feelings and lipstick

Тэхён выглядит сверх меры удовлетворённым, когда наносит несколько последних мазков. Пытаясь состроить придирчивый взгляд, он выгибает руку Чонгука в своей, подставляя в теплый свет напольного торшера, ища блики и неточности в своей десятиминутной работе. Но, даже если они там и были, Ким не уделяет достаточное количество времени на это, просто радостно переводя взгляд на самого Чона. Он правда излучает немыслимую гордость, подталкивая прохладную чонгукову ладонь практически пихая ему в нос. Тот в ответ быстро-быстро кивает, даже не пытаясь, как Тэ минуту назад, сделать вид, что оценивает что-то. — Скажи, что это горячо, — просит Тэхён, чуть скуля. — Горячо, — кивает младший. — То, как ты заталкиваешь язык под губу. Очень, блять, горячо. — Я не про то, маленький домогатель, — чуть дуя губы, Ким закрывает баночку с лаком и исподлобья, по-детски, смотрит на Чонгука. — Твои руки теперь выглядят горячо! — Только теперь? — ухмыляясь бурчит младший, получая тычок в шею. — Осторожно! — вскрикивает Тэ, перехватывая чоновы запястья. — Если мои труды пострадают, я тебе этот лак на ужин скормлю. — Готовлю я… — Думай так и дальше, мелочь. — Так я для тебя маловат? — Чонгук бесстыдно подмигивает. Он выпрямляет свои руки, выставляя ногтями к лицу Тэхёна. — Не нападать, ты повредишь моё искусство. — Это моё искусство, — бурчит Тэ, осторожно разводя защиту Чона — повредить незастывший лак правда не хотелось — и перебрасывает ногу, усаживаясь на чонгуковы бёдра. Тот, уже прижимает его своими руками за талию, но Ким шипит, заставляя младшего одернуться. — Ничего не трогай следующие пятнадцать минут, если хочешь жить. — Но я хочу трогать тебя, — капризно бурчит младший. Он сразу надувается, вызывая у Тэ искренний смех. — Я умру, если не буду трогать тебя целых пятнадцать минут, так что это не имеет никакого смысла. — Ну же, Гукк-а, — просит старший, поглаживая горячую кожу на его шее. Он также несколько раз проводит большими пальцами по щекам и подбородку Чонгука, скорее для своего удовольствия. — Тебе же тоже нравится, как они выглядят. Осталось тринадцать минут. Всего! Чонгук мученически стонет, закидывая голову под Тэхёнов смех. Кимовы эксперименты безусловно всегда были отличными. Они оба всегда оставались довольными, а уж когда Тэ производит на свет что-то в стиле его матовых вишнёвых губ — Чон всё ещё не без пересохшего рта вспоминает это — Гук не то, что не может отказать, он всеми конечностями «за». А чёрный лак на его ногтях, это, ну, даже очень круто. Даже не столько фетишно, сколько эстетично — честно считает младший. Ко всем его татуировкам и безрукавкам, которые он носит во время отпуска, выглядит правда отлично. А к моменту, когда ему нужно будет вернуться в офис, они просто сотрут это, неприятно воняющей жидкостью голубого цвета, которую Тэхён купил вместе с лаком в торговом центре. Можно было бы сказать, чёрт бы побрал этот магазин косметики, с кричащими «Ваш парень будет в восторге от…», который является негласным спонсором тэхёновых идей, но на самом деле Чонгук с большей охотой скажет им спасибо. Скажет спасибо и зайдёт туда на следующей неделе, потому что эта дурацкая помада слишком быстро уходит. Не заезженная тема, а классика. Чону правда не на что жаловаться. Он отлично живёт, зная, что его вечно экспериментирующий бойфренд всегда может найти всё, что ему хочется, а Чонгук придёт на всё готовенькое и получит от очередной затеи все и даже больше. Все счастливы, довольны и удовлетворены, а приходится ли Тэхёну при этом слегка лицемерно улыбаться на щебечущее улюлюканье консультанток из того магазина: «вашей девушке так повезло», не знающих, что большую часть из того, что он покупает с помощью клиентской vip-карты, которую они ему быстренько оформили при третьем посещении, он не дарит своей подружке, а мазюкает на себя или своего супер мужчину-парня. И смех, и