Третяя (Кз30Д, Даниель/Джессика)
3 января 2020 г., 12:33
Когда жених и невеста произносят клятвы, Вильма разочарованно вздыхает:
— Какая досада, а я-то считала, что переспала с будущей королевой.
Приглушённый стон срывается с губ, и Вильма полагает, что от недовольства, кивает и произносит, что-то ещё. Её взгляд не отрывается от церемонии, а нижнюю губу девушка прикусывает от досады и проигранного пари.
Даниель усмехается, пододвигаясь ещё ближе. Слава платью Джулии: оно сияет так, что все засматриваются, не обращая на нас и малейшего внимания.
— Что-то не так? — мужчина произносит это тихо, на ухо, и я сглатываю.
Игривый взгляд, брошенный на него, вызывает усмешку, обжигающую кожу так же, как и короткое прикосновение губ и щетины до плеча. Но не из-за этого я красная, как школьница перед красавцем-учителем.
Его ладонь, приподнявшее платье, скользит по внутренней стороне бедра, продвигаясь к трусикам. Которых не было. Не моя идея идти на свадьбу без них. Теоретически, они присутствовали, но в кармане дерзкого инспектора.
Даниель усмехается, когда я прикусываю губу, скрывая очередной рвущийся стон. Его пальцы оглаживают лобок и, проскользнув по влаге, накрывают клитор. В момент, когда мои ладони впиваются в сидение, он придвигается ближе, служа опорой. Выглядит так, словно мужчина говорил мне что-то на ухо.
Тяжёлый вздох облегчения раздаётся в тот же момент, как он убирает руку, и все поднимаются аплодировать. Через секунду встаю и я. Наши взгляды пересекаются. Даниель доволен моим неровным дыханием и покрасневшими щеками.
Все выходят провести или сопроводить королевскую семью — мы уединяемся в тесном помещении кабинки для исповеди.
***
В доме Даниеля неестественно большая кровать — эту странность я замечаю только сейчас. В час ночи, когда осторожно выскальзываю из объятий Вильмы и крадусь вниз. По дороге собираю свою одежду. Если туфли я решаю держать в руках до последнего, то платье всё же надеваю. Лифчика отродясь не было, а трусики почти всегда рвал Даниель. В темноте нащупываю телефон больше по воспоминаниям, где кинула сумочку. Экран ослепил, и я делаю яркость меньше. Однако, это мало чем помогает. Вызвав такси, которое, видимо, в Сагаре не было популярным, оставалось ждать двадцать минут. Прислушавшись, что наверху всё тихо, пошла искать кухню, на которой никогда не была. Дом Даниеля, как правило, ограничивался гостиной и спальней. Что неплохо характеризовало отношения с хозяином дома. Что я творила и продолжала творить с не меньшим энтузиазмом? Изначально отправляясь выпить воды, под давлением морали я решила допить открытую бутылку вина. И налив себе полный бокал, опустошила почти залпом. Мужская рука легла на бедро, заставляя вздрогнуть. — Даниель! Моя рука легла на грудь, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. Даниель стоял рядом и усмехался. — Прости, сильно напугал? Света от экрана телефона было немного, но и это позволило разглядеть голого мужчину. Жар от алкоголя прилил к лицу. Внезапная скромность заставила ограничиться любованием накаченного торса. Инспектор замечает это с усмешкой. — Нет привычки одеваться в своём доме? Мужчина пожимает плечами. Его рука уже оглаживает бедро сквозь тонкую ткань платья. Его взгляд перемещается на экран телефона, где идёт отсчёт времени до приезда такси. В темноте трудно рассмотреть, но его взгляд становится жёстче. — Привычка уходить по-английски? Пожимаю плечами: — Вы с Вильмой сладко спали, не хотела будить. Он приподнимает бровь: — Сделаю вид, что поверил. Его рука скользит вниз, и Даниель наслаждается тем, какую реакцию вызывает. Как приоткрываются мои губы, а дыхание перестаёт быть ровным. Воспоминания о творившемся в спальне ещё свежи. Тёплая ладонь проскальзывает под ткань платья, а затем скользит по