если не поможешь ему. Иди. Зажмурившись, кивнув головой Артуру, который тут же его отпустил, поцеловал в висок жениха, шепнув ему благодарность, развернулся в сторону стоявших стражей. — Боги, ну почему он так же не любит меня? — прошептал жених, глядя на удаляющуюся спину Мерара и его друга Артура. — Ну почему? Мерар подлетел к стражу, тот выставил руку вперед, тормозя их. — У меня дар подавителя, второй курс школы медицины, экстр, — выпалил Мерар ему в лицо, — практика, прохожу практику в третьем отделении экстренной помощи. Я могу помочь. Страж передал его слова, выслушал ответ и кивнул головой, давая разрешение войти. — Номер 10.18. — Сказал офицер, когда мимо него прошмыгнули парни. — Благодарю. — Выдохнул Мерар, пара секунд и он уже в вестибюле. Еще пара секунд и залетает в лифт. Артур был рядом с ним, ощущал этот дурной комок, когда под ложечкой сосет, когда из-за волнения и страха за жизнь друга тело немеет. Глянув на Мерара, его белые губы, лихорадочный блеск в глазах, понимал одно — клубок из этих троих слитный, монолитом. Мерар любит, сильно и серьезно. Нет никакой влюбленности, нет ничего постороннего, только взрослое чувство, которое ранит его очень сильно, потому что не взаимно. Этаж, этаж, этаж…десять и минуты нервного томительного ожидания. Когда створки раскрылись, он был готов сорваться с места и прыгнуть к окну. — Мерар! — выдохнул знакомый бригадир. — Давай сюда, скорее. — Как давно он в таком состоянии? — с ходу спросил Мерар, проходя внутрь номера, возле которого стояли спасатели. — С вечера. Из-за непогоды его не было видно, да и люди не смотрели. — Бригадир покачал головой. — Он не просыпается. Не реагирует. Щит очень плотный. Очень. — Самаль страдает приступами лунатизма. — Проговорил Артур, который шел за другом. — Это кто? — бригадир приподнял бровь. — Артур, будущий хирург. — Мерар автоматически познакомил их и подошел к окну, где спасатели уже сделали крепления, страховку и прочие приготовления. Выглянув и убедившись, что это Самаль, нервно сглотнул. — Что тебе нужно? — спросил бригадир. — Страховка и больше ничего. — Мерар посмотрел на парней, которые уже готовили карабины, ремни. — Хорошо. Если… — Не будет «если». — Мерар посмотрел на бригадира. — Не будет никаких «если», «возможно» или еще чего. Я его вытащу. На мгновение повисло молчание и даже готовившие снаряжение замерли. Артур, увидев его решительность, погасил волнение выпустив когти и впившись ими в ладонь. Таким его еще не видели. Щелчки карабинов заставили отвлечься, увидеть, что его прикрепили, что он взял в руку второе крепление для сидевшего за окном Самаля. Пара секунд и он уже выбирается на карниз, плавно и аккуратно. Он даже обувь снял, дабы лучше чувствовать поверхность. Артур приблизился к окну и увидел только как пятки скрылись. Бригадир и еще два сильных альфы замерли в ожидании. Могло произойти все, что угодно, и мгновение может стоить жизни. Прыгнуть и поймать — практика не такая уж и редкая. Но вот упустить момент, значит не долететь до спасаемого пары сантиметров и смотреть на то, как он падает и умирает. Мерар медленно приблизился до границы щита и замер, прикрыл глаза, расслабился. Его зверь ощутил атаку, плавно пошел плести разрушающую структуру. Два часа он стоял на коленях, с закрытыми глазами, в метре от Самаля, терпеливо и осторожно развеивал его атакующий щит. Пару раз приходилось делать все с самого начала. Но все же он смог снять основную массу атаки, которая защищала тело от внешних факторов, но не от непогоды. Самаль был или без сознания, или спал настолько крепко, что звуки улицы его не будили. Когда красные потоки иссякли, Мерар медленно сделал пару шагов коленями вперед, подползая еще ближе, страшась напугать его и увидеть, как он падает. Если