грех. Чонгук тоже хочет клиентскую vip-карту, так что уже готов смущенно лепетать, как хочет удивить свою «нуну» ко дню всех влюблённых, и пусть в этой самой «нуне» мало кто может заподозрить горячего и опасного менеджера дорогущего ресторана, к которому официантки не клеятся только из страха, ещё даже не зная о чонгуковом существовании. Золотая карта и сезонные скидки на их фетиши стоят того. — Хорошо, — облизывая губы произносит Тэхён. В его огромных глазах Чонгук уже радостно готов утонуть. — За такую колоссальную выдержку хороший мальчик Чонгукки получит награду, — палец Тэ прослеживает маленький желвак, промелькнувший по чонгуковой скулой, улыбаясь ожидаемой реакцией. Он кивает, когда Гук предсказуемо сглатывает, и продолжает. — Что, если этими супергорячими пальцами малыш Чонгукки, после всех этих страданий, например, растянет своего хёна. Чонгук тут же чувствует свою легендарную сухость во рту. Они оба знают, что младший так реагирует на подобные тэхёновы закидоны. А Гук, он, ну чисто случайно, просто обожает растягивать Кима. Есть у него особое сумасшествие к этому моменту, который они часто перескакивают из-за того, что старшему приходится готовиться к их вечерам, просто потому, что слишком часто у них просто нет времени между их графиками и остатками сна. Но при любой малейшей возможности он практически готов умолять. Тэ от этого, конечно, только в плюсах, позволяя себе отстранённо откидываться на подушки и получать беспорядочное удовольствие с родными руками своего бойфренда. Но, кладя руку на сердце, он признается, что моменты, когда он заставляет Чона скулить и выпрашивать это, тешат его внутреннюю жажду лёгкого доминирования, которую он полностью выплескивает на своей работе. Он всегда говорил, что после всех этих утомляющих его рабочих управленческих моментов, ему хочется быть слабым и податливым, но они оба знали, что доводить Гука до исступления, заставляя его делать всё, что Киму только захочется, тоже было любимо им. Они оба обожали минуты, в которые Чонгук растягивал его, целуя чувствительные бедра, оставляя поцелуи и укусы везде, где только, чёрт возьми, хотел. Но мысль, посещающая Чонгука в следующее мгновение, заставляет младшего чуть захлебнуться собственной слюной. Тэ замечает это и на его лице тут же прыгает заинтересованное непонимание. Гуку требуется пара минут прежде, чем он окончательно переваривает идею, взорвавшую пару сотен тысяч нейронов в его мозгу. Он чувствует, как покоящиеся на столе руки, тут же потеют, а дыхание чуть сбивается. Тэхён даже ёрзает немного, чувствуя его физическое возбуждение. — А что если, — ему приходится прочистить горло, чтобы правда не захлебнуться слюной, — если этими горячими пальцами я растяну себя? Он видит, как Тэ тут же сглатывает, чуть отодвигаясь от него, смотря адской смесью эмоций. Гук читает все, от удивления, до разыгравшейся фантазии, включая даже некий восторженный ступор и налёт неверия. Не то, чтобы Гук никогда не оказывался снизу, просто это правда было чертовски редкой затеей, относительно их предпочтений и редкого настроя. Тэхёну нравилось быть ведомым или управлять, но не меняя их условных позиций, несмотря на то, что вначале их студенческих отношений, положение вещей разительно отличалось, заняв руководящую должность, Ким какое-то время чувствовал себя недостаточно удовлетворённым, пока они не пришли к тому, что имели по итогу. Но сейчас всё немного иначе. Беря в расчёт хотя бы их совместный полудомашний отпуск, первую часть которого они проводят в любимой квартире, а позже отправляются к своим соседям — Джину и Джуну — на Гавайи, у которых там очередной трип. Проведя вдали от руководящей должности какое-то время, Тэ чувствовал даже лёгкий недостаток этой части своего темперамента. А ещё Гук просто любит быть снизу. Вот так блин просто, без всяких закидонов, любит быть «хорошим мальчиком», удовлетворять свою