время мечты

...И будто бы салют, но как же тяжко Сверкает неба нервная затяжка...

Свое утро Изуку начинает в пять двадцать утра, сидя на чужой кухне. Он курит уже, наверное, третью сигарету за недолгий промежуток, и его немного мутит. Вчера Тодороки выделил ему диван, дал простынь, одеяло и мягкую подушку, но Изуку так нормально и не поспал. Поворочался в какой-то душной дреме и оставил эти попытки. Он попытался мастурбировать, гонясь за расслаблением. Надеялся, что его вырубит от усталости, но в итоге отказался от этой идеи. Вчера Тодороки предложил ему поесть, ничего не спрашивал и очень много обнимал. Изуку не знает, за что благодарен больше, но чувствует, что должен дать что-то взамен. Он не может позволить себе так много забирать безвозвратно. К нему хорошо относятся, он должен показать, что достоин этого. Дым кусает губы, и Изуку вспоминает о том поцелуе. Недо-поцелуе, наверное, будет правильнее. Вспоминается чужой язык с привкусом никотина и Мидория краснеет, растирая щеки. Наверное, это что-то что не должно быть, но подросток не может так легко взять себя в руки. Он тихо идет в ванную, залазит в душ, включая теплую воду. Прикрывает глаза, пытаясь забыть это ощущение. Теплые капли помогают, пар медленно набирается в небольшой комнатке, туманя взгляд и смазывая ощущения липким и влажным касанием к коже. Изуку подставляет голову под душ, смывая мысли, которые в этом месте кажутся странными. Когда Мидория выходит из душа, обмотанный белым полотенцем, Тодороки уже не спит. Мужчина стоит у плиты, жарит яичницу и курит. Изуку облизывает губы. ― Утречко, ― мужчина замечает его, и переворачивает яйца на сковородке. ― Кофе будешь? ― Я не люблю завтракать, ― Изуку морщится, думая над тем, что стоило одеться. ― Даже кофе? ― Шото вопросительно дергает бровью, но дает понять, что не хочет уделять этой теме много внимания. ― Пойдешь сегодня в школу? Настроение резко слетает вниз. ― Я не хочу, ― Изуку поджимает губы. Он не хочет туда идти, видится с кем-то. Тем более с Каччаном, сообщения которого он вчера игнорировал. Наверное, стоило хотя бы сегодня написать. ― Скоро четвертные контрольные, ― Тодороки пожимает плечами и Мидория снова вспоминает, что, черт, это его учитель математики, ― если ты их завалишь, то тебя могут исключить. У тебя будет шанс на пересдачах, но твоя успеваемость и посещаемость хромают, так что директор и завучи могут решить, о твоем исключении. Престижная школа не так круто, не правда ли? ― Тодороки сочувственно улыбается, но Изуку хочется только сплюнуть от раздражения. Он плюхается на стул и фыркает: ― Да срать, я заебался. ― Может подумаешь и переведешься в обычную старшую школу? ― Шото все-таки ставит перед ним тарелку. ― Я не хочу ничем заниматься. — Это нормально, ― Изуку слышит эти слова и внутри что-то загорается. ― У тебя пока что есть время. Расслабься, ― Мидория чувствует теплую руку на своем голом плече и по телу расходятся мурашки. Нужно бы одеться. Тодороки садится напротив, тушит сигарету в пепельницу, и отпивает кофе из кружки. Изуку залипает на его губах, но тут же отдергивает себя. Он впервые ловит себя на том, что смотрит так на кого-то. Изуку не понимает природу этих ощущений, но задумывается о том, что может это единственное, чем он может выразить свою благодарность. Какой от него еще может быть толк? А если Тодороки это не нужно? Если Изуку себе все надумал и над ним просто посмеются, выставив за дверь, как конченного извращенца? Нет, Тодороки такого не сделает. Изуку и не замечает, как жует щеку. ― Изуку, ― он вздрагивает, слыша свое имя, но приходит в себя, ― что-то случилось? ― Просто устал, ― Мидория пытается прикрыться неуклюжей улыбкой, но получается слабо. ― Ты спал сегодня? ― Мммм, почти нет, ― Изуку пожимает плечами, и чтобы занять себя чем-то начинает ковырять яичницу вилкой. ― Как я уйду на работу, поспи. ― А