честно, то его сковывал страх, стоило только ветру поиграть с рукавами рубашки в которой он был. Практически вплотную приблизившись, дыша от адреналина тяжело и часто, попытался успокоиться. Сейчас самый ответственный момент, надо убедиться: он спит или без сознания. Дальше надо одеть на него спасательную страховку и возвращаться. Лучше, чтобы Самаль просто глубоко спал, и его зверь усыпил его еще глубже, чтобы он не упал и не погиб. Если без сознания, то тут сложнее. Решившись, аккуратно еще ближе придвинувшись и поставив одну руку совсем рядом, вторую упер в край карниза, тем самым накрывая тело сжавшегося в клубок и сидевшего прижатым к выступающему углу барьера Самаля. Переведя дух, обнес себя щитом защиты, чтобы его банально не попытались загрызть, на ухо тихонечко проговорил: — Самаль, Самаль просыпайся. Ну же, давай, утро уже давно, надо вставать. Несколько раз позвав, почувствовал, что тот начал подавать признаки пробуждения, внутренне приготовился — реакция может быть самая неожиданная. Замерев, сильнее вцепившись пальцами в край бордюра, еще раз позвал его. Выдох, как если бы сдувал пелену, и Самаль медленно дернул головой, веки затрепетали, вскоре медленно открылись глаза. Несколько раз смаргивая, Самаль застонал от того, что часть тела отсижена, ему холодно и температура поднялась. — Самаль, ты слышишь? Понимаешь, что я говорю? — в ответ попытка сказать, но ему тут же сообщили, — если трудно говорить, просто кивни. — Кивнул головой. — Сейчас сиди и не двигайся, и не бойся. Я рядом. Мерар медленно отстранился, и до этого абсолютно спокойный парень испуганно вздрогнул, увидев пространство пустоты. Непроизвольно вцепившись в тело своего защитника, метнул к нему взгляд и замер. Глаза расширились, недоверие и радость проступили на лице. — Самаль, не двигайся. — Произнес Мерар. — Я сейчас на тебя надену снаряжение, а потом мы медленно начнем ползти назад, к окошку. — Ч-что п-происходит? — подрагивая спросил Самаль. — Сказали, что ты лунатил и оказался здесь. — Л-л-лунатил? — Ну да, — Мерар улыбнулся. — Подними одну руку. Самаль послушно проделал все, что его просили сделать. Через пару минут крепления были одеты, защелкнуты и спасатель заставил смотреть в свои глаза, слушать свой голос. Медленно и очень осторожно они изменили положение тела Самаля. У него затекли ноги и одна рука, пришлось ждать, когда они вернут чувствительность. Как только мураши прекратили бегать, а это добрых двадцать минут (!), Мерар медленно пополз назад, не отрываясь глядя в глаза испуганному Самалю. Тот, как и уговаривал его Мерар, смотрел только ему в глаза, медленно переставлял руки и ноги, заставляя себя слушать этот голос, смотреть именно в эти глаза. Мерар почувствовал, что его ноги направили в окошко, помогли телу пролезть и затем медленно и осторожно направили Самаля. Как только они оба оказались внутри, спасаемый вцепился клещом в спасителя, дрожа всем телом, боясь его отпустить. Мерар, будучи опрокинутым на пол, сидел оплетя его ногами и покачивая, прижимая к себе. Его самого крупная дрожь пробивала. Увидеть его там, безмятежно закрывшего глаза и знать, что любой громкий звук может сделать так, что он упадет — Мерар перепугался. Очень сильно. Бригадир и вся команда, благодаря Артуру, тактично дала им немного времени. Артур, пока они ждали окончания работы подавителя, рассказал, что отношения между ними не простые, но безразличными они не были. Все у них сложно, все как-то по-дурацки, только для Мерара чувство серьезное, настоящее. И сейчас, видя, как он прижимает к себе дрожавшего альбиноса, бригадир был склонен согласиться — сильное чувство у него. Очень сильное. Когда Мерара отпустили «колотушки», он чуть отстранил Самаля и потрогал его лоб. У него был жар. Сильный. Понимая, что