Вихрь. Врачи./11 рассказ из серии/

Валади. 5 действо. В первый раз он увидел их. Обоих. Увидел в день, когда заезжал в новую комнату общежития. Год уже отучился и согласно правилам, заселяется в тот корпус, который ближе всего к отделению акушерства и гинекологии. Валади, как и все его друзья, кто жил в общежитии, его стая, приехав в один день и получив распределение, стал перетаскивать свои личные вещи. Закинув на плечо рюкзак, весело переговариваясь, направив стопы к новому месту жительства, посмеивался над одним из друзей, кто был влюблен и немного страдал. И тут ветер принес запах. Просто умопомрачительный запах. Поведя носом, Валади притормозил и всмотрелся по направлению ветра в сторону, где предположительно был источник. Среди второкурсников, которые тут ходили, были и те, кто только поступил. Первые парочки и группки, кто решил осмотреться, прошли мимо. Не то. Даже поморщившись от много-партнерского запаха, если проще, то от десятков меток по телу кого-то из проходящих мимо, пристально уставился дальше. Рядом с ним замерли члены его стаи — те, кто склонил голову рядом с ним, как с вожаком. Пристально, словно жизнь зависит, он рассматривал идущих. Попадались всякие, и красивые, и не очень, даже парочка пухленьких, довольно симпатичных парнишек. Но все не то. И было не то, пока он не увидел нечто, что было здесь, не стыдясь слова, экзотикой. По дорожке, стреляя глазками, похихикивая, шел белоснежный статный красавчик. Альбинос. Он был сразу и ярким, и выбивающимся из общей картины и от него шел аромат. Валади даже облизнулся. Это был умопомрачительный аромат, который учуять мог только сильный зверь, только альфа. Мальчик, хоть и был всего на год младше, но по сравнении с ним, он даже щуплый. И его бледная кожа, белоснежные волосы, заплетенные в длинные тонкие косички, не добавляли ему габаритов. Глаза — алые, обрамленные черным, выглядели как магнит. Лицо, приятное, улыбка очаровательная, звучавший тембр голоса завораживал. Одет в нечто из кожи, что-то из ткани, но это было не существенно. Взгляд. Валади прожег и пригвоздил к месту его взгляд, который игриво скользнул мимо, как бы пройдясь коготками на пробу — интересен или нет? Все нутро встрепенулось. Но взгляд альбиноса вернулся на шедшего рядом с ним парнишку, которого стали просто кушать и не стесняться. И тут же глаза замершего вожака соскользнули вбок, согласно скольжению взгляда альбиноса. Его словно под дых ударили. Этот заинтересовавший его котик, этот альбинос, просто и без затей пожирает глазами этого… этого… Парень, что шел рядом с альбиносом не был ничем примечателен, если смотреть на склад лица, тела и рост. Но если заглянуть в его глаза, то кажется смотришь на солнце: янтарные, медового оттенка. И улыбка. Боги, это была такая улыбка, что, глядя на нее, Валади подвис. Подвис он, но вот зверь зарычал внутри него. Зверь унюхал соперника. Альбинос интересовался рядом идущим и тем самым разбередил нутро собственника. Парочка шла по дорожке, обсуждая то, что предстоит им пройти на обучении, совершенно не глядя на замершую группу. Хотя нет, альбинос-то как раз осмотрел их всех, и сравнил с тем, кто идет рядом с ним. Валади покоробило, что его сравнили и одним только взглядом «хмыкнули» и об землю «вытерли». Только что, взглядом, альбинос бросил вызов — а ты докажи, что ты лучше, чем этот лапочка рядом со мной! Марашат внутри весь аж крутанулся, зарычал, когти выпустил, так его подстегнуло то, как на него посмотрел альбинос. Когда парочка прошла мимо, Валади тихо проговорил: — Если хоть кто тронет их, особенно белоснежного, задавлю. Стая, которая также, как и он стояла вдоль дорожки, к сведению приняла, что вожак в интересе. Да в таком, что от него так и веет эманациями возбуждения. И эти эманации не утихли за то время, пока он не видел этого альбиноса. И вот первая встреча, когда он узнал его имя, официально. Не официально он уже узнал откуда он, как его зовут, кто его семья, на какую кафедру он поступил. И знал все про того, второго. Его имя значило «волшебный» — Мерар. Он действительно был таким. Улыбка и глаза — они были волшебными. Вот только в нем Валади рассмотрел соперника. И только потому, что Самаль смотрел на него такими глазами, какими марашат хотел, чтобы он смотрел на него. И все же первая встреча состоялась. Она была бурной. Даже резкой. Они подрались с Мераром. Это произошло в клубе, куда пускают малолеток. Они все трое оказались в нем, ну и плюс стая марашат. Валади попытался подкатить к Самалю, но он прошелся по его лицу и телу оценивающим взглядом, перевел его на сидевшего рядом с ним улыбашку, и хмыкнув, опять одарил взглядом «докажи, что ты лучше», всем видом показал, что отшивает. Но Валади не отстал. Сделал круг вокруг белоснежного красавчика, и не рассчитал уровень давления. Получилось так, что он долбанул Мерара. Тот, как и любой альфа рыкнул, а там и потасовка не заставила себя ждать. Утро, которое Валади встретил после похода на дискотечку, встретило его синяком, головной болью и жутким похмельем. И желанием надрать задницу одного и крепко отлюбить другого. Поднявшись с постели, поморщившись на пульсацию в висках, взял с тумбочки приготовленные таблеточки и стаканчик с водой. Выпив их, допил воду с такой охотой, словно век не пил. Усмехнувшись, посидев немного, дабы таблетка начала действовать, после чего встал и пошел в сторону туалета. Из зеркала на него смотрел брюнет, волосы густые, коротко стрижены, аккуратной стрижкой, но сейчас они топорщатся из-за сна. Смуглая кожа, темные, очень темно-синие глаза, ресницы густые, но не длинные. Лицо обычное, нос прямой, хоть и была травма. Он приятный лицом, достаточно начитанный, если можно так сказать о парне, который едва переступил за порог семнадцатилетия. Телом вот только он не походил на подростка — развитая мускулатура, мощная грудь, сильные руки и рост метр девяносто делают его мужиком. На лицо еще нет, еще есть черты подростка, но вот тело да, оно уже сформировалось полностью, мышцы встали так, словно он «заматерел» и, если встретишь его в сумерках, запросто спутаешь со взрослым. Голос, это вообще отдельная песня. Немного говорит «в нос», глубокий тембр, сформированная хрипотца. Четыре года как уже отошла проблема ломки голоса, причем до этого у Валади был самый настоящий тенор. Настолько высокий и чистый, что его впору было назвать одаренным оперным певцом. Но когда голос начал ломаться, случилась трагедия: он попал вместе с дедом в аварию и ему повредило гортань. Отсюда и его хрипотца, а из-за внутренней травмы хрящевой ткани носа идет этот эффект «говорить в нос», но не сильно, не гундося, а лишь как дополнение к глубине голоса. И из-за лечения гормонов он вытянулся, нарастил массу, а, чтобы не получить ожирение из-за лекарств, его заставляли, насильно и через слезы, боль и апатию ежедневно заниматься физическими упражнениями, перетекать в форму зверя. Именно поэтому сейчас Валади выглядел так, как выглядит и имеет достаточно сильного зверя, вожака, у которого есть стая. Сейчас его лицо слегка подпорчено — синяк, под правым глазом, царапины под левым и на скуле, а также легкая отечность из-за выпитого. Увы, он хоть и молод, но отекает после пьянки. И все из-за его травмы в детстве — из-за лекарств немного посажена правая почка, отсюда и отечность. Усмехнувшись своему виду, умылся, прошелся станком по утренней щетине, зубы почистил и чуть улыбнулся своему отражению. Клыки у него всегда чуть заострены просто потому, что генетически у них в роду все альфы клыкастые. И это добавляло ему как очарования, так и хищности. И в данную минуту, трогая пальцами синяк, который не сошел за ночь, хотелось надрать задницу тому альфенку, который ему этот подарок оставил. Хмыкнув, закрыв кран, вышел из ванной. В аптечке были специальные пластыри, которые снимут отек, нормализуют кровообращение. И вообще, надо знакомство продолжить. В клубе этого сделать не удалось. Если Валади подкатил к Самалю как к обычному, для съема, и тут же получил в морду, то тактика будет изменена, но уж точно он не отстанет. Цепляет Самаль. Очень цепляет. И Валади даже знал, чем — взгляд, что бросает вызов. У него очень притягательный взгляд. Не блядливый, нет, он просто притягивает, завлекает и заставляет доказывать, заставляет принимать вызов. Прилепив на лицо пластырь, посмотрев на время, быстро оделся и пошел на выход. Надо покушать, причем плотно и перед этим еще и выпить сок, который поможет пищеварению и снимет тошноту. Через два часа начнется лекция, а это значит надо быть в форме, и чтобы от него не пахло перегаром. Учитель у них жестокий, очень строгий и уже двоих выгонял со своих уроков, при этом крайне неохотно разрешил вернуться в строй. А виной тому перегар. Зато дисциплина на его уроках идеальная! Захватив браслет, выскочил на улицу преодолев коридоры и лестницы крайне быстро, ощущая, что стая собирается, направился к работавшей закусочной на территории школы. Эта закусочная работала круглосуточно, так как молодняк любит на ночь глядя покушать. Руководство любой технической школы, согласно актуальности и допустимости послабления, просто сделает круглосуточную закусочную, чем будет заборами огораживать территорию и запрещать ученикам после стольки-то покидать общежитие. Та же ситуация и с библиотекой, спортзалом, бассейном и спортивной площадкой. На всех объектах школы есть дежурные, также в ночь работают кураторы