время мечты

Становится небо темней Но небо в моих руках На гладкой поверхности стен

Изуку проснулся от еле различимого шума на кухне. На часах было девять утра, и Изуку был бы рад подскочить с мыслью, что он проспал, но подступивший к горлу ком сразу заставил подумать о другом. Мысль, что он не пойдет в школу как-то слишком легко легла в его сознании. Будто в свое время кто-то забрал из библиотеки книжку, и вот только сейчас вернул, она заняла свое обычное, такое родное и безопасное место, почти не покрывшееся пылью. Где-то на задворках этой самой библиотеки, примерно там, где обычно пылятся энциклопедии и сборники обо всем на свете, тонкой методичной между фундаментальных трудов затерялась мысль, что ему вот-вот маячит флажком исключение за неуспеваемость и прогулы, что в школе совсем скоро и какие-то важные контрольные. Изуку вспоминал, как когда-то хотел поступить в хорошую старшую школу и даже радовался поначалу, думал, что так откроет себе дорогу к светлому будущему, но сейчас это казалось такой несравнимой мелочью. Даже то, что он мог бы постараться ради своего покойного отца, чьими сбережениями оплачивается обучение, кажется не более чем раздражающей тишину мухой. В библиотеке должно быть тихо. Изуку никому ничего не должен. У Изуку есть все самое важное. Свобода. Рядом с человеком, который может ему это обеспечить. Изуку страшно. Страшно потому, что он не понимает надолго ли это. Ему кажется, что вот-вот и все закончится, что Тодороки сейчас зайдет и скажет “уходи”. Будто в каждый миг у него могут выбить почву из-под ног, а возвращаться ему некуда. Все его кошмары обитают там, в доме его матери. Он не был там несколько дней всего, а тишина почему-то такая, словно его там не было никогда. Словно его там и не существовал, и все, что там происходило лишь его больное воображение. Он – человек без дома, а его жизнь начинается сейчас. Раньше ничего не было. Вода из крана течет ледяная, хотя на улице тепло. Изуку пытается вспомнить всегда ли тут так было и он просто не замечал, или что-то изменилось именно сегодня. Он ополаскивает лицо, пока на кухне слышен только скрежет ножа по керамике. Что ему делать? Глобально, Изуку, думай, не мелочись на повседневность. Голос в голове давит, и Мидория понимает, что так было всегда. Он поворачивает ручку на кране влево и вода постепенно греется. Никакого ответа на вопрос не появляется, но Изуку хочется его обдумать. Может стоит чем-то увлечься? Некоторые вон рисуют или сочиняют музыку, а у Мидории всегда была только учеба, на которую надо ходить. Вспоминается момент, в детстве, как его отдали на футбол, потому что это “спорт для настоящих мужчин”. Ему никогда не нравилось там, он плакал в раздевалке и отказывался выходить на поле, а тренер все кричал и кричал. Изуку так промучили год, а потом мать махнула рукой. Подросток накинул на себя домашнюю одежду. У него даже собственных вещей здесь нет. Может стоит забрать из дома? Изуку недовольно скривился. Он не хочет снова возвращаться даже на пару часов. Он боится увидеть мать и Тошинори. А покупать ему не за что. Когда Изуку вышел на кухню, Тодороки сидел над пустой тарелкой, скроля ленту в телефоне. Кофе стояло рядом, тихой дымкой увядая в воздухе. Сначала его не заметили, Тодороки не шелохнулся, и Изуку почему-то стало немного не по себе. Он вроде бы и здесь, но вроде бы и не знает, куда себя деть. Будто ему должны сказать, что делать, куда сесть. Будто так легче. Поборов странный внутренний ступор, Изуку прошел вглубь, где его ждал немного потрепанный, белый холодильник. – Сделай себе яичницу, если хочешь есть. Изуку