его надо быстро передать в руки врачей, попытался отстранить сильнее, но тот вцепился и вжался всем телом. — Самаль, — мягко и ласково проговорил Мерар, — Самаль, у тебя жар, надо поставить жаропонижающее. Давай, я никуда не денусь, просто дай руку, тебе поставят укол. — Они меня усыпят, как нестабильного. — Самаль вжался еще сильнее. — Я не собирался прыгать. Лег спать и тут ты меня будишь. Я не прыгун. — Я тебе верю. — Мерар погладил его по голове, — хорошо, без уколов. — Он прижал руку к затылку и плавно погрузил его в сон на пару секунд отделяя зверя от тела, блокируя и подавляя его способность противиться. — Быстро, он сейчас очнется, — Мерар развернул потерявшего сознание Самаля так, чтобы его можно было обколоть уколами. Что и говорить, ребята из спасателей сделали все до того, как секунды закончились. Пара уколов и введение в медикаментозный сон, успокоительное, жаропонижающее и вот его перекладывают на носилки, а Мерар, словно выжатый лимон, сидит и не может подняться. Бригадир командует медиками, Артур же присел рядом. — Знаешь, — он посмотрел на бледное лицо, — я так не смогу. Ей-Богу, я так просто не смогу. — Не все могут. — Кивнул головой Мерар. — Что с ним будет? — Артур сел рядом. — Ничего. Его проверят на лунатизм, проведут психологический тест, назначат лечение. — А с таким диагнозом ему дадут учиться на врача? — Если нет последствий для практики, то да. — Мерар, ты встать можешь? — бригадир подошел и осмотрел его бледное лицо. — Нет. Мне плохо. Я не могу встать. — Мерар покачал головой. — Вы это шоком называете, так? — Не сильный, но есть. — Бригадир присел и осмотрел его. — Не вижу нарушения потока, ранений тоже не вижу. Но надо будет обследовать. Такой щит снял, могло и попасть. Ты посиди, сейчас ребята тут рассосутся, укол тебе поставим и в больницу. — Опять? — А ты как хотел? Экстр и больничная койка иногда неделями друг друга радуют, а иногда и годами не видятся. Ты еще практикант и поэтому она будет часто-часто тебя встречать. — Понятно. Мерар прошел последний тест, его ложе просмотрели тщательно и отпустили. О том в какой корпус положили Самаля он узнал без проблем. Быстро пройдя до здания, прошел внутрь и назвавшись, справился о том, можно ли посещать больного. Его пропустили. До палаты он практически добежал. Внутрь заходил опасаясь разбудить. Самаль дремал, но как только ощутил, что кто-то входит, открыл глаза и расплылся в улыбке. — Мерар, можешь не красться. — Не спишь? Не разбудил? — он вошел, прошел до кровати. — Нет. Поспал я славненько, не тянет. — Самаль скривился, — хотя врачи так не думают и пичкают снотворным. — Что говорят? — присев на стул, Мерар влюбленными глазами осматривал его. — Говорят, что тест я прошел хорошо. Лунатизм в моем случае из-за чего-то там такого и эдакого. Излечим. — А учеба? — Тут запретов нет. — Самаль пожал плечами. — После терапии, как меня уверяют, больше не буду бродить где ни попадя. — Хорошо. — Мерар, спасибо тебе. Ты ведь мне жизнь спас. — Не смог пройти мимо. — Потупив взгляд, пожал плечами в ответ. — Дай руку. — Протянул свою. Мерар встал со стула и дал ему руку. Самаль переплел пальцы, прижал его ладонь к губам. Прикрыв глаза, покачал головой и резко дернул его на себя, вцепился второй рукой в шею и заглянул в глаза, которые поднялись на него. — Ты никогда не был заменой, Мерар. Никогда. И мне без тебя также плохо, как и тебе. Не отрицай. Я вижу, как ты изменился. — Сам думаешь лучше выглядишь? — рыкнул Мерар. — Не отрицаю. Сдохнуть хочется, а не могу — ты в этом мире есть. Я не могу бросить тебя. Не могу просто взять и мучения оборвать. — Дернув его на себя, заваливая на кровать, навис над ним ощущая ногами вес его тела. — Я не хотел обижать тебя, просто не смог обуздать ревность и