ты надолго? ― возможно, Мидория позволяет себе чуть больше тревоги в голос, чем следовало, и он тут же осекается. ― А что, какие-то планы есть? ― Тодороки улыбается, и Изуку видит смешок во взгляде. ― А н-нет, ― подросток концентрирует взгляд на тарелке, где жидкий желтой расплывается по склизкому белку. Изуку немного мутит. ― Ну может, с Кацуки хотел встретиться. ― Зачем? ― беспечно бросает Тодороки. ― Посиди лучше здесь. Тебе надо отдохнуть. Мидория, может быть, и возразил бы, но действительно очень хочется спать. И то ли от недостатка сна, то ли от чего-то еще, но он не чувствует никаких сил на общение. Сообщений хватит. ― Я вернусь к вечеру, и, может, разнообразим твой досуг, ― Шото дожевывает остатки, хитро подмигивая, и Изуку почему-то чувствует смущение. ― Я оставлю тебе ноут. ― Окей, спасибо, ― Изуку кивает и, когда Шото встает, все-таки тянется к чашке с кофе, отпивая глоток. Жутко горькое. Крепкое и черное, совершенно не сладкое, и Мидория не понимает, зачем учитель такое пьет. ― Тебе не нужно благодарить за все под ряд, ― он снова чувствует горячую руку, которая уверенно сжимает плечо. ― Можешь взять мои вещи из шкафа. Что-нибудь найдешь. Изуку неудобно от такой щедрости, но мягкое касание к волосам облегчает ощущение. Может для Тодороки это действительно так просто. Изуку выдыхает только тогда, когда Шото выходит из кухни. Стоит проще относиться к вещам. Через силу, зачем-то, Изуку допивает чужое кофе, закусывая куском хлеба. Тодороки прощается, с легкой улыбкой на губах закрывая дверь. Какое-то время Мидория неприкаянно бродит по квартире, разглядывает стены и потолок, пытаясь понять откуда взялось странное чувство потерянности. Штукатурка на стенах шершавая, немного тусклая, мутно-белого цвета приводит Изуку в спальню. Двойная кровать с тумбочкой около одной стороны, потертый шкаф, дверцы которого немного покосились от времени. Тодороки явно не особо заботится о меблировке помещения, но здесь все равно довольно чисто. И пусто. Будто Шото решил задержаться здесь ненадолго, многого ему не надо и вкладываться в квартиру тоже. Может так оно и есть, и Тодороки, точно так же как Шинсо, в скором времени свалит из этого города навсегда. Точно так же, как это планирует сделать Бакуго после школы. Изуку кажется, что убежать могут все, кроме него. Кажется, что этот город душит абсолютно всех, но только у него не получается спастись. Дверца открывается с тихим, несмелым скрипом, и Мидория видит аккуратно разложенную одежду. Единственное, что может ему тут подойти ― футболка и спортивные штаны, которые в итоге оказываются слишком длинными. Изуку это не нравится, и чем-то напоминает о детстве, когда он совсем мелкий надевал отцовские вещи на потеху взрослым. Туфли, в которых невозможно было сдвинуться с места, и пиджак, висящий до пола. Пляжные шорты подходят куда больше, и Изуку затягивает веревочки. Немного уставший, валится спиной на кровать. Подушка мягкая, а под телом чувствуется легкая простынь. Мидория думает укутаться, но сейчас тепло. Он заваливается на бок, подкладывает руку под подушку, утыкаясь носом в ткань. Пахнет приятной весной, и глаза легко закрываются. Сон спокойный. Изуку просыпается и первое время кажется, что спать хочется еще больше, чем утром. Часы показывают половину четвертого, Мидория потирает глаза, а желудок издает жалостливый писк. Он не помнит, когда ел последний раз нормально. На кухне в холодильнике только овощи и несколько кусков жаренного мяса. Изуку сомневается можно ли это брать, но чувство голода побеждает. Еда опять плохо заходит, и Изуку лениво листает телефон, упорно игнорируя все непрочитанные от Кацуки. Мясо жуется бесконечно долго, под языком чувствуются все жилы. Палец зависает над диалогом, Мидория не знает, что писать другу. Ему стыдно, но он все-таки открывает сообщения. Несколько сообщений со смыслом: где ты, фотка