и, если быть честными, то это просто естественно. Учащиеся не всегда могут выбирать время для учебы, особенно те, у кого есть практика. Они приходят поздно, а на завтра лекции, а столовая уже закрыта. И что, бежать до ближайшего магазина полтора километра? Выручает закусочная и дальше по списку. Вот и Валади со своей стаей птичка ранняя, полетел кушать. К тому же, учителя тоже были молодыми и прекрасно понимают, что их не удержишь и на дискотеки они будут бегать, и выпивать легкий алкоголь тоже. Если думаете, что дисциплина слишком расслабленная, то глубоко ошибаетесь. Унюхают перегар — на первый раз будет грозить только дополнительная физическая нагрузка в виде пробежки вокруг всего школьного комплекса, то есть вокруг всех зданий школы по большому кругу. Если унюхают повторно — учитель не пустит на лекции. Если ты отсутствуешь на лекциях больше трех дней и нет никакой уважительной причины — вызываются родители или опекуны. Дальше исключение. Стоит ли говорить, что нюх у кошачьего народа острее, чем у домашней кошки? Соответственно жвачкой не прикроешься. Вот и спасает их закусочная, специальный растительный сок, который помогает пищеварению и быстрой переработке алкоголя, что сопровождается стремительной очисткой организма от него, продуктов его распада и соответственно плохого самочувствия из-за синдрома «похмелье.» Зайдя в мир аппетитно витающих запахов, замер на мгновение. За столиком сидело то самое лицо, что умоляло надрать задницу. И сидело оно одно. Валади хищно улыбнулся, быстро подошел. — Ну привет, драчун. — Ласково протянул он своим глубоким голосом. На него поднялись золотистые глаза, оттенка меда, затем тяжелый вздох. — О, как! — Валади присел на стул и усмехнулся. — И где «с добрым утром»? — А оно тебе от меня сильно нужно? — холодно спросил Мерар. — А чего так неприветливо? — сощурился Валади. В ответ жесткий блок зверя, который ограничил пробиравшегося марашат, того что закоулочками пытался пролезть в нейтральную зону невидимого зверя, пока его человек отвлекал другого человека. — Я в твою стаю не встану. Даже не пытайся. — Резко выдавил попытки марашат и тот заулыбался уважительно. — А силен, малявка. — Его язвительная улыбка стала соблазнительной, когда взгляд скользнул по подошедшему с разносом в руках альбиносу. — Привет котенок. — И масляным взглядом осмотрел его всего. — Мерар, — Самаль улыбнулся сидевшему неизвестного зверя парню и глазами подал какой-то сигнал, а тот понял все быстро и смел с разноса съестное. В тот же момент разнос со звоном был припечатан в лицо альфе марашат. — Еще раз пощупаешь меня — горло перегрызу! Правда говорить было уже бесполезно — Валади потерял сознание. Стая встрепенулась, но эти двое дали стрекача, пока те изумленно таращились на соскальзывающего вожака на пол. Очнулся Валади в медпункте. Ему выдали справку освобождения, где он попросил указать, что ударился сам. Лежа на кровати, с прижатым к лицу охлаждающим компрессом, мысленно улыбался, физически было больно это сделать. Он заинтересовался Самалем не просто на одну ночку, а захотел его заставить покориться. Мерар нет, он не тянет. Он наоборот, как соперник. Да, такой холодный взгляд, уверенный в своих силах, хотя и прекрасно знает, что перед ним марашат. Однозначно паренек не промах…вот только Самаль смотрит на него с интересом. Это Валади не нравилось. Котик ему самому пригодится. — Кеша, — тихо позвал он того, кто точно был рядом. — Очухался? — подошел молодой мужчина и посмотрел на него. — Кто тебя так? — Не лезь. Это мое. — Уверен? Сотрясение, отек носа, трещины в кости. Ты вообще уверен, что стоит… — Кеша, — Валади вдохнул через рот, — он меня завел. Хочу. Не лезь. — Отцу передали о твоем состоянии. Как думаешь он сейчас отреагирует? — Передай ему — этот котик мне интересен. Мой зверь облизывается. И второго не трогайте. С ним весело. — До сотрясения? — А то я его не получал, просто сражаясь за территорию? — То территория. — Кеш, не вари мои мозги. Отцу передай: я в интересе. Самаль смотрит на него в интересе, а я хочу отбить. Обратить его внимание на меня. А этот златоглазый соперник. Не очень будет интересно, если отец полезет и спугнет. — Ладно, скажу. Только ты поосторожнее. — Не волнуйся, просто я сам сглупил, пережал его сильнее. Не так зашел. Валади охотился на Самаля. Самаль бегал от него, прячась за широкую спину начинавшего влюбляться в него Мерара. Мерар, так как начинал влюбляться, так как его тянуло к ласковому Самалю, ощущал первые зачатки ревности. И это будоражило сволочную натуру мстительной тушки марашат, который начинал включаться в игру: выбеси соперника. Драки. Они были постоянно. Дискотека, просто на улице, да даже в столовой. Валади бесил Мерара тем, что не отлипал от Самаля, а Самаль не отшивал его окончательно. Самаль тоже игрался, так как ему нравился Мерар, на которого он бы поохотился, и ему жутко нравилось, что на него самого охотился сильный зверь. Банальный любовный треугольник, только игры иногда переходят рамки. И иногда рамки перестают существовать. Валади выцепил Самаля. Выцепил банально хорошенечко взгрев Мерара. Уволок его к себе. Вжал в стену, впился в губы, ощущая сладкий вкус победы. Он украл у соперника добычу. Это будоражило куда как больше чем сам факт того, что он сейчас словно выпивает страстью замешанный поцелуй. Даже не поцелуй, а голодное поглощение. Сначала Самаль вырывался, кусал его, пытался оттолкнуть, но постепенно сдался. Валади повел и Самаль пошел за ведущим. Его целовали, жаркие следы рук обихаживали тело, колено надавливало на пах, массируя его. Голова шла кругом у обоих, страсть захватила все существо, желание вырывалось тихими стонами. Валади вел, трогал, напирал, покусывал. Минуты, секунды, мгновения — это было сладко. Задрав его футболку, впился зубами в левый сосок, покусывая, посасывая, оттягивая и слушая, как Самаль реагирует. За этим последовал другой сосок. За ними был звук движения собачки по железным зубьям замочка, чуть отстраниться и приспустить ткань, жадно обхватить пальцами его горячее тело, заставить выгнуться и застонать громче. Соединить обе плоти, сильно, но в то же самое время нежно двигать рукой, чуть массируя пальцами. В плечо утыкается голова, покусывает его зубками, постанывает, подается вперед. Запах секса, возбуждения, алкоголя и победы. Самаль пошел за ведущим его Валади. Самаль сейчас сдался, покорился на данную минуту, Самаль отдался в его руки и наслаждается всем, что он ему дает. За осознанием победы, что озарила его нутро, пошел более громкий стон, свой собственный стон и феерия, кульминация. Дыхание сперло, сердце стучит как сумасшедшее, а еще ощущение, что в руках приз. Чувство, что победил развеялось очень быстро. И это бесило. Самаль вел себя точно также, как и до той ночи, а вот Мерар стал просто несносным. И бил Валади, причем энергетически и при каждой встрече. Удары по нему самому уходили в молоко. Почему? Валади понял это через некоторое время — Мерар подавитель и любая атака по нему не возымеет действие, только если не будет неожиданной или атакующий не будет в несколько раз сильнее его. Но вот в чем проблема: никто не знает, какой ипостаси зверь Мерара. Никто. Даже в младшей школе, даже там никто не знает какой он ипостаси. Его зверь прячется. Ото всех и всегда. Он консервирует запах, подменяет его и даже на физкультуре при принятии ипостаси остается в капитальном мороке. Почему? Никто не знает. И это беспокоит Валади, так как его удары не достают соперника, а это значит, что он силен. Чертовски силен. И убрать его банально задавив силой альфы-марашат не получится. Валади начинал потихоньку ревновать. Из игр, в которых он считал, что весело дразнить противника, соперника и просто занятного и ревнивого парня, ситуация начинала складываться в не очень веселый ребус. Валади начал влюбляться в Самаля. И там, где было смешно над ревностью Мерара, в тех же местах начинало и его самого пробивать. Мерар ревновал Самаля к Валади, когда на него смотрели с интересом, так и Валади начинал ревновать, когда распробованный им Самаль смотрел на Мерара, словно хотел слопать. Если ранее было забавно дразнить соперника, то сейчас он сам начинал беситься. А начиная беситься, начинал мстить за то, что Самаль не смотрит только на него. Мстил Валади изощренно и очень болезненно. Мерара разрывало от каждого победного отчета от соперника. Как мстил? Очень просто: при встрече передавал ему дымку-отчет о том, как и в каких позах поимел Самаля. Да, Валади не просто руками поигрался, а взял его, пометил и бил этим по всем нервам бедного парня, который верным псом смотрел в глаза Самаля, не имея силы воли просто уйти. Не мог. Он влюбился в него так, что просто не мыслил о том, чтобы уйти, сдаться. Самаль. Каждый раз, когда спал с Валади, не думал ни о ком, кроме него, когда видел Мерара, не думал ни о ком кроме него. Самаль попал в ловушку, которая связала его: он влюбился в обоих. Для него выбирать между ними было затеей глупой. Он не мог выбрать, потому что они оба были теми, кого он хотел одинаково. Вот только Мерар в отличие от него, да под бомбардиром мстительного превосходства марашат, не мог переступить через себя и покорно головенку склонив, принять тот факт, что не он единственный. Эту мысль, которую видели другие, Валади получил с кулаками от Артура. В тот день, когда Валади обозлился на Самаля, ведь накануне требовал от него расставить