коже, вызывая мурашки. Он не придвигается ближе, не нависает, только усмехается, когда я раздвигаю ноги, молча умоляя двигаться выше. И несмотря на вполне понятную реакцию тела, хватаю его за руку. Что удивляет его. — Не думаю, что это хорошая идея. Без Вильмы. — Отчего же? Разве мы не делали это прежде? — Да, но… Его рука игнорирует протест и скользит выше по бедру к талии и груди, собирая складки ткани и задирая платье. Даниель не снимает его, но я понимаю, что и до этого недолго. — Я слушаю, — напоминает он. — Разве в правила игры не входят все трое? — Так, мне позвать её? — Нет. Он улыбается от поспешного ответа. Его пальцы ласковы, а взгляд не отрывается от моего лица. Даниель насмехается, проводит второй рукой по губам, а затем и её кладёт на бедро, наконец, придвигаясь ближе. — Скажи мне: или «нет», или хотя бы одну причину не продолжать. — Я думала ты неровно дышишь к ней. Я ожидала любой реакции: от того, что он замрёт, до отстранения. Но Даниель усмехается шире. — Ну, дышу я и правда неровно, когда вы касаетесь себя или прыгаете на моём члене. Речь шла не об этом, но он и так понимает это. И самое глупое, что я могла бы сделать сейчас, когда его руки на мне, начать выяснять отношения. — Так что, я могу продолжить? Его ладони сжимают грудь, а пальцы осторожно массируют соски. — Да. — Будто существовал другой ответ. Даниель одним движением снимает платье, а затем поворачивает меня спиной к себе. Я цепляюсь за столешницу. Стон срывается с губ, когда он проводит пальцами по влаге, а затем упирается головкой, дразня. — Напомни: ты ведь принимала душ? — киваю, хотя и не очень понимаю, к чему он клонил. — Ты так намокла за две минуты нашей беседы? Даниель издаёт смешок, когда я протяжно стону от его замечания. Я пытаюсь двигать бёдрами, но получаю только шлёпок, а затем поглаживание. Его ладонь скользит от живота по ложбинке к шее, несильно сжимая её. Спустя мгновение он проникает в меня, а я охаю. Его ладонь сжимается сильнее, а движения быстрые, как если бы он действительно старался успеть к такси. Вторая рука обвивает талию, прижимая к себе. Лопатки упираются ему в грудь, жар его тела чувствуется усиленно. Шлепки заполняет комнату, как и наши стоны: мои слегка приглушённые и его глухие, лишь мне на ухо, обжигающие кожу плеча. Его пальцы на шее сжались сильнее, когда узел внизу живота затянулся до предела. Он замер внутри, когда оргазм сотряс меня. Даниель вышел, и я развернулась на слегка ватных ногах. Мои пальцы обхватили его плоть, сжимая и двигаясь в такт его движениям. Наши взгляды впились друг в друга. Он навис сверху, опираясь о столешницу, от его взгляда по телу прошлась дрожь. Даниель резко двинулся вперёд, накрывая мои губы. Заставляя подчиняться и приоткрыть рот, пропуская его язык. Голову кружило. Он содрогнулся, кончая мне на живот, что не заставило его отстраниться. Вместо этого Даниель приподнял меня, усаживая на тумбу, и лишь усилил напор, впутываясь в мои волосы ладонью. Внутри вновь что-то жалобно заныло. Поцелуй прервался так же резко. Даниель прикрыл глаза, приводя в порядок дыхание, лоб коснулся моего. Его ладонь поглаживала волосы. Пальцы легли на его талию, затем поднялись выше к плечу, обнимая. Он замер, всё ещё не открывая глаз. Губы коснулись уголка рта, затем скулы и скользнули к плечу. Я потёрлась щекой о него. Объятия стали сильнее и мужчина придвинул меня ближе к краю. Его дыхание щекотало кожу, а губы остановились на виске. — Что ты делаешь? Кожа к коже, оба потные и требовали душа. — Возможно… — Даниель осекся. — Неважно. Мне хотелось услышать то, что он сказал бы. Но у Даниеля были другие планы. Мужчина отстранился, холод накрыл ещё минуту назад разгорячённое тело. — Пошли в душ. Я отвезу тебя после. — Такси… — Я отменил его. — Когда