Look at what you've made

Платье, выполненное из тонкого материала, валяется у кровати. Там же и камзол Ричарда. Комната кронпринца уже час перестала быть таковой. Теперь это спальня королевской семьи. Ричард слегка придавливает меня своим телом. Ладонь короля поднимается по телу к груди, и несмотря на то, что согревает, я вздрагиваю.       — Я настолько тебе противен? Молчу, его голос хриплый, а губы слегка касаются подбородка, борода и колет, и щекочет. От него пахнет только что выпитым алкоголем. Мы оба сразу же обратились к скромному бару в комнате. Ричард выпил больше, но не он, а я тянусь к его губам. Поцелуй осторожный. Медленный, а, когда его ладонь проскальзывает под нижнее бельё, я снова вздрагиваю. Однако притягиваю ближе, что окончательно выбешивает мужчину.       — Боже, Джесс! — Ричард отстраняется, разъярённый. — Прекрати заставлять себя.       — Я твоя жена. Протест не засчитан, а жалобный тон не успокаивает бывшего принца.       — И что? Это отменяет насилие? Не отвечаю, и не в силах смотреть на него и дальше, отворачиваюсь и обнимаю колени ладонями, как ребёнок. Спустя мгновение и тяжёлый вздох, рука Ричарда на моей спине. Робкое прикосновение.       — Могу я обнять тебя? Я киваю. И кровать прогибается, когда он устраивается рядом и прижимает спиной к груди. Его рука проскальзывает под голову, что даёт мне комфорт. А вторая целомудренно обнимает за талию.       — Попробуй сейчас.       — Когда ты меня не видишь? Его дыхание тяжёлое, а голос полон тоски.       — Нет, Джесс, когда… хм… если ты захочешь меня, полюбишь или просто перестанешь вздрагивать, я хочу, чтобы ты думала только обо мне, а не абстрагировалась только потому, что считаешь нужным выполнить супружеский долг. Я всхлипываю, а губы Ричарда осторожно касаются шеи. Он прижимает меня сильнее.       — Зачем ты позволила мне сделать тебя несчастной? Месяц — так мало, чтобы узнать друг друга. Так мало, чтобы влюбиться. Так мало, чтобы излечиться от измены. Я установила границы нашей дружбы. А Ричард все равно сделал мне предложение. В той же беседке, стоя на колене и все же понимая, что мы не те герои романтической истории.       — Я готов, услышать «нет», Джессика. А ещё бороться за чувство, что зародилось в Нью-Йорке.       — Почему? Неужели просто потому, что я лучше Джулии? Он скривился. Коробочка с кольцом у него в руках, и разговор, зашедший не туда, не заставит Ричарда встать с колена или убрать украшение.       — Не только: я хочу быть с тобой как человек, как мужчина. Не только как принц. И я хотела. Чувствовать то же самое. Быть его частью. Разделить жизнь с таким человеком. Просто я не позволяла себе рассматривать его в этом ключе. Не позволяла влюбиться, хоть и понимала, что он не Марк. И это злило. Ричард заботился обо мне и целовал руки, и я могла ответить согласием.

***

Ричард взял мои ладони в свои. Руки стали мокрыми. Паника, подкатывающая к груди, усилилась. Тревога, что уже билась во мне, сжимала все внутренности, а легкие словно работали через раз, заставляя судорожно глотать воздух.       — Я…       — Джесс, посмотри на меня. Я посмотрела. Полный сосредоточенности и теплоты взгляд впился в меня. Но, что это меняло, если на столе еще лежал планшет с последней статьёй про новую королевскую семью?       — Чего ты боишься? Детей или… секса со мной? Просто скажи и мы решим это. Вопрос дался ему труднее, чем он рассчитывал. Что за королева такая неполноценная, если она не могла оставаться спокойной из-за желтой статьи?       — Я не знаю, готова ли к детям, — тихо произношу.       — Никто не заставит тебя становиться матерью прямо сейчас. Через год, через два, не важно. Если дети будут, — Ричард старается звучать спокойно и твердо. — Будут? Быстрый взгляд, что я бросила на кровать, сказал все сам за себя, и Ричард лишь на секунду позволил себе горько усмехнуться. Но он всегда смотрел на пару шагов вперед:       — Можем решить это с медицинской помощью. Понимаю я не сразу. А когда понимаю сильнее сжимаю его ладонь. Либо секс без любви во имя зачатия, либо его унижение, когда в клинике он будет дрочить в пробирку потому, что я не могу разделить с ним постель. Я съёжилась, а он понял почему и слегка улыбнулся:       — Это неважно. Важно: как бы он не говорил о том, что никто принуждать к потомству не будет, как бы терпеливо не относился ко мне и моим границам. Правда в том, что всё покатилось к черту. Не этого он хотел, а того, что хотел, я дать не могла.       — Может, съездишь домой? — Ричард переводит тему, стараясь отвлечь. Я качаю головой:       — Ты не отправишь меня в ссылку. Ричард рядом, осторожно прикасается к плечам и завлекает в нежное объятие, готовый, что я отстранюсь. Но вместо этого придвигаюсь чуть ближе и упираюсь ему в плечо лбом.       — И не думал. Просто развейся вдали от этих страстей. Газеты успокоятся…       — Нет, — голос, на удивление, тверд. — Я твоя королева, Ричард. Королева Сагара. И я буду здесь. Рука поднимается на его скулу, поглаживает, и он опускает заботливый взгляд на меня. Легкая дрожь, что проходит по телу, совсем не связана со страхом. Мне больно видеть столько любви и не иметь возможности пока чем-то ответить.       — К тому же, ты задолжал мне медовый месяц, и в первую очередь я хочу отправиться туда. Ричард усмехается и коротко целует в лоб. А затем игнорирует свои обязанности короля и держит в объятиях пока не затекают руки, а мне не становится стыдно.