приоритеты, увидев их вместе, просто дал приказ замесить соперника. Им помешала пара таури. Артур и Яши. Когда в бой вошел Яши, все альфы сдали назад. Он омега, и был очень и очень зол. Даже Валади поостерегся. Сразу после этого Артур подрался с ним, рыча, что играться с Мераром затея глупая. Кулаки действие возымели, только разогнавшийся поезд это не могло остановить: Мерар ненавидел Валади. Валади перестал ему показывать, как именно он спит с Самалем, только положение веще не изменилось. Самаль им пах. Постоянно. Это добивало ревнивого Мерара, это делало ему больно, это осложнялось еще и тем, что сам Самаль переживал из-за того, что ему плохо. Переживая, он нервировал Валади и тот ревниво начинал скандалы, которые перерастали в драки, так как они оба альфы, они в силе, они молоды и нетерпеливы. И как итог, у Самаля нет настроения, он зол и Мерар не может смолчать и не встать в стойку. Болезненный треугольник. Очень болезненный. Со стороны, Самаль сам не знает, чего хочет. Из-за него два парня ревнуют, страдают и дико бесятся. А для Самаля они оба равносильны. Если не видит одного, жутко скучает. Если не видит второго, скучает не меньше. И ему больно, что они не могут быть вместе, втроем, просто потому что терпеть друг друга не могут. Они соперники, они враги, и обмениваясь ударами, а еще и низкими-подлыми, как Валади, к миру и пониманию не придут. И Самаль не мог разрулить ситуацию так, чтобы всем было хорошо. Взрыв, когда Валади действительно получил, да так, что едва жив остался, пришелся как раз тогда, когда он же сам заставил Самаля либо выбрать, либо сообщить Мерару: ляг под Валади, как под вожака, войны больше не будет и все будут счастливы. Самаль, который хотел их обоих, и не делить, не отдалять, думал, что это выход, что он правильный и единственный. Это было эгоистично и глупо, но понял он только тогда, когда в глазах Мерара отразилась такая боль, что захотелось завыть в голос. Мерар отказался, а на следующий день Валади увидел их на дискотеке, подошел и шлепнул его по заднице. В ответ драка, и на улице, как бывало ранее, марашат его физически скрутил, вот только в ответ ему прилетело ментально. Да так прилетело, что угодил в реанимацию. Очнувшись в больнице, узнал у брата, который дежурил рядом, что случилось и как давно, запретил говорить отцу, что и кто виноват. Было у него стойкая уверенность, что если Мерара тронут парни, что работают на отца, то он, Валади, потеряет Самаля. Просто драки между ними, когда он ввешивает Мерару, они понятны и это часть соперничества, но вот посторонние — когда кто-то из его стаи тронул Мерара, Самаль игнорировал Валади две недели так, что он зарекся. — Ты дебил. Он тебя чуть не убил. Это вообще-то уголовное наказание. — Кеша сидел на стуле и смотрел на лежавшего и обессиленного брата. — Или ты мазохист? — Самаль не определился. — Валади покачал головой. — Если тронут его, хоть вот настолько, — показал мизер между указательным и большим пальцами, — вот хоть настолько, он выберет его. — Этот твой Самаль собака на сене. Ебет вам обоим мозг, а вы и рады стараться. — Рыкнул Кеша. — Брат, я его люблю. — Валади прикрыл глаза. — Ты ведь видишь, мой зверь хочет его зверя. — Это ненормальная любовь мазохистов! — Кеша сверкнул глазами. — Ты доиграешься — отец сделает все сам и без нашего ведома. — Если полезет, я не сдержу зверя. — Открыв глаза и посмотрев на старшего, Валади посмотрел в лицо родному человеку, — прошу тебя, сделай все, чтобы он не лез. За удар я с хорьком рассчитаюсь, и хорошо рассчитаюсь. Но отцу лезть нельзя. — Это последний раз, когда я закрою глаза и прикрою тебя. — Кеша покачал головой. — Этот удар мог тебя убить. Он силен. Очень. И удар его разбил тебе ложе. Хорошо, что стая была рядом. А если нет? Он ведь уничтожить тебя хотел. Будь аккуратен. Это уже не просто соперничество, он подавитель, а ты, как оказалось, слаб перед ним. — Я все понимаю. Он был пьян. Кеша вздохнул, еще немного побыл рядом и ушел. Валади позвонил другу, тот отчитался: Мерар не только не шкерится, но и живет как жил, учится, библиотеку посещает, с Самалем чуть ли не за ручку ходит. Вот последнее взбесило больше всего. И бесило вплоть до выписки. Он получал сведения, письма, фото и видео, где Самаль был таким счастливым, как вот с Валади не был. С ним они постоянно друг друга покусывают, соперничают в попытках одержать верх и страстно проводят время. А вот с ним… Самаль никогда так не улыбался ему, Валади. Из больницы он вышел весь на взводе. И в школу пришел, на день раньше. Отсидел уроки, был готов порвать соперника, а когда его нашел…чуть не потерял. Когда увидел, что ему плохо, не то что не обрадовался, а похолодел и был готов сделать все что угодно, лишь бы не стало хуже, лишь бы спасти его. И ограничивая его силы, принимая на себя удар, удерживая на руках, сам себя не понимал — его марашат жаждал защищать, холить и лелеять его. В больнице, когда все самое страшное оказалось позади, когда он пришел в его палату, нутро съежилось от того, что этот гордый котенок такой беспомощный. И впервые дотронувшись до него не посредством кулака и без желания сделать больно, сам от себя был в шоке: не огрызнись зверь Мерара, он бы его поцеловал. Вернувшись в палату, пытаясь осмыслить, что с ним, просидел в думках всю ночь. С этого момента что-то начало меняться. Внутри Валади. Что-то, что ранее было сокрыто, начинало просыпаться. А просыпаясь, начинало тянуть. И он хотел понять, что происходит. Войдя в комнату общежития, где жили Яши и Самаль, с молчаливого согласия первого, забрал второго. Что-то случилось. Забрав его, приведя к себе, заставил рассказать. Когда безжизненный голос сказал, что Мерар послал его ко всем чертям, в груди неприятно заныло. От самого себя ничего такого не ожидая, он замер. Замер понимая, что вот без Мерара, без его ревности, без его присутствия рядом, что-то не так. Чего-то не хватает, нужного и даже родного, необходимого. Самаль плакал. Долго. Валади утешал его, даже страстно взял, но добился лишь временного снятия напряжения. Две недели. Они кружили, вместе кружили вокруг Мерара, а тот игнорировал их. Игнорировал до тех пор, пока это не произошло. Валади вернулся с вечерней практики, вошел на территорию школы и замер. Мерар целовал какого-то паренька. Нежно, ласково, и затем улыбался ему, смотрел только на него. В груди стало больно. Даже вдохнуть марашат смог только через пять секунд, как перехватило горло. Что с ним случилось, почему такая реакция? Ему бы прыгать до потолка, но почему он ощущает предательство? Почему ему больно от того, что Мерар отступил и завел себе парня? Войдя в комнату, сев на кровать, он до ночи пытался понять, что с ним. Почему его так болезненно шокировал тот факт, что Мерар с другим? Почему? Соперник ведь ушел, больше никто не мешает, так почему ему настолько больно и неприятно? Конец учебного года был нервным. Самаль часто плакал, смотрел на счастливого Мерара и плакал. Валади раздражался, когда видел, опять же счастливого Мерара, и не мог успокоить Самаля. Ситуация была патовой. Вот вроде ушел из треугольника третий, оставил, перестал пытаться обратить внимание на себя, вот радуйтесь и живите в свое удовольствие. Но нет. Не живется и не радуется. Если Самаля понять с точки зрения эгоиста можно: за ним больше не бегают и не дерутся. То вот Валади понять просто не получается. У него ушел соперник, приз достался ему, так чего ему-то муторно? Почему он ревнует Мерара? Быстро сев на постели, поставив ноги на прохладный пол, Валади задышал чаще. Он ревнует Мерара. Самаль лежит рядом с ним, здесь и сейчас, но нет третьего. Он не лишний, нет, он нужный и он их третий. Осознав это, зажал рот руками. Мерар нужен. Третьим. Нужен потому что…потому что… Это было трудно сказать даже самому себе. — Я его люблю. — Прошептал Валади. — Какой же я идиот. — На глаза навернулись слезы, ведь его виновато склонивший голову зверь перебрал все кусочки памяти, где они обижали Мерара, где они заставили его страдать. Как только он осознал это, все встало на свои места: задеть его, заставить посмотреть и на себя, ощущая соперником, но впоследствии чувствуя уже в Самале соперника, и дразня только потому, что хотелось увидеть тот же интерес в его глазах и по отношению к себе, не только к альбиносу. А отсюда и все ребячество, все дурные поступки, вся гадость, что перла и фонтанировала: Валади пытался заставить Мерара обратить на себя внимание. Вот только эти попытки отдалили его, сделали не просто соперником, а непримиримым врагом. Сидя ночью на кровати, ощущая за собой спавшего Самаля, Валади молча глотал жгучие слезы. Впервые в жизни ему было так стыдно и так противно от своих собственных действий, что взвой он и удивляться бы не пришлось. Любовь, как и сказал его брат Кеша, ненормальная мазохистская любовь у них. Только глубокой ночью он успокоился, лег под бок к любимому, ощущая, что не хватает им этого резкого и гордого котенка с медовыми глазами и манящей улыбкой, попытался уснуть, обнимая и пытаясь найти утешение в этом объятии. Оказывается, Валади в том же положении, что и Самаль… На утро они разошлись по классам. Стая, та что поддерживала его, та что шла за ним, видела, что что-то не так с вожаком. И стала замечать, что, видя издали как Мерар гуляет или сидит со своим парнем, воркует с ним или просто занимается в библиотеке, Валади скрипел зубами, ревниво порыкивал, но не приближался. День