Вихрь. Врачи./11 рассказ из серии/

Мерар, Валади и Самаль. 9 действо, заключительный аккорд. — Док, а это вообще, как? — Мерар, — гинеколог усмехнулся, — ну ты же проходил о таком лекции, видел документы, знаешь все симптомы и прочее. Мне тебе прочесть лекцию по общей медицине? — Да нет, я помню, просто… — он рассматривал свои снимки. Со дня землетрясения прошло две недели, а он до сих пор в больнице. — Я вот такого от своего тела не ожидал. Стопроцентный. — Усмехнулся он. — Могу сказать только, что у тебя предрасположенность была слабая, а на решение зверя повлияло что-то из внешних факторов. Если бы не травма, операция, то ты бы еще годика два ничего такого не замечал за собой. — Но мы ведь обследование проходим. Узнал бы. — Только если бы тебя мучали тянущие ощущения в животе. Ты ведь знаешь, что защитная система работает всегда, иначе бы ты начал расти вместе с органом. Твоему организму потребовалось пять лет, чтобы собрать гормон роста, набрать материал для системы и прорастить все нужное. Но, так как ты не рожденный, а пророщенный, то времени у тебя не так много. Пять лет, не больше. — Двадцать у рожденных и пятерочка у меня. — Кивнул головой Мерар. — И по анализам, могу сказать, не больше двух раз. Течки будут болезненные. Очень. Первую жди через четыре месяца. — Почему четыре? — Мерар рассматривал снимки и не мог поверить в то что случилось. — Потому что орган твой еще не готов. Понимаешь? Он ускорил развитие, потому что твой зверь вступил в контакт с тем, кто перевернул тебя, и вступил в контакт на грани жизни и смерти. Он просто испугался. Будь ты рожденным, то в течение месяца ощутил изменения, как бы не раньше. Но твой орган еще добирает необходимую массу, чтобы иметь возможность выносить. — Перевертыш. Как же любит судьба пошутить в моем случае. — Мерар, — врач покачал головой, — твой зверь хочет этого. Настолько сильно, что готовился столько лет. Ты ведь знаешь того, из-за кого перевернуло? — Знаю. И от этого такое дерьмо на душе. — Он положил снимки. — Это ж не запечатление, значит я могу выбирать, да? — Да. Даже если зверь решил вот так наградить тебя, а Боги разрешили ему, то ты волен выбрать, но смотри, твой кот может отказаться от плода. И тогда ты уничтожишь дар Богов. — Не волнуйтесь, у моего зверя есть и второй кот, которого он не откажется в пару взять. Как партнера и отца. — Хорошо, если так. Лечение и комплексы поддерживающих я тебе написал. Не пропускай прием, до первой течки. У тебя из тела материалы выкачиваются, поэтому бывало ощущение упадка сил, сам же знаешь. — Да, было такое. Благодарю. Мерар вернулся в палату и забрался на кровать. Перевертыш. Самый сложный вид. Им можно стать двумя способами — генетическая предрасположенность и желание зверя. В первом случае из-за генов в теле альфы или беты самца формируется орган, который до определенного момента видится на снимках как исключительно часть кишечника. Причем этот орган начинает расти не как у обычной беты и омеги, к формированию полового направления, то есть к восьми годам, а после шестнадцати. Именно поэтому перевертышем может стать бета, который по половому признаку 100% самец. Когда такое происходит, если появляется зверь, который заставит твоего желать иметь потомство, тем более твой знает о наличии «слепого» органа, то почти за месяц тот активизируется, течка и привет беременность. Второй способ дольше. Но здесь желание зверя должно быть железобетонным. От пяти и до десяти лет он готовится, собирает внутри тела материалы, проращивает капсулы гормонов роста, собирает их в брюшной полости и начинает строить систему размножения, которая не только начнет расти, словно человек еще формируется в теле родителя, но и в будущем будет способна породить жизнь. Гормональный фон скачет, но незаметно, так как все скачки идут исключительно в месте роста. Этакий защитный барьер, иначе тело просто не справится и начнет меняться, а зверь ведь защищает свою физическую оболочку, поэтому и ограничивает движение этого гормона по телу. Если бы не ограничивал, то все тело начало бы меняться, мутировать и так далее. Когда заканчивается строительство, приходит момент, когда нужен именно тот самец, из-за которого все происходит. Достаточно просто быть рядом, не дальше метра и не дольше часа. Затем активация тела и четыре месяца на формирование процессов, предшествующих образованию дееспособной яйцеклетки, после чего течка и будущий декретный отпуск. При этом, как Мерар и заметил, это не запечатление, при котором зверь никогда не зачнет котенка с самцом, на которого не запечатлен. Здесь выбирать можно. Глупо заулыбавшись, он вдруг осознал, что у него и Самаля могут быть дети. Если у них родится малыш, это же сблизит их, сделает еще более крепкими их узы? Самаль же захочет ребенка? Прижав руки к животу, он прикрыл глаза. Ребенок от любимого. Да, он хочет котенка от Самаля. Очень хочет. Пять лет…хватит и первой течки. У них будет время подумать о втором, но первого они сделают уже через несколько месяцев. Валади вернулся в свой город. После происшествия и времени, потраченного на лечение, он понял одно: так больше продолжаться не может. Вот сейчас он сидит у себя дома, на кровати, подогнув одну ногу, вторую поставив и обхватив руками колено, думая о том, что ему делать. Зверь Мерара вышел из-за дымки. Впервые за столько лет знакомства, шаки вышел из-за дымки и более того, он пришел к марашат. Пришел в поиске тепла, укрытия и позволил вести марашат. Он позволил зверю Валади согреть себя. Это было тем, что стало причиной его решения. Сильного, крайне важного, нужного и которое изменит их жизнь. Сидя на кровати и думая, он пытался представить, как и что будет делать. Завоевать. Его надо завоевать. И плевать, сколько он будет его бить и кусать. Надо завоевывать его по-взрослому. Без психов и капризов. Уверенно и заставляя понять — Валади может быть тебе нужным. И, если не любовь, то хотя бы примирение и понимание, что пара у них триадой. Если зверь Мерара не посчитал оскорблением присутствие второго альфы, который укрывал его и уходя не ударил, не укусил, то людьми будет договориться чуть проще. До этого зверь Мерара категорически не хотел видеть и близко марашат Валади, а отсюда и вся война. Сейчас что-то изменилось, что-то сдвинулось с мертвой точки. Взяв в руки телефон, что лежал возле него несколько часов, набрал заученный наизусть номер. Звонок и на той стороне раздается до боли любимый голос: — Да? — Самаль…прости, что звоню. — Валади? — недоверчивый тон, после чего радостный возглас, — Валади! — Да, это я. Прости… — Как ты? Ты где? У тебя все хорошо? — завалил небольшим числом вопросов и замер ожидая ответа, вслушиваясь в его голос, ловя каждое слово. — Да, все хорошо. Как у тебя? — Тоже…нормально. Живем, работаем, растим младших. — Хорошо. — Валади, я так скучаю, — чуть не плача проговорил Самаль. — Так скучаю, когда ты вернешься? В горле перехватило. Эта мольба в голосе