встрепенулся. Голос за его спиной разрушил мыльный пузырь, в котором он находился до этого. – Доброе утро, – Мидорию все еще немного мутило, поэтому он не знал точно, хочет ли завтракать. – Я сегодня хочу прогуляться выйти, – он озвучил первое, что появилось в его голове, потому что действительно хотел проветрить мозги, пока не стало чрезмерно жарко и влажно. – Без вопросов, я освобождаюсь сегодня в шесть, можем погулять, – Шото отложил телефон, рассматривая как Изуку мучается выбором перед холодильником, перед тем, как закрыть его. – Не, я имел ввиду один, ну или Кацуки позвать, – Изуку решил ограничиться стаканом воды, хотя чувствовал, что и тот может не влезть. – Мой тебе совет, если тошнит, выпей газировки сладкой. Там есть внизу, – Тодороки указал на все тот же холодильник. – С Кацуки, говоришь… – он на секунду задумался, подбирая образ подростка в своей голове, – а, тот парень из твоего класса. Ну иди. Мужчина максимально безразлично пожал плечами, скрещивая руки на груди. Он откинулся на скрипучую спинку стула, а Изуку все так же молчал, чувствуя, что фраза еще не закончена. – Вечером можешь увидеться, конечно, но ты точно уверен, что он нормальный? – В смысле, нормальный? – Изуку немного опешил, не понимая, как реагировать. – Ну что он хороший вариант дружбы? – Шото спросил более прямо и что-то в его голосе Изуку очень не нравилось. Что-то едва уловимое и невесомое, что Мидория непроизвольно замер, боясь спугнуть это. – Я слышал, что он употребляет. – А, я… Мне сложно сказать, Кач…Кацуки хороший друг, — Мидория пододвинул стул ближе к столу, опираясь на столешницу. Он знал, что говорит Тодороки правду и ему даже стало немного приятно, что тот беспокоится за него, но все равно не хотелось прекращать общение. – Ну смотри, – равнодушное пожатие плеч обозначило конец разговора. Изуку моргнул, когда Тодороки встал из-за стола. Теперь он понял, что его смущало. Тодороки был безучастен. Мидория не совсем понимал, что случилось, они же… А что они?Шото несколько раз целовал его, но значит ли это хоть что-то? Если значит, то неужели Изуку успел что-то сделать не так? Или Тодороки пожалел? Он растерянно обернулся, но Тодороки опередил его. Мужчина завязывал шнурки обуви, и уже немного теплее сказал: – Буду к семи, тогда и сможешь погулять пойти, – уже стоя у двери, он прикрикнул: – ключи одни. Не скучай. – Пока, – Изуку встал со стула, но застал уже закрывающуюся дверь. Он выдохнул, расслабляя плечи.

***

Когда телефон призывно щелкнул, Кацуки слегка удивился.Еще больше он удивился, когда увидел сообщение от Мидории. Последний раз они собирались встретиться, но Мидория так и не пришел. Кацуки слегка забеспокоился о друге. Он тогда ничего так и не написал, а Бакуго не хотел нарваться на игнор. Подумал, что хер его разберет, что в голове у этого задрота. Захочет, сам объявится. Так, собственно, и получилось. На экране светилось предложение погулять вечером. Бакуго старался не светить телефоном, вдруг математик подумает, что тот пользуется калькулятором. Учитель и так весь урок посматривал в его сторону. Почему, Кацуки не понимал, но все равно не нравилось. Он быстро набрал короткое да, и отложил переписку. Совсем скоро итоговые контрольные, и Кацуки корпеть бы над учебой, а не париться о каком-то сраном друге детства. Но получалось так себе. Бакуго бесился. Бакуго подпер щеку рукой, украдкой отворачиваясь к окну. Место Изуку пустое. Кажется, что из всего класса это замечает только он. Даже из учителей особо никто не дергается. Хотя, может и дергается, Кацуки не может этого знать. Он ведет глазами к доске, и