за днем ситуация нарывала гнойник, который разорвал Кеша. Ему позвонил кто-то из парней, когда умудрился у пьяного Валади выспросить, что происходит. Кеша, услышав, что брат с ума сходит, спросил где они и приехал. Приводил в чувство он просто: ледяной душ, лечебный сок, пара таблеток и полчаса очищающего потока на сознание. Этого для молодого парнишки хватило с лихвой. Опьянение отступило от планки «поросячий визг», и поднялось до «пьян и язык развязан». Усадив его в кресло, сев напротив в другое, Кеша уставился в лицо и сказал: — Рассказывай. Все как есть, рассказывай. Валади прикрыл глаза, тяжело вздохнул. Откинув голову, подумал пару минут и не поднимая ее, не возвращая в прежнее положение, тихо произнес: — Я его люблю. — Самаля? — Нет. — Не понял. — Кеша нахмурился. — Я их обоих люблю. — Кого? — брат удивленно уставился на младшего. — Самаля и Мерара. — Ты серьезно? — Да. — Закрыв глаза ладонью, он усмехнулся, — и сделал все, чтобы он меня возненавидел. Я такое дерьмо творил, что он меня чуть не убил. Блядь, Кеша, когда у него приступ был, я и не понял, почему щитами с расстояния не отразил. Почему кинулся его защищать, вцепился в него, терпел боль, которую ему доставляли удары, что кололи его одеревеневшие каналы. И только когда он сдался, отступил от борьбы за Самаля, я только тогда понял, что сука, я ведь его тоже люблю, как и Самаль. — Из глаз катились слезы, голос дрожал, его тело подрагивало. — Я такой дурак, брат, такое дерьмо. Кеша опешив сидел и слушал, как младший плачет. Если раньше он считал, что Самаль мечется из-за того, что ему просто крайне лестно и в кайф, что два парня дерутся из-за него, то услышав от Валади такие слова, такое признание, растерялся. И увидеть, как его брат, который плакал только когда его застоявшееся тело из-за препаратов после травмы растягивали и разрабатывали мышцы, плачет сейчас, было не просто неожиданным, оно было даже болезненным. Ему было плохо, и не потому что любит двоих сразу, а потому что своими же руками сделал так, что любимый человек страдал и возненавидел его. То, что он ошибся, что это не любовь, что просто «солидарность» с мозгоебством Самаля, Кеша не мог утверждать. Валади не мальчик-колокольчик, он уже взрослый парень, и отличить одно от другого может. Тем более, что влюбленности не заставляли его зверя так реагировать. Когда младший брат признавался перед старшим, что любит обоих, его зверь тоскливо замяукал, пришел за утешением к зверю брата. Именно поэтому Кеша не мог сказать, что все эти чувства просто под момент попали. Его брат крупно попал, на своей собственно ошибке. Самаль. Плохо было все с Самалем. Если раньше Валади не понимал, что его так колбасит, то вот теперь прекрасно понимал. Самаль любил, как и он сам. Двоих любил. И ему было очень больно из-за того, что один из любимых ненавидит второго любимого и из-за этого они не могут быть вместе. Если бы раньше, до того, как он осознал, что именно чувствует к Мерару, тот ушел из их жизни, перестал быть третьим, альфа радовался бы, ощущал чувство победы, горел глазами, то вот сейчас радости не было. В душе, как ни странно, разрастался комок желчной горечи. И он все чаще корил самого себя за свою же дурость. Своими руками, своей сволочной и мстительной натурой марашат, он не просто отбросил вторую часть своей пары, он сделал его своим врагом, убил все, что могло бы расцвести в его душе по отношению к Валади. И видя, как Самаль с болезненной тоской смотрит на то, как Мерар дарит свое тепло другому, слыша ночью его всхлипы, больше не бесился, как раньше. Он был готов рядом с Самалем лечь и взвыть. С каждым днем, с каждой минутой все четче и четче понимал — он действительно любит этого маленького и очень гордого человечка. Любит. Головой о стену бейся, ори и напейся — не поможет. Он его любит. И Самаля любит. Не больше, ни меньше. Равносильно. Мазохистская любовь, чтоб ей пусто было…и в то же самое время она как жаркий огненный цветок заставляет думать и искать выход. Желание и жажда обладать, прижимать к себе, исправить — на что пойдешь, лишь бы все исправить или хотя бы вымолить прощение? Дни, недели, месяц и вот наступили каникулы. Будучи более устойчивым психологически, Валади только смотрел. Плакал он в душе, но внешне еще сдерживался. Он следил за Мераром, а в стае думали, что контролирует то, далеко ли соперник, дабы оградить свой приз в виде Самаля. Знающий истинную проблему парень, что вызнал у пьяного Валади, что реально происходит — молчал и не заикался об истинном положении вещей. Брат же, что тоже входил в стаю Валади, хоть и был старше него, переговорил с отцом, объяснил все и тот скрипя зубами согласился сюда не вмешиваться. Да, он узнал кто такие эти два бесенка, из-за которых его сын просто с ума сходит, но дальше этого не полез. Он понимал, что ничем хорошим его вмешательство не закончится. Лето. Теплые дни, легкие дождики, пара гроз. Пора мурлыкать и нежиться на солнышке, валяться и лениться, ластиться к любимым. Вчера же был холодный дождь с ветром, а сегодня Валади пришел к Самалю. У него родители уехали в экспедицию. Вот было в их семье потомственное наследие археологов, а Самаль решительно возжелал копаться в органах живых, а не искать останки в руинах. И именно поэтому он сейчас остался в городе. Валади получил ключи от его квартиры пару недель назад, когда они провели очередной день вместе. Получил и не отдал, мотивируя это тем, что будет заглядывать неожиданно. Самаль рассмеялся и согласился. И вот сейчас Валади переступил порог, разулся и пошел на запах. Самаль был дома. — Привет-привет, — мурлыкнул он, увидев лежавшего на боку, спиной к двери любимого. — Самаль, ты спишь днем? — Нет. Просто лежу. — Отозвался тот. Голос был странным, а потом Валади узнал почему. Не сдержавшись, ударил его. Несколько раз, наорал и вылетел из квартиры, до первого этажа добежал и на улице остановился только, налетев на дерево. Выпустив когти, зарычал. Вжавшись лбом в кору дерева, закрыл глаза и непроизвольно заскулил. Самаль допустил ошибку. Очень серьезную ошибку. Настолько, что просто еще не осознает размеры этой самой ошибки. Это катастрофа. Мерар его не простит и шанса объединиться у них не будет. — Какой же дурак. — Процедил сквозь зубы Валади. — Какой же ты дурак! Несколько минут на прийти в себя, осознать, что было свершено, что надо сделать, он вернулся в квартиру. Он был зол. Очень. Но бросить Самаля не мог. Он его любил. И тому сейчас тоже плохо. Приняв на себя истерику, которая разыгралась еще и на фоне температуры, слушая его рыдания, понимал, что ситуация становится только хуже. Да, их ситуация называется: три упрямых ревнивых барана. Сначала собака на сене, потом усталость и наконец-то до последнего доходит, что он в том же положении, что и первый, такая же собака на сене. Вот только, тот что устал от ситуации, готов стрелять в него, готов убить, но не примет. Зная, что и как творил, видя его страдания, сейчас корил себя, но Мерару не нужно, ему теперь ничего не нужно. И это Валади увидел собственными глазами. Они вышли на прогулку, и чисто случайно встретили гуляющего с тем же пареньком Мерара. Он прошел мимо них, не обратив никакого внимания, даже не посмотрев в их сторону. Он был поглощен отношениями, он был весь в них, улыбался и смотрел только на парня, что шел и влюбленными глазами смотрел на теплого к нему Мерара. Это было ударом. — Слушай, так нельзя. — Кеша осмотрел фотографии, которых в комнате брата было много. Все они показывали Мерара вместе с его парнем, или одного, или с семьей. — Ты как преследователь. Даже жутко. — Кеша, — Валади болезненно улыбнулся, — не могу и не хочу останавливаться. Тут повсюду улыбающийся Мерар. Котенок, которого я столько раз обидел. — Так подойди и поговори с ним. — Кеша сел на стул задом-наперед. — Ты ведь не трусливая псина, ты кот, ты марашат. — Кеша, думаешь я не хочу? — Значит плохо хочешь! — рыкнул брат. — Кеша, у тебя было так, что колени подгибаются, стоит только увидеть злой и недовольный тобою взгляд? — Валади посмотрел на него и усмехнулся. — Мерар смотрит так на меня. И от этого я едва на ногах стою. А если смотрит безразлично…это больно. — Конечно больно, ты ведь его сам к себе так настроил. — Он ревнивый. — Валади покачал головой. — И с самого начала Самаль игрался. Ему нравилось, что мы оба ревновали, реагировали. А потом игры кончились. — И вы пришли к тому к чему пришли. — Вздохнул Кеша. — Да, треугольник. Двое любят друг друга и третьего, а третий любит первого и люто ненавидит второго. Да, в такую ситуацию попасть, врагу не пожелаешь. — Особенно если враг, ненавистный тебе человек, влюбился в тебя по уши. — Младший усмехнулся. — Что Самаль? — А что он? Плачет. Взгляд потух, не улыбается. Я его понимаю, самому хочется также, и завыть, и зареветь. Только я посильнее, а так…и завыл бы и поплакал. — А ты у нас просто сталкер. — Кеша покачал головой. — Отец узнал, что вас обоих добьет. — Что узнал? — Мерар обручился с этим парнем. — Что? — Валади ошарашенно уставился на брата. — Когда? — Два дня назад. — Кеша вздохнул. — Вам с Самалем надо поговорить. И решить. Все решить. Вы между собой любите, так может оставите его в покое? Он будет счастлив, далеко от вас, но будет счастлив. Может зная это вы все же отпустите его, и не будете больше драть ему душу. Он ведь живой человек, ему же тоже больно. Если он не принимает тебя никак, кроме