любимого, эти застывшие в его тоне слезы…боль любимого сильнее отдается по тебе, когда ты знаешь — это из-за тебя. Это ты, сука, скотина и козел, довел до такого. Это все из-за тебя. Все из-за тебя. — Прости, — шепотом проговорил Самаль. — Прости. Я…я не хотел…прости. — Все хорошо, Самаль. Все хорошо. Как Мерар? — У него очередная выездная практика. Он у нас старший бригадир и его частенько посылают на задания. Это большое. Аж на пять месяцев. — Самаль с гордостью рассказывал, какой Мерар молодец. — Я, конечно, не был рад, да и попал он на землетрясение. — С ним все хорошо? — Да, да. Небольшая травма, просто не заметил, что его ранило. Бывает. Он, когда входит в рабочий ритм, вообще ничего не замечает. С ним постоянно кто-то из его команды. Он скоро вернется, и его точно поднимут до бригадира боевого расчета. — Он хочет войти в состав военного спасателя? — спросил Валади. — Да. — Но они же по всей стране катаются. — Он видит себя в этом качестве. Он спасатель, Валади, и как бы я не хотел, но разве есть сила, что остановит его? — Да, ты прав. Его ничто и никогда удержать не могло. — Угу. И оба замолчали, боясь сказать слова прощания, боясь разорвать контакт, боясь, что этот порыв альфы, того что ушел, закончится и он встрепенется и положит трубку. Самаль слушал едва различимый звук его дыхания и боялся, что звонок будет сброшен. — Самаль…я… — Да? — Я приеду. Я должен тебе кое-что сказать. — Когда? — ошарашенно и не веря в то что услышал, кажется даже вжавшись всем нутром в эту чертову микроскопическую трубку, дарящую звук его голоса, Самаль даже дышать боялся, вдруг упустит его ответ. — Через два дня. Я приеду через два дня. Нам надо поговорить. — Я буду ждать. Я буду ждать…мы…у меня, в моей квартире. — Хорошо. До встречи. — Я люблю тебя! — услышал Валади последние слова нажав на отбой. Прижав к лицу тыльную сторону руки, зажимающей трубку телефона, прошептал сквозь волнение. — Я тоже люблю тебя, мой белоснежный котенок. Сборы…да какие ко всем собачьим сборы?! Если он и скинул в сумку хоть что-то, то удивительно. За руль и в дорогу. Приходилось останавливать себя, ведь волнение перед встречей могло спровоцировать аварию. Это не надо никому. Он хочет встретиться, хочет обнять его и доказать второму, что его намерения предельно серьезны и он будет завоёвывать его. Да, он будет его завоевывать, отбирать у обиды, у плохих воспоминаний, у ненависти и боли. Он заберет его у них, заберет и подарит то, что не смог донести за столько лет: любовь. Он докажет ему, что не ненавидит его, что не считает соперником, что не видит в нем противника. Валади сумеет, иначе он просто не достоин звания «альфа». Выкручивая руль, поворачивая по дорогам, думал и думал, гадал и представлял, как будет реагировать его второй любимый. Сначала отрицание. Да, и очень сильное. А потом может будет и понимание? Или хоть немного смирения с тем, что Валади из его и Самаля жизни просто так не вычеркнуть? Может будет что-то еще, но как это все просчитать? Греет только то, что в груди растет и зреет надежда. Да, у него появилась надежда, что не все еще потеряно и он сможет быть рядом с теми, кого настолько сильно любит, что одна встреча и рухнул бастион: я уеду, дабы вы были счастливы. Надежда…у него есть надежда. Шаки дал ее. И он хочет использовать последний шанс. И использует. Самаль ждал его. Со дня того землетрясения миновало почти четыре месяца. С Мераром они постоянно говорят по телефону, его командировка еще не закончилась, так что он ждет его еще через месяц. Вчера…в дверь позвонили, прерывая мысли. Подпрыгнув, он понесся к двери, распахнул ее и увидел: стоя, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, глядя своими темно-синими глазами, являя мощь и силу, от которой все тело пылает, был тот, кого он любит. — Здравствуй. — Его голос, легкая хрипотца, чуть «в нос» и глубокий сочный тембр, в душе фейерверк. — Здравствуй. — Самаль замер на пороге, любуясь им, боясь разрушить мгновение и осознать, что это только наваждение и никого за дверью нет. — Я скучал. — Простые слова, а на душе симфония, в сердце сжимается забившаяся пташка, на глазах слезы. — Самаль, я не могу больше так. — Знаю. — Он опустил глаза, чувствуя вину. Свою вину. — Помоги мне ему все объяснить. Прошу тебя, Самаль, я больше не могу быть далеко от вас. — Он плавно отстранился от стены и шагнул к нему, взял его лицо в ладони, заглянул в эти красные глаза, что приворожили равносильно, как и золотой мед Мерара. — Прошу тебя, помоги нам соединиться. Стать единым целым. Я люблю вас обоих, но он меня ненавидит. Это очень больно. Очень. — Еще месяц. Он будет в командировке еще месяц. — Прошептал Самаль, непроизвольно прижимаясь к его телу. — Валади, любимый мой Валади, — его шепот был сметен ураганом страстного поцелуя. Закрыли ли дверь, как разделись и где раскидали вещи — они лежат на кровати, ласкают друг друга, покусывают, пробуют, пытаются поверить, что это не сон, что они рядом, что касаются друг друга. Стон-рык, вскрик, и жар тела, принять его силу, отдать свою нежность, раскрыться для него…в голове каша из образов, каша из чувств. Валади брал его как всегда властно и мощно, покусывая плечи, управляя его телом, натягивая извечные косички, намотав на кулак, но не делая больно и не проявляя неуважение. Он делал так, как нравилось Самалю. Он же в ответ передавал ему через своего зверя то, как чувствует себя беря Мерара. Эти картинки, даже звуки и воспоминания аромата, они все делают Валади жарким, жаждущим обладать и вторым партнером, который должен быть, должен быть рядом, потому что они оба любят его, хотят и жаждут. Выстанывая имя любимого, Самаль выгибал спину, чувствовал его жажду, показывая, как изголодался, как истосковался. Два года. После армии они встретились только один раз и тот прошел в скандале, слезах и мольбе. Самаль молил его не уходить, Валади просил не делать больно Мерару, ведь они оба любят его, до безумия. И Валади был готов оставить, уйти, дать измученному любимому того, кого он любит. Так больше не могло продолжаться в тот момент. Но…когда он увидел, Мерара прижимающегося к нему в больнице, а потом увидел, что ему плохо и это из-за него, из-за случившегося, он просто не смог. Все эти четыре месяца думал, думал и не смог остаться в стороне. И вот сейчас, истосковавшись по любимому Самалю, дает ему все, что может. Заставляет его порыкивать, дарит ласки и силу, управляет им, наслаждается тем, какой он, как с ним, заполняет болевшее сердце уверенностью, что на этот раз они смогут заставить Мерара принять его, того кого он столько времени ненавидел. Выгнув спину, застонав громко, бурно кончая, почувствовав такой желанный узел, Самаль заскулил от пробивающих в позвонок ощущений. — Люблю, — простонал он, опадая на грудь, — как же я тебя люблю, Валади. — Маленький мой, белоснежный котенок, — наклонился он и поцеловал в спину, слизывая бисеринки пота, от запаха заводясь сильнее, а узел только