кацудона и подпись, что он "все проебал". Изуку категорически не хотел вступать в переписку, поэтому коротко ответил, что все нормально, просто кое-что изменилось. Он отправил сообщение и вырубил телефон. Удивительно, как Кацуки все еще его терпит, не понятно зачем он возится с ним, с Мидорией, который так отвратительно к нему относится. Изуку уверен, что Каччан заслуживает лучшего друга. Мясо не лезло в глотку, но подросток все равно доел. Докатился до вранья даже Кацуки, хотя, с другой стороны, понятия не имел, как объясниться. Спросить у Тодороки? Но стоит ли? Мидория сложил посуду в мойку, ушел в гостиную, совершенно не зная, чем заняться. Подросток открыл окно, впуская свежий воздух. К сожалению, ни о какой прохладе в середине дня речи идти не могло. На фоне трещал телевизор, а Изуку периодически щелкал каналы, пытаясь ускорить течение времени. Он бы понял, если бы Кацуки не захотел с ним разговаривать после этого. Да даже смотреть в его сторону. Только к вечеру Мидория вспоминает об оставленном ноутбуке. Открывает браузер, но через какое-то время понимает, что интернет мало чем отличается от телевизора. Глупые видео, которые мотают его время, забивают голову и приносят ощущение индифферентной пустоты. Он никак не может понять, почему даже тут так себя чувствует. Будто его уже нет. Когда возвращается Тодороки, Изуку вдруг понимает, что не в состоянии оставаться один. Скрип дверных петель буквально вселяет в него энергию. На часах почти девять, Шото сбрасывает обувь, а Мидория стоит в дверном проеме и ждет. Шото поднимает взгляд, оценивающе на него смотрит и через секунду говорит: ― Мы идем в гости к моему брату, накинь куртку сверху и пошли. ― К брату? ― Изуку чуть хмурится, смутно вспоминая татуированного мужчину. Изуку его немного опасался, но раз там будет Тодороки, то все нормально. ― Да. Шото краток. Не вдаваясь в подробности, он меняет туфли на кроссовки и сбрасывает рабочую сумку. Изуку остается только спешно накинуть поверх ветровку и выйти следом за мужчиной. На улице едва колышутся деревья. Смеркается. Небо еще не почернело, но светло-розовый постепенно сходит потеками за горизонт. В спальном районе по обыкновению спокойно: все уже вернулись с работы и ужинают. Какое-то время Изуку идет молча, чуть впереди, пока Тодороки копается в телефоне. Мужчина настигает его, кладет руку на плечо, утягивая к себе, и Изуку почти не удивлен этому. Он начал привыкать к такому отношению к себе. Это нравится. Это приятно. Ему нравится чувствовать другого человека. От Тодороки не чувствуется опасность. Чаще всего. Иногда, совсем редко, Изуку не знает, как это назвать, но будто по тонкому проводу где-то в голове пробегает ток. Почти незаметный, быстро проходящий, о котором тут же забываешь, потому что Мидории кажется, что это просто его выдумки. Это просто потому, что он привык чувствовать опасность от взрослых. ― О чем думаешь? ― голос над головой слышится внезапным раскатом. ― Ни о чем, ― чуть погодя, отвечает Изуку. ― Если в твоей головушке, будет что-то важное, рассказывай, ― Шото легко трепет пятерней по волосам. ― Ты когда-нибудь хотел себе тату? ― Тату? ― Ну да, любое. ― Э-э-э… Не знаю, я не думал об этом. ― У тебя есть время подумать, Даби набьет тебе что угодно. Или, может, хочешь что-то пробить? Изуку тихо соглашается, не совсем понимая, зачем Тодороки ему это предлагает. Но в конце концов, решает, что это было бы круто. *** Даби немного странный, в чем-то пугающий, но он похож на Тодороки. Есть в них что-то общее. Едва уловимое, когда двоих объединяет что-то общее, но не особо приятное. Изуку решает, что это нормально. Они же братья в конце концов. Вряд ли у них было замечательное детство. Мидория немного даже улыбается этой мысли. Он не один такой. Тодороки и его брат вселяют ему какую-то странную надежду. Жизнь будет идти своим чередом и что-то из