непримиримого соперника, может дадите ему жить свободно? Брат, подумай об этом. Кеша вышел из спальни, а Валади на несколько минут просто замер и ни о чем не думал. Просто пустота в душе. Мерар обручился. Паренек рядом с которым он улыбается, рядом с которым он так спокоен, в будущем станет его парой. И по закону, и по желанию. Подняв глаза и осмотрев развешанные снимки, увидел только одно: Мерар улыбается другому, и он счастлив. Кеша прав. Надо отпустить и строить то, что они начали строить с Самалем. Если между ними не будет третьего, которого они любят, но будут знать, что он счастлив и спокоен, это ведь тоже правильно, так ведь? Да, больно, что он будет с другим. Да, уже сейчас Валади дико ревнует его. Да, все так, все правильно, но… Мерар улыбается, у него нет того болезненного выражения на лице, когда он смотрит на жениха. Этот парень его жених. И эти медовые глаза обращены к нему, они смотрят на него и горят, горят для него. Ревность. Валади хотел удавить этого лишнего, забрать себе свое, но что делать дальше? Привязать к кровати? А дальше? А что сделать, когда он посмотрит своими медовыми глазами с болью и ненавистью? Что сделать? Вдохнув судорожно, медленно встав на ноги и подойдя к стене, на которой были развешены фотографии, провел пальцами по овалу лица. Отпустить. Кеша прав, это надо сделать. Если Валади только платонически ощущает, что любит его и ни разу не попробовал, то вот Самаль… Был ли между ними секс с проникновением или без него, он не знает. Даже про поцелуи не знает…нет, без проникновения был. В тот самый день, когда сам Самаль так его ударил своим поступком, как не смог ни разу ударить Валади. Самаль попробовал его, послушал, ощутил и ему будет труднее отпустить. Если только платонически влюбленный Валади не может помыслить отдать этого медового котика кому-то другому, то как будет себя ощущать распробовавший его Самаль? Истерика. У Самаля была истерика. Даже его зверь бесновался. Когда Валади завел разговор про то, что Мерар ушел, что он счастлив, Самаль сначала не хотел слушать. Он говорил, что любит и Валади, и Мерара, что не видит жизни без них обоих. Никакие слова его не могли убедить. Самаль не хотел слушать. И Валади ему сказал. Сказал про обручение и что к середине осени они проведут церемонию брака. Вот тут нервы у Самаля сдали. Его пришлось останавливать, потому что он попытался рвануть к Мерару и забрать его. Валади скрутил его, жестко взял, заставил забыться. Только не помогло. Когда Самаль проснулся, все разом долбануло, и он сорвался на Валади. Обвинил его в дурости и ревности. Они переругались. Все шло под откос. Все и везде шло с обрыва. Ссоры, крики и драки — они быстро и ярко шли к разрыву. И буквально перед началом учебного года разорвали отношения до основания. Валади запил. Вот чисто и по-черному запил. В клубе, что принадлежал семье одного из парней в стае, он прожил, буквально прожил две недели. Там было весело и пьяно, а еще каждую ночь был податливый кот. Плевать кого, главное грубо и глубоко. А в пьяной голове и горечи в сердце, боли в душе, море ведь по колено. Под конец загула с ним остался только один любвеобильный паренек, которого все называли Мира. Мира был хорошей шлюшкой, но сумел удержаться рядом с бухающим Валади. Остался он только потому, что давал ему всегда, даже если только что его хорошенько поимели. Школа. Она пришла быстро и незаметно. Вот еще вчера был клуб, а уже сегодня его встряхнул брат, сунул под ледяной душ и заставил напиться всякой гадости, что заставила организм очиститься от алкоголя. А затем спать. Утром поесть и на первую лекцию. Отделение акушерства и гинекологии в случае Валади перешло на третий курс, а это значит неделя лекций и неделя практики. Учитель, этакий импозантный и добрый с первого взгляда мужичок, осмотрел класс, улыбнулся и начал: — Молодые люди, вот и пришел момент, когда мы с вами встретились. Сегодня вводная лекция, которая просто освежит в вашей памяти основные моменты физиологии. Первый вопрос: кто рожает? Вот вы, в черной рубашке, — он глянул на сидевшего Валади, — имя, ответ. — Валади. — Парень казался одним из тех, кто любит похулиганить или голову вскружить. — Рождающий и перевертыш. — Да, ты прав, Валади. Через что рожают? — Родовой канал, который располагается между прямой кишкой с основанием клоаки и анальным отверстием. — Увы, учитель не прав — Валади тему акушерства знал не просто наизусть, но и интересовался ею очень сильно, до состояния маньяка. — Строение тела. Да, господа ученики, дорогие интерны. Строение тела, рождающего и перевертыша, позволяют произвести на свет потомство. Строение же тела альфы, увы, — он осмотрел их всех, — на это не способно. Даже если альфа перевертыш. В каком случае он сможет произвести на свет потомство, как рождающий, без рассечения родительского мешка. Вы? — Игорь. Если был рожденным перевертышем. Пророщенные не могут. — Почему? — У рожденного перевертышем система размножения и рост родительского мешка начинается после шестнадцати лет и развивается родовой канал, который постепенно развивается до необходимых размеров и толщины, эластичности. У пророщенного за несколько лет формируется только полноценный родительский мешок, и маленький по размерам и толщине родовой канал. Он не сможет растянуться настолько, чтобы при процессе родов не лопнуть. — Вы абсолютно правы, интерн Игорь. Именно из-за того, что организм не предрасположен генетически к повторному формированию половых, внутренних органов, именно поэтому родовой канал формируется не полностью. И соответственно роды проводятся только через операцию. Если провести их естественным путем, то какие травмы могут быть более чем в 93%? Вы? — Самир. Разрыв родового канала, травма кольца клоаки, отрыв нижней части кишечника от слизистой внутри брюшной полости, травма почек, заражение брюшной полости из-за попадания отходов из пищеварительной системы. Кожные внешние порывы. В большинстве случаев переход зверя в состояние ярости из-за боли. — Правильно. Перевертыш, которого перевернуло из-за желания зверя, то есть из-за начала и формирования внутренних органов репродукции, относится к категории риска красного кода. Роды проводят только под присмотром бригады экстров, саму операцию проводят только взрослые врачи и никогда такие сложные роды не будет проводить студент или экстерн, который только год или пять лет ведет практику. Почему? Валади? — Нет навыков, стрессоустойчивость, опыт проведения операций у обычных рождающих. — Правильно. Знать и видеть, как проходят операции по рассечению родительского мешка, и вообще присутствовать на родах, не одно и то же, как если бы вы сами вели подобного рода операцию. Итак, рождающие. Есть ли типы и особые параметры, по которым мы можем определить кто перед нами? Самир? — Нет. Если рождающий прячет запах или пахнет своим партнером, то понять по его внешнему виду достаточно сложно. — Но есть же отличия, кто знает их? — Взгляд. — Взгляд? — учитель удивился, осмотрел сидевшего перед ним ученика. — Валади, будь добр, поясни. — У альфы взгляд другой. Он интуитивно ищет пару и вокруг него выискивает соперников, чтобы убрать их от того, кого определил себе в партнеры. — Да, это есть. Что еще знаете? — Рождающий интуитивно ищет партнера. И не просто для становления пары, а для продолжения рода. Для партнерства и альфа с альфой встанет в пару, все просто. Поиск же для продолжения рода более тщательный. Если рядом есть интересные образцы сам организм начинает вырабатывать ферромоны, дабы привлечь внимание. Именно их, а не энергетический аромат тела, ощущают самцы. — Да, вы абсолютно правы. Если для продолжения рода рядом с рождающим, то есть с дву-полярным котом есть достойные и сильные, генетически подходящие самцы, организм независимо от желания самого человека, начинает выработку ферромона, который называется…как? Игорь? — «Поиск». — Да. Ферромон поиска партнера. Причем какого типа? Да, вы? — Ули. Тип ферромона «приглашение» или научно «эксмальс». Такой есть только у рождающего. У самца есть только «обрати внимание» или научно его называют «битатрантекс». — Да, это правильный ответ. Только из-за выделения ферромонов этих двух типов, вне зависимости от комплекции, мы с вами можем отличить самца от рождающего. Кто не имеет тип ферромона «эксмальс»? — Перевертыш пророщенного подтипа. — Ответил Самир. — Почему? — У него нет гена предрасположенности. Его тело получило этот шанс только потому что его зверь страстно желает потомство от другого самца. — Да. Да, именно из-за этого подвид ферромона определения пола и способности к воспроизводству потомства у данного типа перевертышей отсутствует. Цикл течек в этом случае достаточно болезненнее. Причина? Игорь? — Неразвитый родовой канал, большое давление на не до конца сформированные сосочки над капсулами с железой, вырабатывающей смазку. Отсутствие эрогенных точек у колечка ануса, недостаточно развита точка эрогенной зоны у входа в родовой мешок. — Да. Как ни странно, но из-за неразвитости именно родового канала, течка сопровождается болями, и если проводить ее под препаратами, то уже к третьей будет что? Да, вы? — Лукас. Из-за насыщения стенок родового мешка кровью, происходит застой, отвердевание и судороги мышечной стенки. Это состояние называют «каменный живот». Сходит почти мгновенно, если рядом самец, который проведет через течку, или препаратами специального назначения. — Да, это