свою жадность. Я хочу обладать тобой, до такой степени, что готов подрать любого и каждого, кто смотрит на тебя, кто трогает тебя. И не могу ничего сделать, Мерар, — он провел большими пальцами по его щекам, обхватывая ладонями нижнюю часть лица, — тебя это расстроит. И мое нахождение рядом с тобой расстраивает тебя. Мне говорили забыть, выкинуть тебя из головы, но я не могу. Выть хочется, реветь хочется, но я не могу отпустить. Просто не могу я вырвать тебя из сердца, Мерар. Ты не хорек, нет, ты змея, которая заползла в самую глубину сердца и скрутила свои кольца, заставила меня содрогаться от одной только мысли, что я навсегда тебя потерял. Я тебя люблю. Сильно и бесповоротно. — Дальше был долгий, глубокий поцелуй. Мерар сначала замер, а потом не устоял. Как же он скучал по этим губам, этим рукам, по его запаху. Это пытка какая-то, изощренная и отчаянная. Самаль был сладок и очень горек. С ним словно стоишь на вате, всей покрытой битым стеклом. И вроде мягко и в то же самое время ноги все изранены. Самаль перетянул его сильнее, посадил на свои бедра, вжал в себя, глубоко целуя, играя с его языком, ощущая его вес, его запах, его жар. Он хотел обладать им, полностью. До мурашек, звездочек в глазах, до ревнивого рыка и шипения даже на ветер, что смеет касаться его. Самаль горел в пламени и жаждал подарить это пламя и ему, вновь зажечь его, заставить эти глаза сиять, эту улыбку манить. Он жаждал полностью обладать им…попробовав лишь раз, заболел сильнее, и его недуг несет неизлечимый патологический недуг — любовь и ревность. Поцелуй длился долго, несколько раз они прерывали его, дабы вдохнуть и опять впивались в губы друг друга, а когда эта ярость и голод немного утолились, Самаль прижал к себе, уткнулся ему в шею и нежно замурлыкал. Ему было хорошо. Очень и очень хорошо. Мерар успокаивал, заживлял разбитое сердце, заставлял хотеть жить и стремиться… Мерар просто не понимает, как он действует на него. Он сводит с ума. Тотально и бесповоротно. Не Самаль его с ума сводит, а Мерара сводит с ума и даже не догадывается. Из-за него альбинос сходит с ума, бесится и дико ревнует, он хочет поглотить его, оплести собой, не дать никому даже смотреть на свое, на своего любимого сладкого, медового котика. Сам Мерар в данную секунду действительно не знал, как именно действует на него, сидя на коленях, обнимаемый и обнимая, он просто перестал думать. У него есть жених, были планы, что-то хотелось, но вот опять появился в его жизни Самаль и все сметено за ненадобностью в дальний пыльный угол. Просто и без сожаления. Самаля выписали, Мерар приехал за ним к выписке. Когда он увидел, что его ждут, заулыбался ему счастливой улыбкой. Терапия, психолог и тот поцелуй сделали свое дело — Самаль быстро пошел на поправку. И сегодня он более чем счастлив. Подойдя к Мерару, не предупреждая и даже не успев сказать банального «привет!», сжал в своих руках, впился в губы, ощущая, как ему отвечают, позволяют вести. Когда вволю нацеловавшись, он осмотрел дело губ своих, заулыбался сладко и шепнул на ушко: — Мерар, хочу тебя, поедешь ко мне? — в ответ только кивок. Полчаса и они входят в ту самую квартиру, откуда он чуть не сверзился, уснув на карнизе. Вошли и у дверей Мерара вжали в стену, страстно целуя, раздевая, обнимая. В ответ его тоже раздевали, но Самаль был быстрее и обнаженный Мерар был приподнят над полом, его бедра обхватили за талию альбиноса, а глаза в глаза говорили сами за себя: будь моим. Руки отвечали: желай меня. А все тело кричало: твой, возьми! Легкий переворот и вот Мерар лежит на кровати, ноги разведены, смотрит с вожделением на красивое тело, белую кожу, красные глаза, что сейчас багровые, насыщенные и видит, как именно возбуждает его вид. Руки тянутся к ремню брюк, замочек