увеличивается от этого, заставляя порыкивать ослабевшего любимого. — Люблю тебя, люблю, люблю, — бормотал он, перемежая слова и поцелуи, легкие укусы и ласку языком. До самого последнего момента, пока узел не ослаб, Самаль постанывал, равно как и Валади. Когда же он спал настолько, что можно было покинуть тело, внезапно и очень громко раздались аплодисменты. Скатившись в бок, резко развернувшись к двери, а Самаль вскинувшись на руках, лицезрели хлопающего в ладоши Мерара. Это был шок. Обдавший их ледяной волной. Такой контраст, что ты замираешь на стыке: закричать и не произносить ни звука. — О, вы извините, — он улыбнулся какой-то неестественной улыбкой, — не хотел мешать, но у вас так здорово получалось, прям парное соло. Идеальный тон, тональность. — Он поднял руку чуть вверх показывая жест одобрения, сжав кулак и выпустив большой палец. — Я, конечно тихо хотел, не мешать вам, но, — он прошел до шкафа и открыв дверку, достал коробочку, — у меня тут важная вещь. А вы продолжайте, — зажал пальцами одной руки коробочку и вскинул руки ладонями вертикально вверх, — извините, что прервал. — Мерар, — Самаль сейчас был шокирован и напуган. — Уже ухожу, продолжайте, — чуть наклонив голову, улыбнувшись, как умеет — дежурно и без эмоций, — больше мешать не буду. — Мерар, — вскочив с кровати, было шагнув к нему, Самаль был оттолкнут движением руки, падая на кровать спиной, не смея больше двигаться. — Актерам не пристало приближаться к зрителю, — погрозил пальчиком. — Ты со своим главным партнером можешь продолжать свой спектакль столько, сколько хочешь. А я зритель, Самаль, как всегда я из зала зрителей, коего иногда приглашали на сцену, при этом главный герой уходил водички попить, дабы вернуться и дальше продолжить играть с тобой. А меня, как всегда, вернули в зал зрителей. Играй свою роль, Самаль, на одного зрителя стало меньше. Самаль смотрел во все глаза, просто не в состоянии ни дать объяснений, ни остановить его. Мерар закрылся. Его нейтральная зона закрыта не просто маревом, а стеклом. Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, только уголки губ были не естественны. И глаза блестели, не от азарта, нет, от боли. И Валади не осмелился даже на миллиметр сдвинуться. Ощущая себя самым последним дерьмом на всем белом свете, не мог заставить себя сдвинуться с места — он испугался. Перед Мераром он страшился сделать что-либо не то…хотя, та сцена, которую он застал, забивает жирнейший гвоздь в гроб Валади. В его шанс все наладить… Дверь мягко закрылась, не хлопая, даже не как обычно, как делал Мерар, когда выходил на улицу, нет, сейчас она прикрылась так, словно боялись потревожить. Самаля затрясло, он выпустил когти и подскочил на ноги, заметался по комнате, натягивая штаны. Валади отмер, тоже занялся поисками одежды. Мгновение и Самаля нет — вылетел из квартиры ничего не взяв, даже не накинув на плечи футболку. Как был в одних штанах, что успел натянуть, так и понесся босыми ногами за ушедшим Мераром. Когда Валади выскакивал следом, умудрившись заметить лежавшие ключи на тумбочке у двери, в мозг раскаленной иглой вонзилось — Мерар на машине! Осознав, перетек и стремительно понесся по ступеням вниз. Выскочив из подъезда увидел, как Самаль мазнул пальцами по боку машины. Рухнув на землю, он даже не заметил, что разрезал ногу об острый камешек и именно он не дал ему продолжить бег. Подскочив к нему, дернув на себя, тряхнул, дабы на него посмотрели и проговорил: — Иди домой, я его найду. — Валади, — всхлипнул в ответ, дрожа так, словно Мерар уже в аварию попал. — Валади, останови его, верни. — Иди домой, вот ключи. Звони ему. — Глаза у Валади стали глазами зверя. — Я буду на связи. Ответит — сделай все, чтобы он сказал, где он. Понял? Как только узнаешь, перезвони мне. Я привезу его домой. Понял? — Да. — Закивал головой Самаль, принимая ключи и замирая от любящего поцелуя, ласковой ладони на замерзшей щеке. — Иди домой. Валади отправил его, а сам прыгнул за руль и по газам. Минуты, он их потерял, но если бы не остановил, то Самаль обернулся и помчался следом и непременно попал в аварию, если бы вообще не погиб. Плавно вырулив туда же, куда укатил Мерар, чуть увеличив скорость, пристально ловил носом воздух, что был перед ним. Благо цивилизация на Деямерре использует не едкие виды топлива, а абсолютно органические и безвкусные. Он ощущал слабый аромат Мерара. Не поисковик, увы, но запах свежий и ветра нет. Самое то, для такого как Валади. Он три часа катался, три долбанных часа кружил по кругу и не мог определить куда именно свернула машина беглеца, как раздался звонок от Самаля. Быстро нажав кнопку на микрофоне, что висел на ухе, ответил: — Да? Где он? — Бар «Вечерний щеголь». — Это где? — Перекресток первого и второго секторов, в самом начале района увеселений. — Понятно. — Валади, — нервно проговорил Самаль боясь, что тот отключится. — Да? — Я не знаю правильно ли услышал, но… Мерар сильно пьян и… — Что? — вывернув руль и поворачивая в сторону нужного квартала. — За него бармен договорил и сказал, что из-за того, что он пьян у него начнется течка. — Что начнется? — нахмурился Валади. — Там шумно было, я не знаю, может он пошутил. — Голос у Самаля дрогнул. — Пожалуйста поторопись…если его кто-то обидит? Он, когда пьян, совсем за себя постоять не может. Скрипнув зубами, прекрасно зная, что это чистая правда, и его любимый хорек самый милый человечек, сжал пальцами руль. — Самаль, не волнуйся, я уже рядом. Если его хоть пальцем…уж лучше бы им его не трогать. — Я жду. Валади свернул еще несколько раз и подъезжая к заведению увидел машину, которая была правильно и аккуратно припаркована. Его машина. Поставив свою чуть подальше, где было место, быстро выскочил из салона и полетел в сторону дверей в бар. Внутри было много людей, аромат Мерара и дикое желание разорвать всех самцов, что пялятся на его любимого. Войдя, по запаху только по одному поняв, что Мерар тут, долбанул по пространству силой, безошибочно оградив одного единственного человека в баре. Рядом был урод, который не понял с первого раза! Зарычав, глядя белоснежными глазами, а зверем щеря пасть и готовясь атаковать, отметил лишь краем глаза, как тишина окутала бар. Даже музыка смолкла. Ур-р-род отпрыгнул в сторону, давая увидеть сокровище для марашат. Мерар действительно был пьян и уже уложил голову на стойку. Бармен испуганно таращился на него, посетители боялись пошевелиться, а Мерар ничего не ощущал — его защищали инстинктивно. Мягко и осторожно подойдя, провел пальцами по щеке, осматривая в его потоке сил несоответствие, как если бы хоть кто-то покусился на любимого и взял его. Но нет, только опьянение. Никто не трогал. Пара таку сил через затылок и Мерар очнулся, встрепенулся начал дерзить, пьяно выговаривать. В ответ Валади сказал, что забирает его, получил ожидаемое «Нет, я туточки остануся!» и тут же в руки стопка. Понимая, что приказами делу помогать сложно, но сейчас надо его