так. Вижу вы хорошо запомнили данную тему. Что же, в этот год у нас будет углубление по патологиям, а также будет практика. Каждый из вас, в том году, посещал больницы, смотрел что и как происходит. В этот год каждый из вас уже получил ходатайство и будет проходить свою практику согласно графикам проставленных смен. Сначала вы все будете ходить на практику в день. Затем вам проставят полуденные смены, и ближе к концу полугодия будут ночные, полные смены. При этом вы будете не только присутствовать при родах, но и будете видеть работу других отделений акушерства и гинекологии, а также помогать ухаживать как за родившими и еще не родившими пациентами, так и за детьми. В зависимости от ваших успехов во время практики, будет зависеть место, куда вы пойдете практиковаться в следующем году. На теоретических занятиях мы будем обсуждать и учить вас, как правильно ставить диагноз, выявлять заболевания, патологии, обязательно психологические тренинги. В общем все тоже самое, что делали в прошлом году, только еще более обширно. — У нас добавятся другие лекции? — Нет. В этот год, согласно вашим успехам, и вашему пониманию где вы пригодитесь лучше всего, будет проведено конкретное распределение на узкую специализацию. Если сейчас вы значитесь как акушеры-гинекологи, то в конце года станет понятно, кто вы больше: акушер и ваше место в родовой, или вы тот, кто способен помочь до родов, либо будет лучше всего там, где проводят всякие анализы, то есть лаборатория и материалы. Согласно этому ваш четвертый год будет проходить именно по распределению конкретно подходящей вам профессии. — А поменять ее можно будет? — Поменять? — Да, если, например, мне нравится лаборатория, но меня по итогам направят в родовое, я могу попроситься в лабораторию? — Если такое случится, то вы вправе подать ходатайство на смену приоритетности углубления и отделения профессии, но для этого вы должны сдать экзамен. Тотальный и углубленный. Если в вас не разглядели лаборанта, а увидели хорошего акушера, но вы считаете иначе, докажите это. Докажите знаниями, стремлением и полным пониманием того, что и как вы делаете, к чему конкретно ваши действия ведут и несут ли они пользу. Простое бахвальство наказуемо — исключение без права восстановления. — А если не сдашь экзамен? — Значит два пути: идешь куда тебя направили, или подаешь заявление об уходе. Никто не будет держать тебя за хвост и просить делать то, что у тебя действительно хорошо получается, но ты не хочешь просто потому, что в жопе у тебя шило. Понятно? — Да. — Прекрасно, тогда, это вам надлежит освежить в памяти. — Он вывел на доске темы. — Список распределения по практикам будет вывешен в конце дня. Также график на первую неделю. Дальнейший график ваших смен практики вы будете получать на месте практики. Валади сидел и смотрел на доску. Если честно, то ему сейчас учиться хотелось постольку-поскольку. Еще утром, перед лекцией, он увидел Мерара. И не одного, а в компании с женихом. Самаля не видел. С ним они не поддерживали контакт уже два месяца. Зато его заставляет забываться этот Мира. Шлюха, только знает, как сделать так, чтобы в голове было пусто. Неделя, другая, третья. Больница и отделение акушерства и гинекологии. Уже полугодие заканчивается и Валади проходит как дневные, так и ночные смены дежурства. У него хорошо получается именно само акушерство. И не только в момент родов, но и предродовой процесс. Он помогает перевезти беременных к кабинету УЗИ, вернуть назад, обработать перед родами. Хотя… Сегодня он вошел в палату и увидел парней и даже парочку взрослых мужчин. Все рождающие, ни одного перевертыша. И все разные — от хрупких и до бугая с банками на руках. Боги, он такой комичный и как медвежонок. А еще такой беззащитный рядом с приходящим супругом. Вот ведь крупный, мощный, и живот у него большой, а рядом с этим стальным и стройным альфой скромный и робкий. Валади поздоровался со всеми, просмотрел пометки врачей с ночи на карточках, которые были прикреплены к каждой кровати. — А вы скоро, — улыбнулся медведю. — Ох, скорее бы. — Выдохнул тот. — Не поверишь, я уже гантели во сне вижу! — Верю. Только вам ими заниматься нельзя, еще полгода. Если вы хотите еще раз родить. — Валади посмотрел на него серьезно. — И это я знаю. Мой мне пригрозил руки связать, чтобы я смирным был. — Улыбнулся медведь. Глядя на него, можно только улыбнуться. Мужик. Натуральный самец и даже альфа-самец. Он показывал фото до беременности — истинный медведь с зарослями по всему телу. Грудь, руки, ноги, даже спина — все было в волосах. Но как только он залетел, все, начали вступать гормоны, которые отвечают за рост плода и подготовку тела к родам, росту молочных желез, так все, куда только мех девался? Он сейчас гладкий, словно восковую депиляцию сделал! И так каждый рождающий. Какого бы густого ни был покров меховушки по телу, да даже борода и подмышки, все вылезает. Из-за этого густые и красивые бороды с усами сбриваются, по телу тоже, чтобы как собака не линять и не терять клочками шерсть, оставляя проплешины, которые некрасиво смотрятся. К четвертому месяцу беременности почти весь лишний волос по телу, кроме головы, бровей и ресниц, выпадает. После родов, когда откормит ребенка и после стабилизации цикла течки гормоны успокаиваются и волосы растут опять, если не забеременеть повторно. Валади просмотрел все метки, справился о самочувствии, узнал надо ли кому чего, ведь они не все могут ходить сами, и вышел. Вышел и прошел по коридору, учуял запах и очнулся только стоя за спинами студентов. Очнулся от того, что на него злым и ревнивым взглядом посмотрели медовые глаза. И тут он заметил беловолосую голову, сотни косичек. И стоит он рядом с ревнивцем. По сердцу больно кольнуло, но он сдержался. Чуть отошел в сторону и увидел, что Самаль поцеловал Мерара. Значит они помирились. Даже больше, если судить по тому как ему ответил медовый мальчик, из-за которого все не так и наперекосяк. В кармане зазвенел телефон, но стоявший на беззвучном, лишь отдался вибрацией, возвращая в реальность будущего акушера. Вздрогнув, стремительно понесся назад, в отделение, ответил на звонок. Его отругали, но не сильно. Влетев в родовое, он стал свидетелем того, как двоих из палаты за которой он наблюдал, перевозят в родовую комнату. Оттуда на стол, но сейчас еще рано. Быстро справившись, что делать ему, понесся делать. Полдня проносившись, так как в палате подошли к отошедшим водам и потугам еще трое. И тут заохал медведь. Да так, что врачи обеспокоились. Он вообще был на сохранении. У него первые роды закончились трагично, вторые тоже. Сейчас третьи и последние: он бета, а у него омега. Валади знал из курса «общей медицины», что родовой мешок у беты тоньше, а вот кормовая пуповина альфы и омеги врастает глубоко и срастается со стенками самого мешка, а не только с пузырем. Из-за этого после родов нужна операция по удалению органа, если есть осложнения. Если их нет, то орган атрофируется, уменьшается и впоследствии бета переходит в фазу самца. Но до этого момента надо пережить роды! Медведь зарычал, чувствуя боль, ощущая, что отошли воды, а срок еще бы три недели походить. Валади кинулся успокаивать, помог ему перебраться на каталку и вместе с напарником и прибывшим врачом отвезли его в предродовую. Там быстро обработали его ноги, ягодицы, сейчас расслабляющееся колечко ануса. Подготовка самого тела к предстоящим родам шла медленно. — Так, — врач осмотрел проход, ввел пальцы, — сейчас поставим вам спазмолитик. Это больно, но не настолько как сами роды. Потерпите? — глянул в глаза вспотевшему от схваток медведю. — Куда я денусь? — мыркнул тот и сжал зубы, застонал. Валади и еще двое перехватили его под руки, вошли еще двое медбратьев, перехватили его за ноги. Врач кивнул головой и ввел иглу внутрь прохода. Укол он сделал быстро, словно прививку, но боль была адской. Парни едва удержали дернувшегося мужчину. Как только спазм сошел на нет, врач проверил как расслабляется родовой канал и анус. — Так, здесь хорошо. На этот раз раскрывается быстрее. — И посмотрел в обеспокоенное лицо мужчины. — Сейчас обработаем и на стол. А там и малыша вам в руки. Хорошо? — Угу. — Медведем, басовито отозвался тот. — Сейчас дышите, как учили. — Врач кивнул, и парни рядом принялись проводить стандартную процедуру, дабы обеззаразить тело, одевая на ноги бахилы, волосы собрали — у него на удивление была длинная и шикарная черная коса. Подготовка заняла от силы пять минут. Между схватками роженника переложили на каталку, застеленную не промокающей тканью, после чего вкатили в родовой зал. Там уже на столе, соседнем, лежал отмучившийся кошак. Тоже из их палаты. Валади, как и требовала его практика, вошел в родовое, одевая перчатки, маску и голову пряча под шапочкой. Без особого приглашения подошел к разродившемуся, помог его переложить на другую каталку, передал ему ребенка, после чего вернулся к столу, где уже расположили медведя. Роды были тяжелыми. Очень. Медведь рычал, делал что они ему говорили, но ребенок шел туго, очень и очень туго. Валади даже на живот ему чуть надавливал, чтобы помочь. Его бы и прооперировали, но у медведя ситуация — аллергия на наркоз. Как на общий, так и на частичный. Именно поэтому он и рожает сам. Трудно, болезненно, и первые двое детей не выжили. А простое обезболивающее не поможет — его зверь кинется уже через пару минут. Когда все же малыш пошел, медведь не