замечает, как Тодороки снова на него смотрит. Мельком, так же как и Кацуки, и тут же поворачивается к доске, что-то объясняя. Бакуго тихо вздыхает, оттягивает плотно прижатый галстуком ворот рубашки. В тетради появляются новые надписи, а Кацуки думает, что хочет поскорее домой. Весь школьный день у Бакуго были проблемы с концентрацией. Даже когда Киришима на перемене подошел к нему со своим конспектом по химии, у Кацуки в голове не складывались все эти формулы. Он послал Киришиму, в своей манере – по-дружески. Но это было непривычно. Поэтому, оказавшись дома, Бакуго решил отвлечься. Зарубился в приставку под вкуснейший доширак из ближайшего магазина, и в какой-то момент понял, что опаздывает. Быстро накинул одну из мешковатых футболок и выбежал из дома. Они встретились около старой детской площадки. На Изуку была какая-то слишком мешковатая белая футболка, которая смешно топорщилась в плечах из-за накинутой сверху старенькой ветровки, в которой подросток почти всегда ходил. Кацуки решил не обращать внимания на чужие вещи. В конце концов, он был доволен, что Изуку хотя бы показался. Но тот будто сам хотел об этом рассказать: – Ты извини, что я тебя тогда проморозил, – сказал он, когда Кацуки протянул ему вытянутую из автомата газировку, – у меня были небольшие проблемы. Но сейчас уже все хорошо, – поспешил добавить Мидория. Парень примирительно поднял руки, неловко улыбаясь, а Бакуго удивленно дернул бровью. – Проблемы? Ты о чем? Они медленно шли вдоль набережной. Река пахла уже не очень, но еще не начала цвести в полный рост. Изуку вел рукой по металлическому поручню, в другой руке болтая бутылкой ярко-желтой воды. Какой-то спортивный напиток с химозным вкусом оказался единственным, что осталось в автомате. Бакуго чувствовал что-то непонятное, когда фокусировал внимание на Мидории. Изуку вроде изменился, а вроде и нет. Он не общались неделю максимум, но что-то неуловимое нависло над ними мечом. Кацуки надеялся, что как только Мидория ответит, то все станет понятнее, но тот не спешил. Он остановился, полностью оперевшись на металлическую перекладину. Изуку разглядывал улицу, небо, и вообще казался Бакуго каким-то слишком задумчивым. – Да ничего такого страшного, просто с мамой опять поссорился. – И поэтому не хотел ни с кем общаться? – Бакуго поспешил закончить за него, в надежде, что его предположение оправдается. – Нет, – Изуку сделал небольшой глоток. – Вернее не то, чтобы. Просто хотелось в себя прийти. В общем, я сейчас не дома живу. Кацуки удивился. Он чуть не выпалил что-то по типу “а где”, но в последний момент остановился. Стоит ли спросить или Изуку сам расскажет – Бакуго не знал, но какое-то внутреннее беспокойство сразу же появилось. Зная Изуку, Кацуки волновался, что тот влип куда-то. – А где? – он все-таки решил идти ва-банк. Бакуго почти что скривился от того, насколько вопрос вышел корявым, но тут же решил - цель оправдывает средства. Парень замолчал, а Мидория не спешил отвечать. Кацуки видел его едва нахмуренное лицо, видел, как приподнялись крылья носа, а взгляд на секунду потускнел, чтобы потом как-то неестественно ярко зажечься. Изуку громко хохтнул, Бакуго этого не понял, но решил не высказывать этого. – У одного очень хорошего друга, – наконец ответил подросток несколько загадочно. С каждым словом его, Кацуки понимал все меньше и это заставляло беспокоиться все больше. – Блять, слушай, ты можешь рассказать нормально? – Бакуго вспылил, он всплеснул руками с металлическим звоном бросая ладони на ограду. Ему изрядно надоедал шифр, которого он не понимал. Какого вообще хрена? Неужели