скользит и вот ткань сползает по бедрам, открывая стройные ноги, темную натянутую ткань белья. Пожирая глазами друг друга, они замерли и любовались, пока один из них не выдержал и не сел, схватившись за темную ткань, выпуская налитый ствол, по которому стекали капельки смазки. Мерар засмотрелся на него, погладил пальцами, поднял глаза и обхватил рукой, плавно поводил вверх-вниз, чуть сжимая и массируя. — Мерар, — простонал Самаль, сжав кулаки, пытаясь сдержать себя, дабы не завалить его и не поиметь во всех ракурсах, тем самым причиняя боль. На него смотрел соблазнитель. Из-за глаз и блеска в них от азарта и страсти, казалось, что они золотые. Улыбка…такое ощущение, что он коварный искуситель, жаждущий не просто ввести в крайнюю степень возбуждения, но и лишить остатков разума. А его рука…это было блаженство. Ощущения и вид, переплетясь в страстный огонь, заставляли жаждать его. — Мерар, — наклонившись и лизнув его губы, улыбнулся приоткрытому рту. — Мой, мой Мерар. Повалив его на спину, прижав своим телом, Самаль пустился во все тяжкие: целовал, покусывал, поглаживал, пощипывал, вылизывал. Последнее он делал под стоны, широко разведенные бедра и растягивая его. Долго, много, основательно, чтобы было как можно менее болезненно. В отличие от рождающих у альфы нет родового канала, а значит точка удовольствия у него только одна. У рождающего их несколько: простата, колечко ануса, распухающая и наливающаяся кровью пробка, которая открывает вход в родительский мешок. Но больше всего, даже вне течки, у рождающего дает наслаждение именно колечко ануса. У Мерара такого нет, поэтому ему будет больно, и именно поэтому Самаль достаточно долго растягивал его и расслаблял. Когда же Мерар насаживался на пальцы громко постанывая, особенно если задевалась та точка, Самаль решился. Плавно сев, осмотрел распаленное тело, заглянул в, страстью охваченное, лицо, улыбнулся. Наклонившись и поцеловав его в бедро, затем в другое, навис над ним: — Хочу тебя, хочу пометить. — Шепнул на ушко, заглянул в глаза. — Хочу повязать и пометить. Станешь моим? В ответ только кивок и чуть шире ноги. Самаль заулыбался и нежно поцеловал его губы, затем отстранился, взял подушку и подложил под поясницу. Приподнял его бедра, осторожно прижал головку к расслабленному массажем входу. Головка вошла легко, ведь Самаль не даром его подготавливал. До длины пальцев член вошел быстро, потом Мерар охнул, сжал пальцами простыни. — Тише, — погладив его бедра, Самаль выдохнул, — тише, подыши. Мелкими толчками дошел до основания и замер. Это было волшебно. Мерар, он здесь и сейчас, он отдается, он хочет. Сглотнув, глядя на лежавшего перед собой человека, из-за которого у него перекрывает кран под маркером «благоразумие» и только увидев в его глазах стоявшие слезы, срывается, начиная первые толчки, растягивая его еще больше. Мерар в ответ дергался, постанывал, жмурился и под конец начал водить попой. Это было недостаточно, чтобы сделать его своим. Самаль зарычал и вышел, перевернул его на живот, накрыл своим телом, куснул в холку. В ответ мурлык и по сердцу расползается тепло. Мерар считает его тем, кому доверит свою шею и спину. Скользнув внутрь, все еще заставляя его охнуть от боли, что была внутри, из-за недостаточной длины пальцев, медленно водя бедрами, Самаль принялся целовать его шею, плечи, позвоночник. Несколько толчков и Мерар ответил, а еще несколько минут и он активно работал попой, подставляясь, задавая темп. И вот момент, когда Самаль не смог больше сдерживаться, начав быстро и резко толкаться, ощущая разрядку, после чего затихая и ощущая вспотевшую разгорячённую кожу своего любимого, его тяжелое дыхание и тихие стоны из-за пульсации узла. Когда Самаль очнулся, он понял, что спит на Мераре, а тот спит без