ты успел? Я не веряще потянулась к телефону, где поездка действительно была отменена. Даниель усмехнулся: — Когда тебе до этого не было дела. И несмотря на то, что в душ мы должны были идти, Даниель взял меня под бёдра, заставив обвить себя ногами, и отнёс. Там он вновь вошёл в меня, а я кусала его плечо, не стесняясь под шумом воды стонать громче. И после напряжённой поездки в тишине, всё продолжилось в машине, где он выключил свет и посадил сверху, вновь проникая рывком, но продолжая медленными движениями. Где не было страсти. Мужчина не отводил глаз с моих, а я не могла отвести своих. Осторожность и нежность. Вот что там было и после чего я не могла просто уйти. Даниель странно улыбнулся, когда понял это. Утром я проснулась от звонка его телефона. Даниель уже одетый сидел на кровати. Повернув голову в его сторону, почувствовала, как его рука скользнула по обнажённой спине. — Да, Вильма. Даниель хотел, чтобы я знала, с кем он разговаривает. То ли для ревности, то ли наоборот. — У Джессики, — он усмехнулся. — Можно и так сказать. Ага. Разговор закончился быстро. Нажав отбой, мужчина наклонился и провёл губами по тем местам, где секунду назад была ладонь. Щетина покалывала кожу, вызывая лёгкую щекотку. — Проснулась, а тебя нет? — Нас, — поправил он. — Расстроена, что ты трахаешься без неё. Я приподняла бровь. — Что? Тебя она любит больше, — он рассмеялся. Я улыбнулась: Даниель прошёлся языком вдоль позвоночника вверх, его ладонь накрыла ягодицу и сжала её. Его низкий шёпот вмиг отдался жаром: — Я бы очень хотел вновь трахнуть тебя. — Но? — голос охрип. — Но мне пора. Самодовольная улыбка растянула его губы, и он отстранился, вставая с кровати. Разочарованный стон, что я произвела, заставил его рассмеяться. — До вечера. — Я в смятении посмотрела на него. Даниель приподнял бровь: — Прощальный вечер, помнишь? Нет. Но быстро вспомнила. Эмма устраивает его, приглашая всех, кого я успела узнать в Сагаре, в честь моего завтрашнего отъезда. — Почти забыла, — призналась я в подушку.***
— Напиться вдребезги? — спрашиваю я, краем взгляда замечая, как Даниель разговаривает с Эммой и также наблюдает за мной. Адам хохочет от моих слов. Хьюз обнимает меня за плечи и притягивает ближе. Говорит на ухо, как если бы это был величайший секрет: — Именно. Я смеюсь и бью его в плечо, но не отстраняюсь, обнимая за талию. — Я буду скучать по твоей милой моське. — Ты хотела сказать мужественному лицу? Адам делает вид, что обижен, но слишком неумело. К тому же на тех, кто завтра уезжает, обиды не держат. — Конечно, просто допустила парочку ошибок в слове моська. — Ох, роковая женщина, просто безжалостная, — Адам замечает приближающегося Даниеля и вскидывает к нему руку. — Друг, спаси от этой нахалки. — И что же она сказала? Что твоим волосам недостаёт геля? Мы переглядываемся и улыбаемся в то время, как Адам притворно касается груди. — Бьёте прямо в сердце, заговорщики. Хьюз смеётся, а затем отпускает меня из объятий, оставляя нас двоих и дальше наговаривать на него. — Долгий день? — спрашиваю я, касаясь синяков под глазами. Лёгкое, несдержанное прикосновение вряд ли заметил кто-нибудь из присутствующих. Но взгляд Даниеля тут же вспыхивает, опаляя и меня. — Скорее бессонная ночь. Я улыбаюсь, прикусывая губу. Его пальцы поднимаются к ним, заставляя приоткрыть рот и высвободить губу. — Сделаешь ещё раз так и я не ручаюсь… Он не договаривает, я вновь прикусываю губу, с вызовом смотря в ответ. Довольная улыбка растягивает его губы. Мы легко ускользаем от внимания присутствующих. Даниель прижимает меня к стене дворца, его губы на моих, его ладонь в моих волосах, вторая — под платьем. Мои под его рубашкой, которую я уже выпустила из брюк и начала расстёгивать. Когда заканчиваю, разрываю поцелуй и