Никчёмный

Сколько Россия себя помнит, всегда чувствовал внутри какую-то пустоту. Он, оставаясь наедине с собой, сидел и смотрел в одну точку, думаю о том, что что-то неладно. Всё время хотелось спросить у отца что происходит, но Руслан понимал, что Союз лишь фыркнет, пошлёт в библиотеку и в итоге скажет: «Не стоит задавать глупых вопросов». Ужасное разочарование. Отец всегда был таким: не разговорчивым, холодным, недоступным. Но Россия и не знал его другого, не знал обьятий, поцелуев, ласки, поэтому и не требовал этого. Но, тем не менее, Руся ужасно любил и уважал папу, его силу и мужество, его лидерские качества и эрудированность. Всегда, смотря на своё отражение в зеркале, он сравнивал своё маленькое детское личико с морщинистой и серьёзной физиономией папы, представляя, что в будущем его щенячьи глаза станут так же пронзительно холодными, а на лбу проявятся мудрые глубокие морщины. Постепенно у Руслана появлялись братья и сестры, которые заменили ему всех. Всё его детство — сплошные игры, интриги, расследования. Со старшими, тобишь УССР, БССР, ЗСФСР, он общался больше всего. Ребята часто уходили в лес и развлекались как могли: строили шалашы, устраивали пикники, купались. В общем, детство нельзя назвать плохим, ведь оно наполенно смехом, общением и садинами. Но пустота давит, накрывает с головой, только в огромный дом приходит ночь и все засыпают, кроме нашего мальчишки. Руслан никогда не понимал природу своей грусти, хотя для многих она проста и понятна, как ясный день. Ад начался тогда, когда уже вставал вопрос у будущем детей. СССР с самого начала сказал Руслану, что именно он — особенный ребёнок, который будет правой рукой отца. Не описать счастье России. Да, наконец папа будет выделять его, будет любить, уважать и ценнить!.. Но что-то пошло не так: вместо времяпрепровождения с СССР, он получил гору книг, карандаши и ручки. Игры кончились, теперь остались только тренировки и учёба. Отца стало ещё меньше. Только в моменты сидения за столом с очередным справочником, он понимал, что раньше видел СССР постоянно: за столом вовремя еды, перед сном, когда он заглядывал в комнату, проверяя всё ли нормально, на кресле-качалке, когда усталость возьмёт своё. А что теперь? Теперь он на недели уезжал из дома на какие-то встречи, оставляя Россию за старшего. Сначала это безумно льстило мальчику. Он был главным и чувствовал себя особенным. Да, так и было, пока родня Руси не решила разгромить дом вовремя очередной командировки отца. А кто в итоге получил? Правильно — Россия. На этой почве и начались все проблемы с отцом. Если до этоги Русю могли наказать за плохое поведение и, как казалось мальчику, очень даже справедливо, то теперь на него орут и бьют за шалости других. Отец часто приглашал сына к себе в кабинет и долго смотрел на него ужасно пронзительным взглядом; каждый раз Руся чувствовал неописуемый стыд, но все равно не понимал, почему наказывали его. Союз всё твердил и твердил: «Ты —лидер, так заставь слушать себя. Ты больше не ребёнок, так сделай так, чтоб тебя больше не воспринимали как мальчишку». Россия со слезами на глазах соглашался с папой, но, выходя из кабинета, не понимал, как будет реализовывать его указания. Уважения к России ни у кого не было, и это не история о том, как мальчик как-то проявил себя, заполучи его; нет, эта история о слезах, детской истерики и депрессии. Россия просто морально не мог принять, что всё это лежит на его плечах. Отец продолжал давить, но Россия безхребетный, чтоб сопротивляться такому режиму, и слишком маленьким и, по его мнению, никчёмным, чтоб брать на себя ответственность за всех.