***

Два дня, что я провожу в дали от дворцовой суеты в собственном замке, дарят мне давно забытое спокойствие. Работы идут полным ходом, а в дальней спальне, что я забрала себе, не слышно ни звука. Ричард бы позавидовал моему детскому сну. И если, как говорится, не я иду к горе, то гора сама меня посещает. Леонард в неформальной одежде оглядывает уже отреставрированные стены зала. На лице принца привычная усмешка, но он удовлетворенно кивает.       — Хочешь помочь? — спрашиваю я, подходя ближе. Леонард наклоняет голову, раздумывая всерьез ли я предлагаю, и отвечает:       — Я художник, ваше величество, вряд ли нам нужно, чтобы ты взглянула на стены в полностью моем исполнении.       — Я художник, я так вижу? Леонард удовлетворенно кивает, а затем вновь осматривает стены в свежей штукатурке. Его взгляд становится другим, с нотками презрения и лукавства, не трудно догадаться, что хорошего мне ждать не стоило.       — Может, как владелица этого чудного замка ты и неплоха.       — Но? — спрашиваю, ощущая напряжение.       — Как королева ты никудышна. Лео перешел черту и вполне осознает это. Злость мигом охватывает тело. Однако именно этого принц и ждет: вспыльчивости Ричарда. И мне требуется много самоконтроля, чтобы не дать ему оплеуху прямо здесь.       — Леонард, — я произношу его имя тихо и с предостережением.       — Помнишь я говорил тебе о вспыльчивости Ричарда? — тут же продолжает принц. — С утра он не в себе. Даже я попал под его руку.       — Не удивительно. Он усмехается и наш разговор окончен: Леонард донес свою мысль, а я в тот же вечер отправляюсь во дворец. На пути в зал совещаний встречаю Адама, который лишь качает головой, не желая разговаривать, и ярость его вполне ощутима. Его брови едва не здороваются на переносице, а губы сжаты в скоро станущую невидимой линию. Телохранитель вышагивает возле окна, стараясь успокоиться, и, наверняка, проклиная себя, что не остался в Ахаре.       — Прошу прощения, не оставите нас с королем наедине? — спрашиваю я, как только захожу в помещение без стука. Советники в тот час уходят, а Ричард недоуменно смотрит на меня и успокаивается. Пытается это сделать, во всяком случае. Проводит рукой по волосам и поправляет и так идеально сидевший камзол. Соглашаясь на брак, в последнюю очередь я думала о том, что буду возиться с королем как с маленьким ребенком. Шаги, что я делаю до Ричарда, утопают в ковре, а сам он облокотился о стол, сложив руки на груди. Несмотря на то, что я королева, у меня не было вседозволенности, и король напоминает мне об этом:       — Ты не можешь просто врываться посреди совещания.       — Ты едва ли не бил их по заднице как напроказничавших детей. Ричард отводит глаза в сторону, но вновь возвращает взгляд на меня, когда я опускаюсь перед ним на колени, а руки тянутся к ремню и ширинке. Проворности мне не занимать.       — Что ты творишь? — он говорил шепотом, и голос его почти охрип.       — Не видно? — я приподнимаю бровь. Пытаюсь расстегнуть ремень, но Ричард не дает, грубо обхватывая запястья. Наши взгляды встречаются оба полны решимости, но в его присутствовало и какое-то сомнение.       — Делаю тебя менее несносным, — поясняю. Ричард устало выдыхает, и смотрит с полной серьезностью, ожидая того момента, когда я засмеюсь. Смех так и не разряжает обстановку, а король смотрит уже отчаяннее.       — Ты серьезно?       — Вполне, — киваю.       — Ты не можешь просто… Я улыбаюсь, очарованная запретами Ричарда:       — Отсосать? Мужчина поднимает глаза к потолку и издает смешок. Ладони уже нежнее держат запястья, даже слегка поглаживают.       — Надо запретить использовать такие словечки на государственном уровне. Ричард отходит и садится за стол. Уже более спокойный. Я же поднимаюсь и впиваюсь в него взглядом.       — Я понял твою мысль, — он проводит пальцами по губам в легкой задумчивости. — Постараюсь держать себя в руках. Звучит двояко, и я смеюсь, а затем и сам Ричард. Тихий смех наполняет комнату. И прежде чем уйти, я подхожу к нему, облокачиваясь о стол. Ладонь опускается на его руку, слегка поглаживая.       — Ричард.       — Мм? — он уже в своих мыслях.       — Ты самый лучший мужчина, которого я знаю. Ричард усмехнулся, в ответ проведя пальцами по моей ладони.       — Что ж, проберись ты в мои мысли, не долго бы я оставался им. Я улыбаюсь, и мне не хочется покидать его, но совещание само себя не завершит, а потому ухожу, высвободив ладонь и почувствовав холод от отсутствия Ричарда. Позже, когда советники возвращаются, король спокоен, и они даже приходят к какому-то решению.