подавить, забрав стопку, приказал ему слушаться, перекинул на плечо руку и повернувшись к бармену, оплатив счет получил странную фразу: — Вы только поаккуратнее, он много выпил, а при течке это может быть опасно, — вызвавшую в голове кашу. Телефон его сунул себе в карман, чуть прижал к себе и от внезапного «мур-мур!», чуть тут же и не разложил его на ближайшем столике. Аромат! Его с ног до головы опутал аромат, а зверь, этот сахарный шаки, он игриво пришел к марашат. Заругавшись на жизнь, судьбу, Богов и чертов случай, терпеливо довел до двери Мерара, который мурлыкал и уже облизывал его шею. В машину он его укладывал с боем. Тот ни в какую не хотел отпускать его шею, и уже настырно покусывал, лежа на спине на сиденье, согнув ноги в коленях. Теряя остатки воли, понимая, что будет хана, если все правда, Валади повернул голову, рукой захватил его челюсть и впился в губы. Жадно, резко, сильно. Этого хватило, чтобы его шею отпустили. Когда же он чуть отстранился, увидел лихорадочный блеск глаз, тот самый, какой бывает у рождающего, потерявшего контроль над телом в течку. Этот взгляд не спутать. И шаки, он ластится, заглядывает в глаза марашат, который не хочет сейчас начинать игру, просто потому что тело его пары у всех на виду. Он покусывает нетерпеливого шаки, но не обидно, а игриво, как бы отгоняя, но не прогоняя. Марашат хочет спрятать своего партнера и только после этого поиграть с ним так, чтобы шаки раз и навсегда понял: это его пара. Сглотнув, так как запах ферромонов усилился десятикратно, выбрался на свежий воздух и закрыл дверку. Немного подышав, чувствуя, что тело не просто готово, а дай только волю и перевернет на живот и по самое основание; провел рукой по лицу. Ладонь трясется, да и всего лихорадит. Понимая, что надо уезжать, собрался с духом, сел в машину, заскрипев зубами, так как концентрация просто убойная, чуть открыл окно и завел мотор. Мерар сел и заглянул в глаза, недвусмысленно намекая на все самое сладкое. — Маленький, приляг, нам надо домой, чтобы остаться наедине. Ты ведь подождешь? — тихо мурлыкнул Валади, впервые слыша от себя такие нотки в голосе. В ответ послушно легли на бок и затаились. Мерар послушно принял его руководство, подчинился, ожидая обещанного. Альфа дал по газам и покатил в сторону дома. Двадцать минут пытки, когда надо быть полностью сосредоточенным, но запах, но само твое тело просто добивают. Между ног болит. Хочется когти выпустить и плюнуть на все, остановить машину… через каждый проносящийся мимо дом он уговаривал себя потерпеть и что они почти на месте. Когда знакомый двор показался, он был готов взвыть от облегчения. Самаль, словно на улице поджидал, вырос рядом с машиной, как из-под земли, когда Валади заглушив мотор и выбравшись наружу, открыл дверку и поманил к себе быстро согласившегося с приглашением Мерара. И все же, пьян он был достаточно, так что встав на ноги, плавно начал оседать, замирая пойманный руками альфы. — Самаль, помоги, — Валади кивнул головой. Тот подошел ближе, подхватил пьяного и шального Мерара, сначала не поняв, что к чему. Под вечер, в последние несколько минут начал подниматься ветер, так что он и не унюхал. Дверь в машину закрылась, под вторую руку подхватив, они повели его к подъезду. — Его не обидели? — шепотом спросил Самаль входя в подъезд и нажав на кнопку, вызывая лифт. — Нет. — Валади покачал головой. — Самаль, я кажется сошел с ума. Он так пахнет…он так всегда пах? — Пахнет? — Самаль шмыгнул носом. — Я пока ждал вас, замерз, не чувствую. — А ты принюхайся. — Они вошли в лифт. — У меня уже голова кружится. Самаль удивленно уставился в стену кабины лифта, потом медленно повернул голову и уткнувшись в шею, что-то мурлыкавшего Мерара, глубоко вдохнул. — Му-у-у-р-р-р-р! — зычно и жарко издал звук Самаль, потерся носом, глаза приобрели просто нереально багровый оттенок. — Валади…он…он так пахнет…что за…что? — Значит течка. — Валади прикрыл глаза, слушая, как Самаль не контролируя себя вылизывает его шею, свободной рукой полез под рубашку, оглаживая тело. — Как…как сладко, — часто дыша, альфа в Самале порыкивала. — Подожди. — Валади провел пальцами по его уху, куда дотянулся. — Не в лифте же, да и пьян он. Надо немного снять градус. — Да, — выдохнул Самаль отвернув голову, — да, не в лифте. Только не так. — Закрыв глаза, постаравшись успокоиться. — Боги, я чуть контроль не потерял…какой он сладкий. Никогда так не пах. Это впервые. — Значит он перевертыш; кто бы мог подумать. Они вышли из лифта, довели его до дома. Быстро сняв с него все, кроме брюк, повели в ванную. Самаль стремительно кинулся за аптечкой, пока Валади устраивал его на полу у унитаза. Разведя средство, дав выпить, помог поддержать опьяневшего слишком сильно, Самаль поглаживал спину. Он не мог контролировать это. Его зверь круги нарезает, жаждет, вызывает. Желудок они ему прочистили, дали еще водички, что называется «трезвянка», после чего умыли, отвели в комнату. Завалив на кровать, громко сглотнув слюну, оба альфы уставились на лежавшего перед ними человека. — Боги, как же я хотел этого, — выдохнул Валади. — Вот что бы ты и он, чтобы мы все вместе, в одной постели. И никакого недовольства, обид, боли. Чтобы нам всем троим было хорошо и приятно. — Валади, — Самаль прижался к его груди, лицом уткнулся в шею. — Мы уговорим его, обещаю, уговорим. Не будем больше страдать, выбирать, терзать друг друга. Ты только помоги, я один пытался долго, очень долго. — Помогу. Дай его мне, сейчас. Я хочу его. Первым. Это ведь…первая, да? — Да. — Самаль обнял его крепко и шепнул на ухо, — возьми Мерара, возьми любимого. — И отстранился, давая пожирающему глазами лежавшего перед собой альфе пространство. Валади разделся, наклонился и завис над медленно открывшим глаза Мераром. Ниже, чуть ниже и впиться в губы, прижать руку к его щеке, пальцами ощущать жар кожи, хотеть больше, слаще. Самаль чуть наклонился и присел перед кроватью, расстегнул пояс брюк, ширинку, аккуратно стянул штаны, белье. Валади непроизвольно зарычал, подхватив под руку рождающего и прижав к себе, сверкнул глазами. В ответ к нему приблизились и повернув лицо за челюсть, впившись пальцами, жадно поцеловали и после этого шепнули, глядя глаза в глаза: — Он твой, возьми, он наконец-то твой, как ты и мечтал. Заулыбавшись, Валади лег сверху, чувствуя, как бедра согнулись, как сжали его. Немного ласки, чуть-чуть ожидания и внутрь, в жар и пульсацию. Ощутив, что овладел любимым, из-за которого столько корил себя, не сдержался — щеки заливали слезы облегчения. Шаки не отверг его. Он с радостью заиграл с новой силой, а марашат активно его подбадривал. И в ответ на его движения, на движения человека, Мерар застонал, прижимаясь. Сколько они брали его, меняя позы и слушая, ощущая — смазалось. Осталось только ощущение радости. Настоящей радости, всепоглощающей. Каждый из пары, Валади-Самаль, каждый по несколько раз повязал его, не используя изделия или траву, даже