перехожу шею, опускаюсь на колени, не останавливаясь покрывая поцелуями торс. Я смотрю на него, когда расстёгиваю ремень и ширинку. Его член освобождается, и я провожу по нему ладонью, он судорожно выдыхает. Размер достоинства Даниеля был равен его нахальству и самодовольству, а последнее было выше самого высокого шпиля дворца. Лёгкое прикосновение губ до головки, мужчину не устраивает и он глухо стонет, упираясь ладонями в стену. Я играюсь с ним, облизываю и провожу языком по всей длине, когда его рука опускается на голову и зарывается в волосы, я усмехаюсь, но играю по правилам. Беру в рот, а основание в руку. Даниель стискивает челюсть. Я двигаюсь медленно, затем быстрее, сильнее сжимая. Он не выдерживает, подтягивая меня вверх, и приподнимает ногу, отодвигает в сторону ткань нижнего белья и проскальзывает внутрь. Шлепки быстрые, Даниель чертыхается и прикрывает мой рот ладонью, когда я громко стону от движений пальцев по клитору. Он груб до той стадии, где мне приятно, а не больно, и это вызывает восторг. Я обвиваю его руками за талию, проскальзывая под расстёгнутую рубашку. Он убирает ладонь, позволяя опустить голову ему на плечо и заглушать стоны укусами. Стена дворца шершавая: царапает спину и портит платье, но эта мысль недолго находится в моей голове. Впервые Даниель кончает внутрь. И понимаю я это не сразу. Он опускает мою ногу, поправляет платье, но всё ещё обнимает меня. Я едва слушающими руками, застёгиваю его ремень, когда его шёпот обжигает шею: — Прости, я впервые потерял контроль. Я слегка качаю головой: — Ничего. Он не поверил, а я мысленно покупала перед самолётом таблетки для такого случая. Боже благослови половое воспитание. — Это не «ничего», Джессика. Это убивает меня. Я поднимаю на него глаза и встречаюсь со взглядом Даниеля, который не могу расшифровать. Не могу понять на что он злился. Что потерял контроль? Так, секс и был этим. Потерей контроля. Но не до этого, — понимаю я. Даниель не терял контроль, наоборот, приобретал его. Я отстраняюсь, уже сожалея об этом: холод вечера окутывает тело, заставляя дрожь пройти по мне. Желание вернуться в объятия появляется мгновенно. Но я не могу. Сказка, хоть и взрослая, закончилась. — Я вернусь первая. — Джессика… — Завтра самолёт, Даниель, — я напоминаю ему, а он отходит на шаг. — Как скажешь. И я покидаю его, сперва приведя себя в порядок в уборной, а потом вернувшись на вечеринку, на которую так и не возвращается Даниель.***
Порог участка я переступаю чрезмерно злой. Настолько, что полицейский на ресепшене настороженно ожидает от меня чего угодно. Но я лишь качаю головой и направляюсь прямо в кабинет одного наглеца. Чемодан с противным звуком катится за мной. Даниель встречает меня усмешкой. Я не улетела. Я невыездная из Сагара. По его вине. И несмотря на мою злость, сперва я отпускаю чемодан из рук и закрываю жалюзи. Даниель издаёт раздражающий смешок. Руки упираются в стол, я наклоняюсь вперёд, пытаясь не замечать, как близко его лицо к моему, и говорю: — Скажи это, иначе я поселюсь в комнате Хьюза и буду встречать рассветы в его руках. — Попробуешь, и я трахну тебя прямо у него на глазах. Минута тишины проходит за игрой в гляделки. Глаза Даниеля становятся жёстче, восприняв мои слова вполне серьёзно. — Никакой Вильмы. — Идёт, — быстро соглашается мужчина, видимо, и ожидая подобного. Отстранившись, я обхожу стол и наклоняюсь над ним, наши губы в миллиметрах друг от друга. Его рука уже поглаживает заднюю сторону колена. — Может, иногда, — говорю я, вспоминая чувственную блондинку. — Нет. Я не собираюсь делить тебя с ней. — Я думала, ты… Он недовольно выдыхает, признаться пришлось: — Мне нужна только ты, довольна? Прежде чем опустить свои губы на его, дерзкая улыбка расцветает на лице: довольна. Более чем.