особую любовь к тэхёновой похвале и просто отдаваться человеку, которого ты любишь, было отличным чувством. — Я имею ввиду, — уточняет он. — Я растяну себя, пока ты смотришь… — Это же блять… Чонгук плюёт на то, что ему как бы еще шесть минут ничего трогать нельзя, подхватывая тэхёновы бедра, чтобы они быстрее оказались на мягкой горизонтальной кровати. Усаживаясь рядом с переваривающим информацию Тэхёном, Гук закусывает губу, ожидая, когда старший отвиснет. Он знает, что тот просто немного утонул в визуализации всего сказанного. Чон даёт ему на это какое-то время. — Блядство… — произносит старший минуту спустя. — Я… То есть… Ка-ак ты хочешь это сделать… — Чонгук наслаждается редчайшим моментом тэхёновой растерянности, хотя сам не меньше взбудоражен происходящим. — Что-ч… делать мне и… Ты, я имею, ты уверен… — Ещё не имеешь, — мгновенно выдаёт Гук, но старший не реагирует на его слова. — Что делать мне? Сесть? Или лечь рядом, я… может встать и не мешать тебе? — Чон смеётся и перехватывает метающиеся кимовы руки. — Сядь в чертово кресло и надейся там, что лак высох, потому что я не уверен, что это безопасно и гигиенично, — он вздыхает, стараясь унять дрожь от предвкушения собственной затеей. В конце концов он растягивал сам себя всего однажды, но это было приватно с самим собой в душе, а не в стиле эксгибиционистического перфоманса. Это представлялось очень порнографически-развратным, но идти всегда нужно до конца. — Малыш, — подаёт голос Тэ, — уверен, что тебе не нужна помощь? — Помалкивай там, — веселясь отзывается младший. — И даже не смей надрачивать себе на мой осквернённый светлый образ. Ручки по швам и работают только глаза. Он стягивает футболку, отбрасывая в сторону шкафа прежде, чем на мгновение скрыться в ванной и взять тюбик геля. Чонгук отлично знает, как всем этим пользоваться, так что это практически не волнует его. Он смотрит на Тэхёна, притихшего и облизывающего свои губы, что сидит на положенном месте и поедает своего бойфренда глазами. Гук, удовлетворённый покорностью, оставляет тюбик у подушки и стаскивает домашние штаны. Он слышит, как громко старший втягивает воздух через нос, когда его собственные руки оттягивают резинку белья. Он ухмыляется, гранича с оскалом и переводит взгляд на Тэхёна. Ему нравится, как взгляд старшего ухает вниз, вслед за бельём, к чоновым ногам. Ким сглатывает прежде, чем поднять взгляд, задерживаясь на бёдрах Гука, чтобы уставиться на его член, так, будто он видит его первый раз в своей жизни, а ещё это самый лучший из всех чертовых мужских членов. Чонгук уже забирается коленями на кровать, чтобы откинуть взбитое одеяло. Он знает, что старший не сводит с него своих глаз и практически не моргает, когда Чон поворачивается к нему спиной. Он тут же прогибается в спине, на мгновение упираясь в матрац руками, чтобы удобно устроить свою голову в подушках и переставить согнутые в коленях ноги, для лучшего Тэхёну ракурса. Особый шторм младший ловит, когда осознаёт, что даже при желании он не сможет посмотреть хёну в глаза из-за выбранного расположения, но это даже лучше. На самом деле, он сгорел бы со стыда, но самому Киму об этом знать не следует Осторожно оглаживая свои бедра, Гук слышит новый несдержанный вздох. Он какое-то время просто гладит себя, раззадоривая и себя и Тэхёна, прежде чем слышит, как тот раздраженно вздыхает. Это не заставляет Чонгука прекратить, но он позволяет одной руке исчезнуть в подушках и нащупать там смазку. Он сильнее оттягивает момент, но сам нетерпеливо щелкает крышкой, выдавливая гель на пальцы, всё ещё держа руки в прямом тэхёновом обозрении у себя за спиной. Чон не уверен, выдавил он слишком много или недостаточно, но он слишком нетерпелив, поэтому быстро разогнав всё по пальцам правой руки, он позволяет Тэхёну закашляться в полуоблегчённом вздохе, когда его указательный палец входит на одну фалангу. Ему приходиться