не подумав ее заказать. Каждый из этой пары довел Мерара до оргазма, до рыков и криков. Когда же течка сошла на нет, альфы все же вспомнили о том, что у них вообще нет ничего — мазь, гель, пластыри на поясницу. Ужаснувшись, Самаль сделал большой заказ. Не заблуждаясь на счет того, как себя может повести Мерар, когда очнется; ни Валади, ни тем более Самаль, не хотели добавлять еще и болезненного для тела к душевному. Заказ прибыл, первую обработку жадно забрал Валади. И спать они легли по бокам от спящего сладким сном и полностью удовлетворенного Мерара. — Самаль, — Валади улыбнулся, переплел пальцы на его руке, закрепляя импровизированный замок, который лег на спину спящему, — если получилось зародить маленького, будет убивать не уйду. Больше никуда и ни за что не уйду. — Да, любимый, хватит. Не получается у нас жить отдельно. И сами не можем, и жизнь нас постоянно сводит. — Кивнул головой Самаль и легонечко поцеловал плечо человека, который свел двух альф с ума. Валади тоже поцеловал плечо, прижал щеку к его коже и замурлыкал, чтобы на завтра болело намного-намного меньше. Мерар вышел из этой квартиры и зашел в лифт, спустился вниз. Было просто холодно. Обида? Мерар чувствовал, что Самаль изменяет и даже знал с кем. Валади. Всегда Валади. Всегда он. Выйдя из подъезда, прошел до своей машины, сел внутрь. Плакать или кричать вопросы было бесполезно. Что толку? Уже все сделано. Ироничная улыбка превосходства на лице Валади, лучший урок, который он мог получить. И он получил. У него был шанс создать семью с Самалем, он ведь любит его. И то что он узнал, узнал о себе, когда его обследовали и причины его срыва объяснили, это все вселило надежду, что хоть что-то удержит Самаля рядом с ним. У них есть шанс родить ребенка. Врачи сказали сначала шокирующую, а потом безумно радостную вещь — Мерар перевертыш. Ему не нужен Валади для зачатия, хоть именно на него его и перевернуло, подойдет любой…кажется, сейчас действительно, подойдет любой. Возвращаясь из командировки, где треть времени провел в больнице, он хотел обрадовать Самаля, сказать, что между ними может быть нечто большее. И какая ирония, как в дурацком кино: вернулся без звонка, а в их кровати кувыркаются его любимый и извечный соперник. Даже смешно. Заведя мотор, проигнорировав выскочившего во двор Самаля, который лишь провел пальцами по проехавшей мимо него машине, направил ее на дорогу. Надоело. Надоело бороться с ветряными мельницами, надоело ловить волны, надоело глотать песок. Он устал быть тем, кто кушает пыль за идущим Валади. Устал. Самаль столько раз делал больно, что сейчас последняя капля. Действительно последняя. Сил просто нет. Кончились, вот как услышал стоны и просьбы Самаля, на кровати которую они вдвоем покупали, так и закончились его силы. И в спальню он вошел только потому, что стало откровенно безразлично, и увидеть их вместе, голыми, разгоряченными играми, растрепанными и с припухшими губами, уже не шевельнулось ничего, в груди дыра, нечему шевелиться. Вырулив на дорогу, понимая, что скорость, это смерть, Мерар ее не превышал. Он расшибется, а они еще себя виноватыми будут считать. Зачем? Правильно, незачем волнениями терзать их счастье. Своего не построить с тем, кто сам не знает, чего хочет и треплет нервы. Даже ребенок…это будет пытка уже и для него. Зачем дарить ему ребенка, если он радостно поскачет в койку к Валади и будет обсуждать их с Мераром сына? Это мерзко. Свернув в сторону квартала увеселений, желая просто напиться, до беспамятства, чтобы его бармен отправил в одну из ближайших гостиниц, одного или с кем-то, кто порадуется бессознательному телу. Хотелось просто нажраться до поросячьего визга и может быть излить «все понимающему» бармену, который будет подливать выпивку, а потом будь что будет. Уже все равно. Притормозив у первого попавшегося бара, заняв стоянку, Мерар пошел внутрь. Музыка, фруктовый кальян, бар и столики. Много людей, всем весело. Они все ищут увеселений, которые нередко оказываются по утру в чьей-то постели, а вот он хотел просто напиться и забыться. Если же это будет в чьей-то постели, что же, значит кому-то повезло. Подойдя до барной стойки, усевшись на стул, сделал заказ. Первые пять рюмок он не заметил. Состояние поганое, а когда так на душе гадко, опьянение не приходит достаточно долго, потом может и с головой накроет, но сначала ясное сознание и понимание — нихрена не пьянеется, не забывается, а только еще больнее и больнее делается. Час в баре. Он медленно цедит очередную порцию достаточно хорошего, средней стоимости, алкогольного напитка. Уже три раза послал пастись подходящих стопроцентных самцов. Бармен косит взглядом, но пока наливает и помалкивает, если его спрашивают — отвечает. Два часа в баре. В голове хмель, настроения нет, желания что-то сделать тоже. Уже семерых он отшил, просто рыкнув. Еще немного и дойдет до того самого состояния, при котором еще пара рюмок и все, накрывает, начинаешь теряться, хотеть спать, сознание мелькает. На третий час в баре бармен подошел и поманил пальцем, чтобы тихо пьющий Мерар наклонился вперед. У бара музыка орала не так громко, поэтому он услышал все слова, которые тот хотел сказать: — Слушайте, я конечно понимаю, что у вас случилось что-то, но еще час и у вас начнется течка. Здесь уже самцов двадцать обнюхали вас со всех сторон. Вы уверены, что вас не надо отвезти домой? Или позвонить кому-то из знакомых, кто приедет и заберет? Мерар только кивнул головой, достал телефон и несколько минут тупо пялился на темный экран. Самаль? А зачем? Ну подумаешь, поимеют его в течку, так он и не запомнит. Какая разница, кто? Оставят ему котенка, значит будет рожать, нет, значит умные попались, предохранялись. Положив трубку телефона на барную стойку, взял рюмку и опрокинул не закусывая. Он уже пяток рюмок не закусывает. Плевать. На всё и всех. Он просто дико устал. Рядом замигал экран, вибрация, мелодия. Покосившись на телефон, усмехнулся. На заставке соблазнительно глядя в глаза стоит его альбинос…его. Не его. И никогда не был. Усмехнувшись на циферку в сто двадцать три вызова, нажал на принять. — Мерар! Ты где? — раздался голос из трубки, слышимый лишь частично из-за музыки. — Знаешь, — заплетающимся языком проговорил Мерар, — я думал скажу тебе это, как домой зайду. Поцелую спящего, разбужу и скажу: у нас могут быть дети. Наши. Твои и мои. А тут такой подарок. — Мерар? Ты что такое говоришь? Мерар? Ты где? — Пью. Жду, когда мое тело опьянеет настолько, что будет плевать кто и сколько раз его поимеет. — Он икнул, положил трубку на стол, посмотрел на бармена, — а еще давай? Нету у меня никого, кому был бы я нужен. А эти, — он махнул рукой, — подумаешь с бревном развлекутся, так я же ничего и не запомню. Бармен лишь кивнул головой, налил ему рюмку и стрельнул глазами по завсегдатаю, который понял его сразу и без какого-либо подтекста. Он подошел и отвлек, громко и пьяно говоря, какой очаровательный котик