выдержал. Его зверь взбрыкнул. Для зверя тело важнее, если его столько мучить, то он попытается от проблемы избавиться. И он атаковал. Еще только-только пошел плод, головку увидел акушер, а тут приходит атака от просто обезумевшего от боли зверя. Валади непроизвольно, как и любой альфа, вывел свой щит, чем фактически спас малыша, но тем самым спровоцировал зверя, рождающего еще больше. Три экстра, что были тут же, среагировали тоже быстро и начали его ограждать. Врачи, так как тужиться и слушаться он перестал, вручную принялись вытаскивать ребенка. Благо голова вышла в родовой канал и ухватить его аккуратно было можно. Здесь же открылось кровотечение, рыки, крики, ребенка вытянули, молниеносно рассекли пуповину, пережимая ее и один из экстров мгновенно отпрыгнул в сторону, выхватил закричавшего младенца, спиной вывалился из операционной, по которой врезал атакующий щит всполох. Досталось ли экстру, неясно, двери закрылись, но вот тут началось форменное безобразие. Медведь, а он сильный мужик, начал трансформироваться, рычать и выгибаться, тем самым травмируя себя, не давая помочь. Транквилизаторы сейчас не помогут. Это бесполезно. Зверь в ярости. Он услышал крик своего ребенка, его просто накрыло. Он не понимает, что никто не желает зла малышу, что его самого держат только для того, чтобы он не умер от кровотечения. В родовую влетел небольшой парнишка, если сравнить с габаритами медведя. Стремительно, игнорируя всполохи силы, откровенные атакующие серпы, перехватил его за горло и прижал к затылку раскрытую ладонь. Зарычал, да так, что медведь замер на мгновение. Этого хватило, чтобы прибывший экстр подавил его силы, а подоспевшие еще три взрослых экстра оплели щитами. — Наркоз? — спросил один из прибывших. — Аллергия. — Акушер выдохнул, осмотрел специалистов. — А это кто? — удивился на вид того, кто держал руки на голове и горле роженника. — Пять минут. — Раздался голос парня. — Ставьте успокоительное. — Не подейс… — Ставь, это подавитель. Блокирует его сейчас полностью. — Экстр рыкнул слова, и акушер метнулся глазами по людям, выискивая анестезиолога. Анестезиолог уже заправлял в пистолет ампулу, плавно делал шаг и приставлял к плечу укол. За ним пошло обезболивающее, затем легкий наркотик, который заставит зверя ослабить жажду убийства и расслабит его. — Еще дозу. — Голос, такой необычно спокойный голос, хотя по его светлым штанам сбоку расплывалось красное пятно, он поражал замерших студентов-практикантов, кто видел все своими глазами. — Три минуты. Рвет связи. — Это был один из их потока парень, такой же ученик, который действовал как настоящий эксперт и без какого-либо страха. Анестезиолог сменил препарат и чуть увеличил дозу. Поставил укол, а врач тем временем уже проводи осмотр канала, принимал шедший послед, который тело вытолкнуло само, сжав мышцами, имитируя схватки. Послед приняли и осмотрели его тщательно. — Минута. Ударит. Концентрированно. — Рука ушла с горла. — Я не закроюсь, сил нет. — Сейчас вот так, — плавно его обхватив, самый опытный экстр встал так, что оказался максимально на линии удара. — Ты меня чуть впусти, я хорошо внутренние щиты держу. — Угу. Двадцать секунд. — Плавно приподнял руку над головой, но не убирая пальцев, сглотнул. — Еще немного продержись, — шепнул специалист, а остальные экстры нарастили мощный щит, врачи тоже подключились. — Так, — он подложил ладонь под его и аккуратно просунул пальцы между его пальцами и сжал, сливая вместе обе ладони. — Можешь отпускать. Медленно. Как бы не медлил, как бы осторожно не снимал ограничение, когда зверь ощутил, что свободен, удар последовал просто чудовищный. Присели все, даже непроизвольно выставившие щиты молодые альфы. Когда удар сошел на нет, врачи-акушеры тут же осмотрели пациента, проверили его родовой мешок и выдохнули. Оперирование на данный момент не нужно. Его еще осмотрят, но послед вышел чистый, без потерянных кусочков, а место кормовой пуповины вообще гладкое. Это дает надежду, что орган просто атрофируется и уменьшится и не будет беспокоить. — Удаление не требуется. — Акушер покачал головой. — Вот это силища. — Аха, — усмехнулся вставший щитом между подавителем и роженником, медленно сел на задницу, — парень, давай сюда, — кивнул головой на замершего Валади. — Подержи-ка нашего героя. Мгновение и Валади на коленях, плавно принимает на руки бессознательное тело. — Что с ним? — Угрохал все силы. Ранение. Обычное дело у практикантов. — Практикант? — спросил кто-то из команды акушеров. — Угу. На экстра пошел. — Жаль. У нас цены бы ему не было. Подавитель вот в таких вот сложных родах, да он на вес золота и еще половина от веса. — Перенеси его туда, — экстр встал, показывая рукой направление, выдохнул. — Надо его осмотреть, вдруг чего нехорошего хапнул. Валади без какого-либо напряжения плавно встал на ноги, поднимая бессознательное тело Мерара. То, как он кинулся спасать, еще в голове не уложилось, но уже по телу пошло волной страха. Он без раздумий просто взял и сделал что был должен. Да, ему другая профессия, скорее всего, просто не подойдет. Уложив его на кушетку, отдав в руки пришедшему врачу, Валади во все глаза смотрел на то, как его обследуют. Любить…его есть за что. Ревновать? Да, есть такое. И эти чувства накрывают, греют и давят на мозги. Мерар. Звук его имени, его лицо, его улыбка. Глядя на то, как сейчас проверяют рану, нанесенную озверевшим рождающим, Валади думал о том, что он никогда не улыбался ему. Ни разу. Всегда настороженный. Взгляд пристальный. Всегда ожидал нападения, был готов атаковать в ответ. Но никогда не улыбнулся, ни единого раза не улыбнулся, глядя в глаза. Не той язвительной или ироничной улыбкой, а своей, которую дарил Самалю, которую частично отдавал тому парню с кем обручился, своей теплой и любящей улыбкой. Валади хотел эту улыбку. Видя его рану, ощущая в сердце боль из-за его боли, Валади хотел обнять, прижать к себе, пожалеть и защитить. Страстно хотел его попробовать, хоть краешком, хоть мимолетно. — Валади, побудь тут, я сейчас приду. — Сказал врач, который наложил на рану повязку. Только кивнув головой, он подошел к кушетке, убедившись, что дверь закрыли. Присев рядом, опустив до пола колено, провел пальцем по его щеке. Закрыв глаза, решаясь, едва заметно выдохнул и чуть привстав, прижал губы к губам. — Валади? — удивленный голос и тот отпрянул в сторону. — Что ты?.. — Самаль, — кашлянув, встав, немного испуганно задышав, замер на месте. Тот удивленно посмотрел на одного, затем на другого. — Надо поговорить. — Самаль стрельнул глазами по лежавшему Мерару. — Да. — Валади закивал головой и быстро пошел к двери. Тут открылась створка, вошел врач. — Так, малой, иди к своим пациентам. — Он посмотрел на парня, который стоял за его спиной. — А ты кто? — Парень Мерара. — Самаль сказал это, а Валади вздрогнул. — А, ну раз так, то подожди пока за дверью. Ты с экскурсией пришел? — Да. Врач только кивнул головой и подошел к кушетке, посмотрел, что и как по телу, проверил, поставил пару уколов. Валади вышел в коридор и замер, прижав ладони к лицу. Они вместе. Это получается, что Валади не у дел? Так да? — Валади, — Самаль подошел к нему. — Я его люблю. — Альфа опустил руки и усмехнулся. — Смешно, да? — Не очень. — Самаль опустил голову. — И как давно? — С середины осени. — Бегал за ним? Добился. — Нет. Не так все было. — Самаль подошел ближе и положил руку к плечу, но тот дернул ею и пришлось убрать, перестать касаться. — Он меня спас, а я признался, что он тот, кого люблю. Помолвку отменили, и мы теперь вместе. — Желаю счастья. — Валади пошел вперед. — Нам надо поговорить, — сделав пару шагов и замерев, во все глаза смотрел на замершего и рассмеявшегося любимого. — Поговорить, Самаль? О чем? — он повернулся. — Что я третий лишний? Что я так же, как и ты, втрескался в него по самое не могу? Об этом? Или о том, что он меня ненавидит?! — ткнув рукой в сторону двери. — Ты с ним, он счастлив, а меня увидел краем глаза и я, — ткнул рукой себе в грудь, — я не стал никем, кроме ненавистного соперника. Не о чем говорить, Самаль. Сделаешь его счастливым, значит так тому и быть. Я не ты и метаться не буду. Выбрал его, хорошо, я не полезу. Больше говорить не о чем. Валади развернулся и быстро пошел прочь. Самаль закусил губу, в глазах защипало и по щекам скатились горячие слезы. Любит. Он действительно любит его. И каждый раз самому себе кричит, но как сделать так, чтобы выбирать не было надо? Они расстались, все втроем, на несколько месяцев. И что получилось? Самаль не знает за Валади, но ему самому было настолько плохо, что даже учителя заметили. А что он может изменить? Любить двоих, как оказалось еще сложнее, чем одного. Любить тех, кто не может находиться друг с другом в одном помещении. Валади сказал, что любит Мерара. С каких пор? Когда он полюбил его? И…любил ли он Самаля? Он вообще Самаля любил? Или Самаль был тем, кого он хотел отдалить от Мерара в которого влюбился? Не о чем говорить, да? Совсем-совсем? А кто теперь ответит на вопрос: любил ли Валади Самаля? Кто ответит на этот гребанный вопрос?! Валади пустился во все тяжкие. Мира был рядом. Но толку-то? Стать тем, кто не нужен, это больно. Его мания слежки обрела другой характер — он сам следил за ними. Сам смотрел на то, как был счастлив один его любимый человек с другим не менее любимым человеком. Это наваждение в лице аж двух человек, казалось просто невыносимым. Такого