этого получится. У них же получилось. Изуку колеблется. Он решает остановиться на пробитой брови. Даби согласно кивает, чуть улыбается, и пробивает дважды. Две параллельные штанги, вокруг которых немного опухло и пульсирует. Подросток смотрит на себя в зеркало. ― Прикольно, ― подытоживает он. ― Оооо, ― разочарованно тянет Даби, ― всего лишь прикольно? Шото, тебе надо научить своего малыша манерам. ― Ты можешь звучать менее стремно? ― Тодороки дергает бровью. Мидория сидит на кресле, принимая решение, что лучше всего просто не отсвечивать. Не хочется лишнего внимания. В какой-то момент на плечо ложиться рука Шото, сжимая. ― Тем более ему не пять лет, он не малыш. ― Да без проблем, ― старший примирительно поднимает руки. ― А теперь может выпьем? Ну и ты тоже, Изуку, раз уже не малыш. Парень мельком смотрит на Шото, ища какой-то подсказки, но тот просто смотрит в сторону с совершенно нечитаемым выражением лица. ― О-окей, ― неловко соглашается он. *** Изуку впервые пьет саке. Немного сладкое, как вода от рисовой каши, но при этом странный вкус алкоголя, сбивающий с толку. Они пьют его теплым, стопку за стопкой, и подросток быстро замечает, что не улавливает разговора. Мужчины немногословны. Изредка переговариваются, смеются с только им известных вещей. Даби на него посматривает, но сейчас Мидории все равно. Саке теплое, а он прижимается к теплому Тодороки. Шото обхватил его, примостив к боку. А какой-то момент Изуку перестает пить, хотя вернее ему перестают наливать, и он почти проваливается в дрему. Ему тепло и он не хочет, чтобы это заканчивалось. Если Тодороки может дать ему такое чувство, то пускай. Пускай все идет своим чередом. ― Голубки, вам еще не пора домой? ― слова Даби противоречат его действиям: он достает еще одну бутылку. ― Завтра же в школу вроде как. ― Не думаю, что для меня это проблема, а Изуку не пойдет. ― Ого, уже решаешь за него? ― Даби криво смеется. ― Малыш, беги. ― Я ничего за него не решаю, ― голос Шото тягучий и разморенный, с усмешкой, ― верно, Изуку? Мидория чувствует, как его встряхивают. Явно ждут ответа. Он с усилием открывает глаза, и мычит свое согласие. Даби снова смеется, Изуку не может понять в чем дело, но видит на губах Шото слабую улыбку. Все в порядке. Значит так и должно быть. Он и не замечает, как пялиться, до тех пор, пока Тодороки не переводит взгляд на него. Улыбается шире и тянется вниз, к Изуку. Мидория замирает в ожидании. Внутри все сжимается и едва не падает, когда Шото останавливается, касаясь носа своим. ― Ты же сам решаешь? Звучит как в дыму, туго и серо. Изуку не может различить очертаний, но и не хочет. Он снова кивает, и падает куда-то, кажется, что вниз, но на деле он тянется наверх, и касается губ учителя. Мягкие и мокрые, Изуку, кажется, даже трезвеет, когда чувствует их вкус. Приходит чувство осязания, что это все реальность. На фоне неприятно гогочет Даби, но Мидория чувствует улыбку на чужих губах, и почти успокаивается. Он не понимает, во что ввязался, но решительно откладывает мысли в долгий ящик. Хватит уже думать наперед ― совершенно бесполезно. Чаще всего у этих мыслей абсолютно одинаковый вкус горького чая, который остается неприятным осадком во рту. Его отрывают от губ и легко чмокают в лоб. Изуку посмеивается. Он и подумать о таком не мог. Изуку хочется еще, он, вроде, даже пытается дотянуться вновь, и Тодороки поощряет его. Мужчина удерживает его за затылок на месте. Он чувствует горячую улыбку, а потом как чужой язык шарится у него во рту. Изуку будто бы задыхается, настолько, что на секунду страх вспыхивает яркой искрой, которая затухает точно так же быстро, как и появляется. Это проходит, и остается только вязкое ощущение слюны во рту, привкус саке и каких-то чипсов. Этой ночью он заснет пьяный и со странным ощущением будто все крутится в животе. Кровать Тодороки окажется неожиданно мягкой.