он не может рассчитывать хотя бы на капельку искренности. Бакуго не понимал, в чем проблема Мидории, но вот он, стоит прямо перед ним, и хочет его хотя бы выслушать. Мидория поджимает губы, натужно вздыхая. Он на мгновение отворачивается, и Бакуго кажется, что он видит как его скулы проявляются на похудевшем лице. – И что тебе это даст? – Изуку звучит так, словно еще немного и лопнет хрустальный бокал где-то у него между ребер. Уязвлено и совсем немного влажно. – Это мое дело, – он продолжает настаивать на своем, и, если честно, Бакуго немного тушуется. Кацуки не помнит, когда последний раз видел такого Изуку. – Как хочешь, – Бакуго заметно щелкает языком, упираясь локтями в поручень. Парень запускает ладонь между прядей светлых волос, немного подожженных краской. Сутулит плечи и отворачивается. Его губы кривятся в жесткую линию. Рядом слышится досадливый выдох. Бакуго выжидает, ему не хочется смотреть на Изуку, хотя бы потому, что он не знает как себя вести дальше. Наверное, тот прав, и Кацуки не стоит лезть, но они же все-таки друзья. Хотя конкретно сейчас Бакуго в этом сомневается. Он чувствует, что получается как-то со скрипом. Изуку не дается, а Кацуки немного устал навязываться. – Каччан, я не хотел тебя обидеть. Бакуго косит взгляд в его сторону, он все еще хмурится, но отвечает: – Еще чего, – он фыркает, закатывая глаза, – нихера ты меня не обидел. Не думай, что вообще можешь меня обидеть. – После небольшой паузы, он добавляет: – Так и не скажешь, где живешь сейчас? Мидория снова начинает мяться и замолкает. Кацуки, глянув на него, понимает, что тот думает довольно активно. В конце концов, подросток отвечает: – Слушай, может показаться странным, но у Тодороки, – Изуку оказывается прав, Бакуго распахивает глаза в непонимании. – Только не думай ничего такого… И не говори никому, тоже. Единственное, что вырывается изо рта Кацуки, протяжный выдох удивления. Он и не думал, что их школьный учитель такой отзывчивый человек. У Бакуго же напротив о нем сложилось несколько иное мнение. Примерно такое, как о любом школьном учителе математики, – Бакуго его недолюбливал и чувствовал, что его недолюбливают в ответ. Но до тех пор, пока это не сказывалось на оценках, Бакуго не переживал. Видимо, к Мидории у Тодороки несколько другое отношение. – И надолго ты там? – недоверчиво поинтересовался он. – Не думаю, – наскоро ответил Изуку, – не думаю, – он примирительно поднял руки, и Кацуки понял, что совершенно бесполезно спрашивать что-то еще. Солнце постепенно полностью скрылось за деревьями, забирая с собой розоватые облака заката.

***

– Ты долго. Мидория нахмурился, неуклюже улыбаясь. Он снял куртку, вешая ее на крючок, и глянул на часы. Тикающие над проемом, они успели отбить девять. – Ну, мы гуляли по набережной, – нерешительно отозвался Изуку. Подросток обернулся, улыбаясь. Тодороки стоял возле входной двери оперевшись на стенку. Скрестив руки на груди, он явно выжидал, и Изуку невольно забеспокоился. Его напрягала тишина в ответ. Пауза, в которую он как раз успеет подумать о чем-то. – Что-то не так? – Изуку пытался вглядываться Тодороки в глаза, но особых результатов это не давало. У того был совершенно нечитаемый взгляд. – Ты есть хочешь? – мужчина наконец-то отмер, словно минуту назад играл в детскую игру, и стремился выиграть в ней. Он вставил ключ в замок, несколько раз поворачивая. Тяжелый замок щелкал с каждым оборотом. – Есть? – переспросил Изуку, немного стесненно. – Ну да, еду есть, глупый, – Тодороки с какой-то острой заботой потрепал Изуку по голове. Изуку остался позади, когда Шото прошел на кухню.