с золотистыми глазами сегодня так сладко пахнет. В этот же момент бармен наклонился над телефоном, у которого не завершенный разговор и на той стороне старательно прислушиваются, и произнес название бара, адрес и сказал, что если не поторопятся, то из-за алкоголя течка начнется с минуты на минуту. Как только все было сделано, бармен кивнул головой на поглядывающего посетителя и тот от очередного посыла, пошел куда послали, но не дальше своего столика. Мерар заказал еще выпить. Хотелось просто ужраться. Так было себя жалко. Вот сколько лет ревности и обид он был крепким, но узнать, что на твоей кровати твой любимый развлекается, пока тебя нет, это сделало его размазней. Сегодня хотелось плакаться и жалеть себя, ругать свою судьбу и что послали такую любовь. И бармен, который понимал, видел и осознавал, просто подливал ему немного разбавленного алкоголя, оттягивая момент. Момент. Он пришел. К все чаще опускающему голову на стойку Мерару подошел один из крупных парней, попытался вновь познакомиться, его опять неласково послали. Дверь аккуратно открылась и внутрь вошел альфа. Сильный, злой и мгновенно шибанувший по пространству своей силой. Это был марашат. Глаза белоснежные с темно синей радужкой, походка хищника, веет от него сильно, опасно. Бармен застыл. Застыли все, даже диджей и тот перестал крутить пластинки. Тихий рык и замерший рядом с полу-спящим сладко пахнущим рождающим, с золотистыми глазами, нервно вздрогнул. Марашат яростно посмотрел на него, оскалился и мужик спешно отскочил в сторону. Сила давила на всех, но только не на легшего головой на стойку гостя из-за которого весь сыр-бор. Альфа подошел к нему, ласково провел по щеке, нежность во взгляде и аккуратно приставив пальцы к затылку, послав очищающий импульс, какой может сделать только врач. Встрепенувшись, гость дернулся и повернувшись, оскалился: — А ты что тут забыл? Я вам больше не мешаю, совет да любовь, мальчики. Скатись в туман. — Мерар отбросил его руки, которые поддерживали его под спину и массировали голову. — Ты хотел его себе? Я отдал. Шинкуй отседа ножками, покуда они есть. Эсктры не только ж жизни спасать умеют, они и отнять могут, — безмятежно улыбаясь, взяв в руку стопку, поднес к губам. От его слов бармен похолодел. Если сейчас этот пьяный начнет дебош устраивать, за него вступятся все альфы, унюхавшие его и тогда все, бару капец! — Хорек, хватит, — отобрав стопку, поставив ее на стол, плавно развернув его к себе, приподняв пальцами пьяную голову вверх, марашат покачал своей. — Пошли, уложу спать. — А я не хочу. — Дернулся он и тут же его сдернули со стула. В лицо сверкая глазами рыкнули: — Ты идешь со мной. Ты устал, и ты будешь спать. Понял? — Мерар только кивнул головой, соглашаясь, замирая в его руках, словно так и надо. Марашат покачал головой, посмотрел на бармена. — Сколько? — протянув руку с браслетом, дождался, пока тот не проведет транзакцию, получив в руку телефон пьяного и прижавшегося к нему Мерара. — Вы только поаккуратнее, он много выпил, а при течке это может быть опасно. — Бармен выглядел обеспокоенно. Валади нахмурился и поддерживая под спину повел едва на ногах стоявшую пьянь, пытаясь понять: какая нахер течка у альфы?! Мерар непроизвольно мурлыкнул, утыкаясь ему в шею и Валади задохнулся от распространяющегося аромата. Быстро втянув носом воздух, обнюхал его шею, выругался цветасто и быстро вывел его на улицу. Мерар же мурлыкал, едва понимая, что происходит и запомнил только как шел до машины, потом что-то в самой машине происходило и было приятно, а еще сладко на языке, затем подъезд и с двух сторон кто-то держит. Потом был унитаз и ему дурно. Очень сильно дурно и выворачивает до боли в желудке. Кто-то что-то дает, кто-то что-то делает, а затем рот прополоскать и дальше он помнит, как чувствует, что у него внутри раскаленный кол скользит, потом расширяется и все, он отрубился, память тоже помахала ручкой. Утро было поганым. Все тело ломило, голова трещала. Застонав, почувствовал, как его слегка приподняли, дали попить, судя по запаху, таблетку от спазмов. Причем здесь спазмы и похмелье, он не понял. Затем оставили в полном покое. И он благополучно заснул. Заснул, поспал и просыпаясь ощутил, как его поясницу массируют, и не только это. Его попу тоже массировали, только внутри. Дернувшись, ощутил, как из тела вышли, кажется пальцы, и тут же глубоко и резко вошел орган покрупнее. Зарычав, выгнувшись, получил страстный поцелуй в губы, вовлекший в игру. Все тело содрогалось от толчков, губы были заняты, свой собственный член терся о простыни — возбуждение себя ждать не заставило. Его целовали в спину, в губы, ласкали и пощипывали соски, покусывали плечи. Открыв глаза, увидев Валади, ошарашенно замерев повернув голову, увидел, что на нем лежит Самаль. — Что… — Тише, — мурлыкнул ему на ухо Самаль, — тебе ведь нравится, когда вот так, — и его бедра начали описывать круги, из-за которых из горла начали выскальзывать звуки стонов. — Вот, хорошо же, маленький. — Ласково куснув его в плечо, глубоко внутри мягко скользя, он мурлыкал. — Самаль, — шепотом и практически умоляя, раздался голос Валади. Мерар удивленно повернул голову, когда лежавший рядом альфа, мурлыкнув от радости, плавно переместился и лег сверху. Мгновение и внутри опять заполнено, горячо и сильные толчки заставляют зарычать в голос. Его тут же поставили на колени, а грудью заставили лечь на кровать. Горячие ладони легли на бедра, с силой стали притягивать на себя, заставляя когти выпускать и оголять зубы, выгибаться. — Помягче, — рыкнул Мерар. — Вот так? — толчки стали плавными, мягкими. — Да…о-о-о…да-а-а-а. — Застонал Мерар. — Валади, — Самаль облизнулся и стрельнул глазами. Ему только улыбнулись и мягко перехватив под животом, потянув на себя, ухватив его за плечи одной рукой, заставив выпрямиться, шепнул на ушко: — Возьми Самаля. Мерар сглотнул, когда перед ним лег этот искуситель, развел ноги и подхватив их под коленями, чуть приподнял попу. — Мерар, хочу тебя, внутрь. — Простонал он и облизнул губы. — Скорее, мой котенок. От этого слова по телу прошлись мурашки, приятные, а в глазах разросся азарт. Его чуть опустили, дабы он уперся руками. Из него не вышли, давая ощутить, как приятно насаживаться на ствол альфы, именно этого альфы, именно Валади. Его же пульсирующий орган быстро пошел в расслабленный зад лежавшего и от блаженства прикусившего нижнюю губу альфу, любимого, того кто никогда не был ему верным. От осознания того, что он берет его, Мерар зарычал. Резко вогнав до конца, вырвав вскрик и шальную улыбку в конце, почувствовал, что темп задает Валади, который резво и сильно принялся загонять в него свой орган. Жарко…было ужасно жарко и все тело изнывало. Валади зарычал, принялся покусывать плечо распробованного рождающего, потираясь щекой и вновь кусая. Под ним синхронно стонали его любимые. Самаль был долгим, таким, какой и был нужен ему, Валади, а вот Мерар нет, он чуть