чуть переставить колени, а свободной рукой придержать себя за бедро, но он смело проталкивает палец глубже, закусывая губу. Он знает, что первые два пальца, на самом деле, даются ему труднее всего, так что он обещает себе быть чуть более методичным, а ещё сильнее старается расслабиться. Как только он выдыхает, ему больше не хочется тратить слишком много времени, и он добавляет второй палец, что сопровождается первым стоном Тэ. Чонгука это заставляет улыбнуться и развести пальцы, тут же получая отдачу от старшего. Пальцы проходят всё ещё с неким трудом, но он чувствует, как сознание чуть плывёт от возбуждения, а подушки нагрелись от жара его тела и дыхания. Тэхён же громко матерится, когда третий палец слишком быстро оказывается внутри Чонгука и они оба мгновенно стонут. Чон перестает сосредотачиваться на себе, отключаясь в том, что слышит от Кима. Он представляет, как выкрашенные в черный ногти, то дразняще оглаживают собственную кожу, то исчезают внутри, когда он поддаётся желанию и медленно трахает себя собственными пальцами. Чонгук представляет и как потом будет наблюдать за этими же пальцами, с выкрашенными в чёрный коротко стриженными ногтями, растягивающими Тэхёна, так что он оставляет всё первое зрелище для своего Тэ. - Дерьмо, - слышит Гук. - Блядство... Чёртово святое дерьмо... Потом он видит, как домашние шорты и футболка пролетают в поле его зрения, и Ким снова грязно выражается. Проходит всего мгновение прежде, чем его руки перехватывают и убирают, оставляя раскиданными на белых простынях. Возбужденный Тэхён прижимается горячими бедрами к его и притирается членом меж чоновых ягодиц. Потом он чувствует, как старший нагибается, вдавливаясь собственной грудью во взмокшую чонгукову спину и прижимается губами к шее, кусая и оттягивая кожу у кромки роста волос. — Это жестоко, Чонгукки, — хрипя шепчет Ким. Его руки гладят напряженные бёдра, мягко сдавливают ягодицы и разводят их, пока сам он, не стесняясь, слизывает соленые капли пота с лопатки Гука. — Заставил меня терпеть, пока сам делал всё это и даже не смотрел мне в глаза… Такой жестокий малыш Гукки… Чонгук чувствует, как Тэ мгновенно заполняет его собой, и они одновременно стонут, подаваясь бедрами друг к другу, и младший чуть всхлипывает. Руки Тэхёна гладят его талию, живот и грудь, пока он кусает кожу на спине и шее, везде, где только может дотянуться. Двигаясь медленно, почти не ощутимо. Тут же он на пробу давит чуть сильнее, но всё же не ускоряясь. Его руки теперь давят на чонгукову поясницу. Чон несдержанно стонет, утопая носом в горячих, взмокших от его пота подушках. — Такой хороший, — шепчет ему Тэ, — мой Чонгукки такой молодец. Так хорошо подготовил себя для меня. Ты такой красивый, малыш. Чонгук ловит это невероятное чувство полной удовлетворённости происходящим, так что он тянется к собственному члену, зная, что Тэ может позволить кончить ему так быстро. Но старший тут же возвращает его смуглую татуированную с выкрашенными чёрными ногтями руку в ворох сбившейся простыни и мягко оглаживает чувствительную плоть самостоятельно. Так что последнее, что слышит Гук прежде, чем его тронет судорога и оргазм накроет его — сиплый голос Тэхёна: — Хён позаботится о тебе. Мой прекрасный малыш, ты хорошо постарался для меня сегодня.

***

Когда Чонгук просыпается, он чувствует руки Тэхёна, обнимающие его за талию и смыкающиеся на животе; грудь Тэхёна, прижимающуюся к его спине; ноги Тэхёна, сплетённые с его, не прикрытые одеялом, как они это любят; и дыхание Тэхёна, оседающее чуть ниже его шеи. За окном ещё не стемнело, а в комнате прохладно от открытого окна и Гук мечтательно улыбается. Минуту возни он тратит, чтобы повернуться в сжимающих его руках и тогда он обнимает всё ещё спящего Тэ в своих руках и чувствуя теперь его сопение на своей груди. Он целует его в лоб и засыпает, думая о том, что он однозначно стоит своего Тэхёна.