задних ног. Еще будучи у него внутри, благодарно поцеловал в плечо, медленно приподнял бедра и опавший давно член выскользнул из теплой попки. Скатившись со спавшего любимого, он осмотрелся и встав на пол прошел к тумбочке. Порывшись там, нашел специальный крем, осмотрел маркировку, после чего постарался вспомнить маркер кода у Мерара. Поняв, что не помнит, вернулся к кровати, посмотрел на его браслет и улыбнулся: крем-гель антисептик идеально подходит. Присев у его попы, заулыбался и перекинул ногу через его бедра. Спящий Мерар был красив. Очень притягателен. У него красивая фигура, а из-за усиленных тренировок, так как он экстр, все мышцы в приятном глазу тонусе. Наклонившись и поцеловав его между лопаток, мурлыкнул: — Мой, сладкий котенок, мой. Медленно скрутив крышку, измазал пальцы в крем-геле и тщательно смазал края дырочки, которые припухли. Первым у него здесь был Самаль. Если же не он первый, то половой акт в роли нижнего у него был очень-очень давно. Мерар пришел домой. Он был счастлив. Настолько, что разрыв с женихом воспринимался спокойно. Когда жених увидел его глаза, сказал, что не хотел бы быть заменой и тем более тем, кому будут изменять. Отношения были разорваны. Но Мерар не огорчился, у него била ключом радость, ведь Самаль ответил на его чувства, они были вместе, они были близки. Самаль сделал его своим. Хотелось петь и плясать. В груди фонтанировало и хотелось делиться счастьем, радостью и осчастливить всех окружающих. Он улыбался. За эти темные месяцы, что прошли в расставании, он улыбался как никогда. Было легко, было радостно, было хорошо. Брат, когда увидел его состояние эйфории и счастья, даже выдохнул. Он был рад, что его младший братишка счастлив. С кем? — не суть важно, главное нет больше в глазах боли и тоски. Мерара поманили, и он пошел. Сорвался с места, со всей скоростью юркнул под руку, что манила и звала. Наплевал на обиды, наплевал на то, что им по сути пользовались. Его позвали, и он пошел. Побежал не оглянувшись. Сказали «люблю» и он растаял, все простил. За одни эти слова Мерар простил всю нерешительность и принесенную ему боль. Самаль позвонил. Короткий звонок и улыбка до ушей. Самаль ждал его недалеко от дома, улыбался. Хотелось петь. Когда Мерар улыбнулся, когда боль в его глазах растаяла, хотелось не просто заулыбаться в ответ, а вжаться в него всем телом и любить, любить, любить не отрываясь. И сейчас, этот голос в трубке, он заставляет порхать. Сидя на лавочке, ожидая, от нетерпения увидеть это солнышко, он частенько окунался в воспоминания о том, какой же он сладкий. Сунув руки в карманы кофты, просто не зная куда их деть, Самаль закусил губу. Ждать его было волнительно. Да, он влюбленный дурак. Да, сто тысяч раз дурак. Влюбленный. Покачав головой, ощущая, что с него сняли тонну веса вины и болезненную тягу увидеть его, осматривая прохожих, ища глазами именно его лицо, ждал встречи. Мерар. Сладкий и тягучий. Он как мед, как жаркое солнышко. Целовать и обнимать его было волнительно, а ждать хотелось хоть всю жизнь. В душе пели соловьи, глаза видеть хотели только его, мысли были только о нем и больше ни о ком. И вот вдали, навострив ушки и впившись взглядом, Самаль различил фигурку, знакомую до боли походку. Растягивая губы в непроизвольной улыбке, плавно вставая со скамейки и стоя ожидая, когда же он подойдет, отсчитывал секунды. И как только любимый котенок приблизился достаточно, превратившись в ураганчик, Самаль сгреб в руки улыбающегося Мерара и впился в его губы. — Как же я хотел этого. — Пробормотал Самаль, облизывая и посасывая его губы, обнимая и прижимая к себе. Мерар млел, ощущая себя нужным именно ему, именно этому человеку. Отвечал с жаром, ощущая, как его обнимают, ласкают и нежат. Когда они оторвались друг