в сказке не придумать, а случилось в реальности. Рядом с ним был Мира. Человек, которому ничего не обещали, не дарили нежности, не говорили приятного. Валади выгонял его десятки раз. Но Мира возвращался. Приходил, упорно добивался, чтобы Валади принял его и чего-то ожидал от него. — Я не дам тебе ничего. — В очередной раз рыкнул Валади. — Убирайся! — вышвырнув его из квартиры, Валади с силой захлопнул дверь. Мира признался, что любит. Еще одна грань треугольника, да? В Валади, что страстно любит Самаля и Мерара, втрескался тот, о кого он готов ноги вытереть, или избить, лишь бы не лез. Опять треугольник. Опять гребанный треугольник. Зарычав, вернулся в свою комнату. К фотографиям Мерара добавились фото того, где они с Самалем…и где только Самаль. А еще на потолке два постера, где портреты Самаля и Мерара. Детская выходка, желание видеть их хоть так, пугающая Кешу и отца. Он сходит с ума. И что самое смешное, когда Мерар и Самаль целуются или обнимаются, когда они просто вместе, Валади не ревнует ни одного, ни другого. До того, как он понял, что влюбился в Мерара, ревновал. Страшно, агрессивно, мстительно ковыряя противника. А сейчас нет. Смотрит на них и тоскливо воет, потому что не может подойти и обняв обоих, поцеловать и стать третьим. Ужасная ситуация. Еще и тем она ужасна, что, запутавшись во всем сотворенном, никак не можешь решиться взять и рискнуть. Он даже боится посмотреть в его глаза. Боится, потому что знает, что во всем этом положении половина вины лежит на нем, другая на Самале. Но ему легче, ведь Мерар влюблен в него и прощает. Он простил ему все его выходки, принял и даже разорвал помолвку. Валади он не простит и будет ревновать к Самалю. Это ужасная ситуация. Забыть? Как? Вы, все умные и жизнью умудренные взрослые, друзья и товарищи, вы все, что вы можете посоветовать? Что сделать, чтобы в груди не болело? Чтобы горло не перехватывало? Чтобы не хотелось плакать? Да, он альфа, да силен, да блядь он сверху! Но…реветь хочется, как маленькому только от одного взгляда, где читается только ненависть. Вот что вы все посоветуете?! Завалившись на кровать, где полчаса назад валял податливое тело Мира, посмотрел вверх, на потолок. В этой самой комнате, которую кто-то окрестит «Храм Мерара и Самаля», влюбленный в них парень трахал кого-то. Смешно, да? Да даже противно. Закрыв глаза, даже руками лицо, сжимая кулаки, он застонал, понимая, что просто сгорает. Забыть, оставить в покое, начать новые отношения. А как это сделать? Вот есть претендент, и зовут его Мира. Позови и он через минуту будет здесь. А как посмотреть на него, чтобы вот понять, что отношения строить надо? Как посмотреть на него так, чтобы самому понять, что надо? Раскинув руки по кровати, уставился на два постера с улыбающимися своими улыбками человечка. Сейчас он понимал Самаля, когда тот сказал ему, что не может жить без «Валади и Мерара». Без них обоих. Сейчас он его понимал. Как никогда понимал. Осознав, что влюбился в Мерара, и оставшись только с Самалем, тоже чувствовал, что третьего не хватает. И чем дольше они были вместе, только вдвоем, тем больше это чувство потери проступало. Сейчас он без них, он знает, что они вместе, и знает — если приблизится, то Мерару будет плохо. Он опять начнет ревновать, будет волноваться, будет бояться. Да, в данную минуту Валади не сладко, он тоскует, он чувствует боль, но в тот же момент греет мысль, что его любимые счастливы, пусть и без него. Самопожертвование? Нет. Он не жертвует собой, он просто еще не разобрался с тем, что делает. Что хочет сделать. Что будет делать. Он еще не решился на то, что же надо ему самому сделать, чтобы стать счастливым и быть любимым. В двери позвонили. Вздохнув, зная, что это приперся Мира, которого он выгнал взашей, неохотно встал с постели и пошел открывать. Щелкнул замок и дверь медленно открылась. В нос тут же ударил знакомый и желанный аромат. — Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил Валади. — Нам надо поговорить. — Уверенно сказал Самаль. — О чем? — Валади пожал плечами. — Я тебе все сказал еще в больнице. О чем еще ты хочешь поговорить? — Хотя бы о том, — Самаль осмотрел его и вдохнув просто задал вопрос: — Ты меня хоть любил? — Что? — нахмурившись Валади удивился вопросу, с его точки зрения неуместному. — Ты сказал, что любишь его, значит мной ты просто попользовался, чтобы его внимание привлечь, так да? — Самаль скривил свои красивые губы, и когда опешивший парень не ответил, кивнул головой самому себе и резко врезал ему в глаз. Второй раз в жизни он проворонил удар. Первый от брата Мерара, второй от Самаля. Когда рухнув на пол, словив звездочки, Валади осознал сказанные слова и что именно мог подумать его любимый, того и след простыл. Изумление, шок и страх пронзили все нутро, и он подскочил с пола, не обуваясь и не одеваясь кинулся вслед. Как и Валади, Самаль лифтом не воспользовался, а по ступеням марашат промчался вслед, как охотник за жертвой, и нагнал его на третьем этаже. Перехватив рукой под животом, дернул на себя и впечатал в стену. Вжался в его тело, ногой раздвину его бедра, перехватив руки своими руками и рыкнул в гневе перекосившееся лицо: — Кто с кем игрался?! — А разве не так?! — заорал Самаль. — Ты сказал, что любишь его! Ты трахал ему мозги! А меня как щит выставлял, показывая, что игрушку отобрал, так, да?! — Нет! — Зарычал альфа. — Идем. — Перехватил его, разворачивая и руки заламывая за спину, заставляя подняться пешком на свой этаж. — Пусти! — кричал и рычал Самаль. Валади молча поднимался, распространяя по площадкам лестничных пролетов и лестниц власть марашат. Он не ограничивал Самаля, не задавливал его, он заставил всех соседей заткнуться и просто подождать, когда они уйдут. Если сунется хоть кто-то в разборки между ним и его любимым, мало кому места будет. Это обещала прущая сила из метавшегося из стороны в сторону зверя, который видел, что альбинос от него спрятался и не пускает к себе. В квартиру он его просто внес. Ограничил щитами и внес. Дверь захлопнул ногой, прошел до своей спальни и швырнул на кровать легкое для него сейчас тело. — Смотри, блядь, смотри! — зарычал Валади. — Кого я люблю. Смотри Самаль. И не придумывай всякую ересь! Тот хотел гневно что-то сказать, но за спиной Валади были фото. Обведя комнату взглядом, ошарашенно замолчал. Блуждающий взгляд перешел на потолок и увидел два постера. Два! Лежа на кровати, глазея на портреты себя и Мерара, пытался осознать, что происходит. Переведя ошарашенный взгляд туда, где стоял Валади, туда где он с болью смотрел на него, и вновь обвести всю комнату взглядом, остановиться на постерах. Два постера. Их было два. По всей комнате расклеены фотографии, старые и новые. На них либо один Мерар еще со своим женихом, либо один Самаль, либо они вдвоем. Недавние снимки их прогулок в парке, у реки. — Я не знаю, когда я влюбился в него. — Тихо проговорил Валади. — С самого начала зацепил ты. Этот взгляд, что сравнил меня и его, бросивший вызов, заставляющий доказать, что я лучше. С самого начала он был соперником. С самого начала он был тем, у кого я хотел тебя отбить. И когда все изменилось, я не знаю. — Он опустил глаза в пол. — Просто я понял, что вас у меня двое. Одинаково. Вас просто двое. Но…если одному я дарил ласку, страсть, то второго обижал, топтал его, давил и заставил возненавидеть меня. Я не знаю, когда полюбил, Самаль. И ты, — он посмотрел на сидящего на своей кровати парня, — как ты мог подумать, что я с тобой игрался? Как Самаль? Неужели ты считаешь, что я такая мразь? Закусив губу, Самаль встал и подошел. Просто и без какого-либо подтекста, обнял его. Прижал к себе и почувствовал, что его любимый плачет. Треугольник, где двое любят друг друга и третьего, а третий любит первого и ненавидит второго…самый безумный треугольник. Как бы не расставить фигуры, страдать из них будет или один, или двое, или все вместе…хотя только один не получится. Убери Мерара и остальные будут переживать, потому что его нет. Отдай Мерара Самалю, и как сейчас страдать будет Валади, но и Самаль переживать будет не меньше из-за его страданий. Сведя вместе Мерара и Валади — нет никакого толку, не будет между ними пары. А разбежаться, страдать будут все трое. Когда они сошлись с Мераром, тот признался, что все время ему было больно. Он думал, что Самаль с Валади и даже наличие жениха, даже его легкость и его любовь не смогли зализать рану, которая была в его груди. И значит разбежаться и не терзать друг друга тоже не выход. Где этот выход? Куда он спрятался? Как разобраться в том, что происходит между ними? И во всем этом было бы гораздо легче именно разобраться если бы не одно громадное «НО!» — звери, их духовные напарники, их коты, они всем существом тянутся друг к другу. Альбинос, марашат и неизвестный зверь Мерара, они все тянутся друг к другу. Конечно Мераров кот не тянется к марашат, но он страстно желает быть рядом с альбиносом, а вот альбинос жаждет быть с ним и с марашат. Как теперь знает и почти уверен Самаль, сам марашат желает его зверя и желает зверя Мерара. Как вот во всем этом разобраться? Поведение, обиды, нанесенные раны — они сами виноваты в сложившейся ситуации. И они, только они сами должны ее разрешить. Решить что-то раз и навсегда. Но вот как? Они еще по сути дети, гормонами бесящиеся, первой любовью заболевшие и лекарство потерявшие. Как им решить данный ребус любовного треугольника?