быстрее, но зажатый между ними двумя, ощущая кайф, распластался по стонущему любовнику, чувствуя, как в него с силой вколачиваются, постанывал и сам. Самаль приподнял лицо Мерара и поцеловал. — Ты кончил? — Да. — Постанывая, Мерар облизнул губы. — Хорошо. — Самаль посмотрел на Валади. — Мерар все, дай его попке отдохнуть. — Заменить его хочешь? — Да. — Самаль усмехнулся и погладил по щеке начинающего уходить в дрему парня. — Смотри, затрахали. — Хорошо. — Аккуратно вышел из тела, помог положить его на бок, схватил за волосы любовника и мурлыкнул, — принимай позу, котенок. — Самаль лишь улыбнулся, перевернулся на живот, приподнял попу и впившись пальцами в ягодицы, широко развел их. Мерар услышал громкие стоны, открыл глаза и замер. Стоя на коленях, упираясь локтями в кровать, Самаль отдавался Валади, громко выстанывая его имя. Валади схватил его за волосы, выгибал и жестко трахал. Иногда отвешивал сочные шлепки по ягодицам, делая их малиновыми. Секс между ними был резкий, даже слегка болезненный, но глядя на лицо Самаля можно было сказать только одно: он тащился от роли подчиняющегося. Это был жесткий секс, никакой нежности. И кончал Самаль на сухую. Он рычал и извивался подмахивал и гнул спину то вниз, то вверх, оголял зубы и когти, а Валади держал его за волосы и управлял. Это была полная и органичная картина. Когда Самаль забился в судорогах, дергая задом и попискивая, Мерар увидел, как его напряженный член выстреливает семя. В тот же момент сорвался и Валади. Они замерли. Верхний альфа заулыбался и чуть толкнулся вперёд, сразу же чувствуя, как Самаль прогнулся в спине и застонал. — Мерар, смотри, вот так он любит. — Валади повернул голову, взгляд шальной. — Чтобы его взяли и повязали. Разве ты хочешь показать его кому-то еще? Отдать? Навсегда расстаться? — Нет. — Маленький, иди к нам, — Валади протянул руку и погладил его губы, — будь с нами. Дай Самалю приласкать себя. Самаль повернул голову и облизнулся. Как заколдованный, Мерар подсел поближе и через пару секунд уже наполовину сидел, наполовину лежал перед Самалем, который смаковал его облизывая и целуя, посасывая, заглатывая и вновь целуя, и посасывая. Несколько минут и Самаль довел его до второго оргазма, после чего сцепка завершилась и Валади аккуратно опустил на живот изнуренного долгими играми любовника. Сам лег рядом, поглаживая плечо начинающего засыпать парня. Поцеловав в него, впившись взглядом в замершего Мерара, поднял руку и жестом пригласил приблизиться. Поцелуй был долгим, нежным, не таким, какого ожидал Мерар. Его целовали как любимого, а не как ревностного противника, соперника и даже врага. — Прости, — Валади погладил его по щеке, — обидел тебя. Прости. — Мягко обняв, мурлыкнув, поцеловав в шею, вновь вернувшись к губам, лизнул в них. — Самаль и ты — моя пара. Я ведь не делал разницы, а объяснить так и не смог, пока не нанес рану. Не понимал, прости. — Ты сволочь. — Прошептал Мерар. — Да. Сволочь. — Шепнул в ответ Валади. — Может попробуем все заново? М? — Думаешь так просто забыть все обиды? Ты уничтожал меня морально все годы что мы знакомы. — Ты ревновал меня к Самалю, а между вами всегда было что-то, что мешало стать нормальной парой. — Это ты мешал. — Рыкнул Мерар. — Не надо, — прижал пальцы к его губам, — не злись. Не надо. — Валади плавно перелез на другую сторону через Самаля и лег сверху на замершего Мерара. — Тише, не обижайся. — И его поцелуй заглушил возглас, когда в один толчок и до самого конца. В ответ укус, рык и смешок от вечно хмурого Валади. — Тише, сейчас приятно будет. — Слезь! — рыкнул Мерар и замер, когда горячие пальцы прошлись по его вновь твердому стволу. — А тут все радо. Согни ноги в коленях, — мурлыкнул альфа и его партнер подчинился. Нежный Валади был новостью. Он двигался медленно, рукой ласкал плоть, губами дарил нежные поцелуи, заставлял расслабиться. Боль отступила, осталось только наслаждение процессом. Несколько минут и внутри набух узел, заставляя выпустить коготки и поцарапать, пометить альфу в ответ на его действия. Валади ухмыльнулся и чуть сильнее толкнулся, вызывая искры и рык-крик из горла. Когда же вязка спала, Мерар был в глубоком забытье, что перешел в полноценный сон. Альфа же осмотрел кровать и ухмыльнулся: — А у меня два красавца, за которыми надо поухаживать. Утро. Мерар очнулся ото сна и замер. С одного бока его обнимает Валади, с другого прижимается Самаль. И оба не спят. У обоих утренний стояк. И оба смотрят голодными глазами. — Парни, у меня болит то место, куда вы хотите. — Припечатал Мерар. — Больно? — забеспокоился Самаль и ласково помассировал анус по кругу. — Так больно? — Внутри болит, дубина. Живот болит. Спина болит. — Перечислил Мерар. — Так, сейчас не зажимайся, — шепотом на ухо, скользкий палец был медленно введен. — Тише, не зажимайся, это лечебный гель. — Сколько вы меня? — Три дня. — Мурлыкнул Валади. — Дорвались до твоей попки, — он усмехнулся в нахмуренное лицо, — малыш, тебе напомнить, как ты пальчиками раздвигал свою попку? — Сволочь. — Рыкнул Мерар и дернулся. — Больно! — зашипел он на действия Самаля. — Тише, сейчас еще гель введу. — Самаль погладил его по пояснице. — Порывов не чувствую, только опухло. — Так столько вставлять! — рыкнул Мерар глядя на того, кто в основном и делал это. — Ну прости, — Валади страстно поцеловал его в губы, после чего сел и осмотрел лежавшего перед собой любимого. — Самаль, ты как? — Терпимо, садюга. — Медленно лег на спину и прикрыл глаза. — Давай лекарство. — Подсев поближе, ласково погладил его бедра, — Мерар, смотри какой он послушный. Нравится такой Самаль? — Угу. — Осмотрев возбудившегося парня, хмыкнул, — садюгой называешь, а у самого стоит. — Это всегда так. — Улыбнулся Валади. — Ему нравится вот так, поэтому и стоит. После этих слов в натруженную попу был введен специальный лечебный гель, а пальцы обласкали стоявший колом член. До вечера два больных кота провалялись в кровати, даже то, что на их аппетитные попки заглядывался их альфа, не волновало. И даже то, что вторую порцию геля он сам наносил уже им обоим, обливаясь слюной, даже это не взволновало их. С наступлением сумерек Мерар встал и прошел на балкон, где обнаружил сидевшего в кресле Валади. — Добрый вечер. — Альфа улыбнулся и протянул руку. К нему подошли. — Ну, как ты? — Нормально. — Отозвался Мерар, апатично и безразлично пожал плечами, и тут же замер, когда рука, что переплела пальцы с его пальцами, плавно расцепила захват и аккуратно прощупала живот, ровно над лобковой костью. — Не больно? — поднял глаза и посмотрел в удивленное лицо. — Что такое? — Заботливый Валади пугает. — Признался Мерар. — Сука, циник, сволочь, козел — это привычнее. Вздохнув, заставив его присесть к себе на колени, уткнулся лицом в плечо. — Прости, за столько времени ты только одну сторону мою и узнал. — Мне плевать какой ты на самом деле. Я тебя ненавижу. Ты столько гадостей сделал, что искать в тебе человечное — обращайся