от друга — глаза блестят, щеки горят, руки жаждут трогать, касаться и ощущать. — Здравствуй, — мурлыкнул Самаль, глядя и видя только его. — Здравствуй, — улыбнулся в ответ Мерар. — Погуляем? — предложил его любимый и в ответ только согласный кивок. Они пошли просто по дороге, вошли в небольшой парк, прошлись по аллейкам, остановились на скамейке. Мерар сидел и наглаживал его голову, которая покоилась у него на коленях. Самаль млел, лежа боком на скамейке, подогнув ноги, оставляя обувь «в воздухе», чувствуя его ласковые движения пальцами, ощущая его запах и волны неги, что распространялись от успокоенного и счастливого Мерара. Сейчас он счастлив и Самаль мог поклясться, что от него идет волна тепла и любви, которая ранее кусалась, потому что он ревностью задыхался. Да, Мерар задыхался от ревности. — Когда твоя практика? — Завтра. — Поглаживая и перебирая его волосы, Мерар любовался умиротворенным выражением лица. — Тебе нравится практика? — Да. — Это хорошо. У нас первые практические часы будут только в следующем году. — Так не терпится посмотреть на кровь? — усмехнулся Мерар. — Нет. Если честно, я трушу. — Да? — Да. — Самаль покачал головой. — Мы столько картинок смотрим, все различия и виды тканей, слизистых и прочего, что сначала блевать тянуло, а потом ничего, вроде даже на обед нормально ходим. Но вот увидеть по-настоящему, это уже другое. Мерар рассмеялся. Мелодично, грея Самаля своим голосом, а тот и грелся. — Студенты, добрый день. — Проговорил высокий врач в очках тонкой оправы, слегка отливающие хамелеоном. В ответ ему раздались слова приветствия. — Здесь и сейчас вы разделитесь по группам, согласно вашему направлению. — Он осмотрел толпищу, где были молодые будущие врачи. — Эти господа, дипломированные врачи, согласились провести для вас экскурсию. Кто-то из вас, возможно, будет проходить первую практику здесь, в этих стенах. Кто-то, — он осмотрел любопытствующих, — уже проходит практику. Мерар унюхал его и повернул голову. В коридоре, чуть за спинами одноклассников стоял он. Заскрипев зубами, стоя рядом с Самалем, ощущая, что его захлестывает неуверенность, неуверенность в Самале. И тут же гнать от себя мысли, такие дурные мысли, что встают предчувствием. Но, он же сделал выбор, правильно? Он сказал, что любит, он целовал и обнимал, его зверь ластится каждый день. Разве это не подтверждает, что Самаль серьезен на его счет? Разве это не дает ему право верить ему? Вся огромная бригада учеников разделилась на группки и их распределили по специалистам. Экскурсия подразумевала не просто прогулку по зданию больницы, а конкретный смотр места работы согласно выбранному направлению. И так как Мерар был экстром, будущим спасателем, его и еще десяток человек повели не в отделения, куда остальных, а в особое крыло. — Итак, касатики, — улыбчивый молодой доктор, который относился к бригаде экстренного реагирования, что приписана непосредственно к больнице, повернулся и осмотрел молодняк, — это крыло относится к тому отделению, на которое вы поступили. — А разве экстры не работают от специального центра? — задал вопрос, рядом стоящий одноклассник. — Выездные, да, работают от специального центра экстренной помощи, — согласился врач, — но в каждой больнице есть отделение экстров. Иначе просто никак. — А для чего? — Молодежь, — покачал головой врач. — Идем, посмотрим кое-что и сразу половина вопросов отпадет. Они прошли в одну из небольших комнат, где стояли стулья и был готов проектор. Врач рассадил всех, включил запись. — Это родильное отделение. — Сказал он и перед молодежью развернулась натуральная битва. — А это обезумевший от боли зверь. Как видите, ребенка спасают первым, врачи делают первые щиты и-и-и, — он усмехнулся, — вот и они. Экстры. Мерар смотрел на то, как в родовое отделение влетает три человека, как они ограничивают, переключая на себя атаку, подавляя ее и в итоге ставя уколы и контролируя завершение процесса после родов. — Как видите, — врач прокрутил еще с десяток разного рода роликов, где не только в операционных, но и в коридоре были случаи, — без экстров в самой больнице тоже не обойтись. Выездные имеют классификацию более расширенную, чем стационарные. Выездные обязаны быть мобильными, многофункциональными и хорошими психологами, как и очень квалифицированными врачами-диагностами. От стационарных требуется максимум умений ограничить и развеять атаку, спеленать и усыпить. И поэтому, как вы видите, парни тут не маленькие. От простой физической силы, до мощного и глубокого колодца сил. Идемте, покажу то, что есть в больнице для мобильных экстров. Они поднялись с мест и пошли за врачом. Тот провел их по коридору, вывел в такое же отделение помощи, как и обычная больница. Такие же палаты, точно также больные в рубахах и под капельницами, только здесь не пахло так сильно лекарствами. Они были, но не столь явно, как в том крыле, где были обычные больные. — Мерар! — рядом с идущей группой обозначился улыбчивый молодой мужчина. — А ты тут какими судьбами? — Здравствуйте. — Остановился Мерар, и его группа тоже остановилась, как и ведущий их врач. — Рафаэль, — врач хмуро посмотрел на него, — тебе лежать надо, ты чего вскочил? — Мерар, будь душкой-лапочкой, глянь, а? — проигнорировав врача, названный Рафаэлем, шагнул к парнишке. — Что там, а? Мерар вздохнул, так как с этим живчиком он много раз сталкивался на своей практике и знал не понаслышке, что тот истинная язва и липучка. Медленно прижав руку к его груди, прикрыл глаза и посмотрел на его энергетический поток. Усмехнувшись, открыл глаза и покачал головой: — А ничего. Допрыгался ты. — Мерар вздохнул. — Нельзя тебе теперь экстром быть. — Чего?! — взвился Рафаэль. — Как чего? Спать без изделий меньше будешь, у тебя пять дней. — Мерар покачал головой. — Если не ошибся, то двойня. — Да ты брешешь! Врешь! — отпрянул от него Рафаэль. — А чего мне врать? Нить плода золотая, двойная, переплетена тесно с основной жизненной нитью, уже обрела второй контур. Кстати, силовой поток надо пополнить. Рафаэль, ты только без истерик, ладно? — Истерик? — Рафаэль безумно улыбнулся, — да я его кастрирую! — и резко развернувшись, просто впрыгнул внутрь палаты. — Ты пошутил? — спросил врач. — Нет. — Мерар покачал головой. — Поток стабилен. Через пару дней надо будет пополнить резерв. Даром что альфы или омеги там нет. А так бы приступ у него до выкидыша дойти мог. — Мерар, а ты определитель? — сощурился врач. — Подавитель. И я не сяду в больнице, тем более в родовом. — Он покачал головой. — Хапнул адреналина? — с понимающей улыбкой кивнул головой врач. — Было дело. — Согласился Мерар, слушая как Рафаэль на повышенных тонах таскает и склоняет по всем деепричастиям того, кто стал отцом. — Его бы сейчас немного успокоить. Зверь-то у него после удара. — Угу. — Врач кивнул головой и осмотрел студентов. — Пару минут постойте, не расходиться. Можете посмотреть наглядно как успокаивают экстров. Конечно же студенты во все глазищи смотрели на то, как врач, быстро и четко ограничил парня, начинающего распространять в пространство всполохи сил, рычать и трансформировать пальцы. Четко, быстро и главное без медикаментов. После пары слов, нескольких действий зверем, Рафаэль послушно сел на свою кровать. Через пару минут пришел лечащий врач, проверил его давление, дал успокоительное согласно новому диагнозу и через несколько минут отправил его на обследование. Дальше они обошли крыло, посмотрели, что и как тут располагается, узнали для чего тестирование и разного рода аттестации, анализы и прочие дела.