к Самалю. Его такой ты устраиваешь. А по мне, уж лучше бы нам никогда не встречаться. — Мерар, сидя на его коленях, прекрасно понимая, что секс у них был, как и хотел Самаль. И не просто был, Мерар получил море наслаждения, спорить или отрицать смысла нет. Ему понравилось. Но и только. — Жаль, — Валади притянул к себе сильнее, обнимая за плечи, — жаль, что только это. — Знаешь, я тебе хочу врезать. Со всей силы. Ты раздражаешь. Валади улыбнулся. Прижавшись лицом к его плечу, вдыхая его запах, поглаживая пальцами по груди и животу, улыбался. На балкон вышел проснувшийся Самаль. Подошел, сосредоточенно глядя на них и наклонившись приподняв голову Мерара, легко поцеловал. Затем отогнул голову Валади за волосы и поцеловал его тоже. — Вы как хотите, но я больше не намерен смотреть, как вы оба мучаетесь. Хватит вам воевать. Я люблю обоих. — Посмотрел в глаза каждому. — И мне плевать, кто из вас верит мне, а кто до сих пор психует детскими обидами. — Провел пальцем по губам Мерара. — Тебе понравилось, и не отрицай. И Валади тебя заводит, как альфа, намного больше, чем я. Перестань сопротивляться, хватит уже воевать с ветряными мельницами. Просто боишься признать, что ты любишь его. — Что? — изумленно и ошарашенно уставился на Самаля Мерар. — А то, что ты потек и принял его в течку лучше, чем меня. — Я — что?! — А ты думал, мы так просто оттрахали тебя? — скептически выгнув бровь Самаль усмехнулся. — И что ты половину не помнишь, тоже так просто? Мерар изумленно повернул голову и посмотрел в лицо сидевшему под ним альфе. — Самаль говорит правду. У тебя течка началась еще в баре. Ты помнишь, что позвонил и попросил забрать? — Тебя? — удивился Мерар. — Да. Ты позвонил сам и посмеялся, что кажется у тебя что-то где-то потекло и со стула ты встать не можешь, иначе тебя тут же и разложат. — Я не мог так вульгарно высказаться. — Покачал головой и замер под обескураживающей улыбкой. — Ты высказался в более агрессивной, экспрессивной и матерной манере. Хорошо, что я был неподалеку, — Валади заулыбался, — как только вошел, от твоего стула отлипло несколько принюхивающихся. — Да ты меня обманываешь! — возмутился Мерар. — Ты врешь! — Вру конечно, — Валади вздохнул. — Самаль пытался тебе дозвониться, мы разделились. Он дома остался, а я поехал искать. — Он погладил его по щеке. — Я виноват перед тобой, очень. Столько лет кружил рядом и не осмелился подойти сам, все ждал, когда Самаль убедит тебя. А ты ревновал, бесился, ненавидел меня. Это больно, видеть тебя таким. Но когда ты вошел опустошенным в спальню, я испугался. И Самаль тоже испугался. И тут он дозвонился, а ты несешь какую-то ересь, шанс, дети, и тут чужой голос, адрес называет и говорит, что ты течь начинаешь. Альфа, наш котенок, и течка? Я думал у меня крыша едет, что Самаль стукнулся и несет ахинею. А в баре, — он скрипнул зубами, — Мерар, их человек тридцать было. И ты. И пахнет от тебя, рядом лечь и молить обратить внимание. Я не понял сначала, но тут опять бармен и опять про течку, что ты много выпил, что это может быть опасно. — Он провел пальцем по его шее. — Я понюхал и меня чуть там же не накрыло. Когда привез тебя домой, думал у меня просто от переживаний в голове каша. Но тут и Самаль носом водит, облизывается. Мы не поверили. Просто не поверили в первые минуты. — Мерар, — Самаль присел рядом, — я очень виноват. Очень. Настолько, что даже сказать слов не подбирается. — Он прижался головой к его плечу. — Но я так тебя люблю, я не могу, когда ты далеко. И не могу, когда Валади далеко. Меня рвет на части, а ты ненавидишь его, ревнуешь, тебе больно и сказать, что будь мы вместе, было бы намного легче, язык не поворачивается. Ты ведь не хочешь делить меня с ним. — Он поднял глаза, сглотнул. — Как нам жить дальше? Я пытался выкинуть каждого из вас, несколько раз пытался оставаться только с одним. Я пытался. Очень. Но не получается. Мерар, я два года жил только с тобой. Мы не встречались с ним, не созванивались, не узнавали друг про друга. Он тоже пытался, тоже ушел. Чтобы ты был счастлив, Валади согласился расстаться. И не получилось. Нас опять столкнули обстоятельства, судьба так жестко посмеялась. И тут ты… — он прижал ладони к его животу, его лицо озарила счастливейшая улыбка. — Ни я твой партнер для переворота, ведь правда? Это Валади, это ведь он, да? — Да. — Мерар заплакал. — Эта сука, которую я ненавижу. Какая любовь, Самаль? Я его ненавижу! — прорычал Мерар. — Ты бегаешь от меня к нему, рвешь мою душу на части, и не отпускаешь меня. Кто бы знал, как я его ненавижу. Валади крепко обнял всхлипывающего Мерара. Больно. Всем троим было больно. Треугольник. Действительно любовный треугольник, только из троих одному никак не получается полюбить сразу двоих, как делают это остальные. У него не выходит. Не получается. И поэтому мучаются, поэтому рвут друг другу душу, топчут светлое и чистое, что есть любовь. — Мерар, может хоть попробуем? — Самаль прижался к его телу, головой уткнулся в живот. — Пожалуйста, хотя бы ради него. Давайте попробуем, может получится? Мы так устали страдать, так устали быть далеко, так боимся потерять друг друга. — Подняв голову, посмотрел ему в глаза. — Я тебя очень люблю, очень. Ты ушел, вышел оставив пустой взгляд и страх за твою жизнь, а я бы в ноги тебе кинулся, лишь бы тебе не было так больно. Прошу тебя, Мерар, давай попробуем. Прошу тебя, умоляю, давай попробуем. Хотя бы ради него. — Прижавшись к животу, всхлипывая, Самаль боялся, что он скажет: «Нет!» — Маленький, — ласковый шепот и по спине мураши, — позволь мне быть рядом. — Валади обнял его за плечи. — Прошу тебя, позволь и мне побыть рядом с тобой. Столько лет далеко от тебя, столько ночей хотелось просто завыть. Я так хочу обнимать тебя, нежить и ласкать, любить. Я очень хочу любить тебя, Мерар. И чтобы ты знал, что я не ненавижу тебя, не считаю соперником. Боги, я обожаю тебя, твою улыбку, эти лучезарные глаза, как ты говоришь, как вскидываешь голову. Мы столько ошибок сделали, столько боли принесли друг другу, — он повернул его голову и заглянул в глаза, — Мерар, я люблю тебя, прими меня, прошу тебя. Не могу больше. Я не хочу больше быть далеко. Столько лет в дали друг от друга, столько недопонимания. — И как эпилог мольбы, нежный поцелуй, любящий и молящий о прощении, желанный. Такой, какой Самаль никогда не мог подарить. PS: Поцелуй. Банально. Все решил поцелуй. Целуйтесь чаще, говорите, что любите, разговаривайте друг с другом, это крайне важно. Если обидели — извинитесь. Если обидели вас — выслушайте извинения. Может статься так, что ваша половинка рядом, а вы смотрите дальше, не видите, что есть или видя, топчите. Уважайте и любите, цените и будьте счастливы. PSS: Разбавлю слезливую часть — Мерар родит. От каждого из них. Не все будет гладко, но у них получится. Обязательно получится. Сначала ради ребенка, потом ради себя. Они смогут простить самих себя, а простить друг друга окажется гораздо легче.