***

Каждый день: после визита стилиста, после завтрака со всеми членами королевской семьи, присутствующих во дворце, после краткой поездки в собственный замок, после обеда — мы проводим время вместе в кратких беседах о жизни до свадьбы. О детстве Ричарда и невыносимости Адама. О моей простолюдинской жизни, от которой Ричард закатывает глаза. Отдельные разговоры посвящены его матери и моему отцу, они более теплые и отдают горечью. Мы не говорим о нашем будущем как семьи, только изредка как короля и королевы. Ричард не против моего присутствия в кабинете, на совещаниях, и при звонках. А я сижу тихо, иногда забирая часть личных писем для ответа или подписи. А еще этот спокойный мужчина… Ричард хмурится и с сомнениями в здравости рассудка собеседника смотрит на посла перед собой. Я перевожу взгляд на лицо короля и мысленно разглаживаю морщинку между бровей.       — Мы можем… Король останавливает его жестом руки, мы все слышали, что тот предложил, и Ричарду не нужно повторять. Его гнев не распаляется как раньше, он говорит сдержанно:       — Не самая лучшая идея. …который хмурится от идиотского предложения. Этот ответственный мужчина…       — Ричард? Я звала его уже третий раз, но мой король все еще не двигался и не реагировал на меня. Его глаза прикрыты, а руки держат голову. Ричард склонился над очередным отчетом и глубоко задумался.       — Ричард, я люблю тебя. Мужчина не пошевелился, но смущенная улыбка растянула губы. …который дни напролет пребывал в раздумьях о стране. Этот полный нежности мужчина… Разжав чернильную ручку, я пошевелила затекшей ладонью. Всего-то тридцатое письмо, но каждое было адресовано лично мне. Ричард считал это прекрасным знаком. Посмотрев на него, заметила, как улыбка тронула его губы за чтением своей корреспонденции. Пальцы зарылись в волосы, слегка взъерошивая. Решив размяться, я подошла к нему и слегка поправила прическу. Ричард, ничего не говоря, перехватил мою ладонь и поцеловал. Приникнув губами дольше обычного. …который молча склонился над очередным письмом. Этот несносный мужчина… Когда звонит мама, я не покидаю кабинет и говорю чуть тише. Чаще всего после разговора Ричарду перепадает хвалебные речи от тещи. Мои мысли где-то в Нью-Йорке, а взгляд изучает идеальный маникюр.       — Ты же знаешь, что можешь прилететь в любой момент? Ричард думает я не вижу, но он уже пять минут не отводит взгляда. И мне не хочется поворачиваться, чтобы застать его врасплох и лишиться его внимания.       — Твой любимый зять только радоваться будет. Или не приезжай и, возможно, он еще не скоро поймет какой ад его ждет в будущем. …который бросает на меня украдкой взгляды, когда думает, что я не вижу. Этот внимательный мужчина…       — Прежде чем ты снова заберешь часть работы, — он игнорирует мой взгляд полный предвкушения и иронии, — не хочешь взять это? Ричард протягивает мне листы с датами на ближайший месяц. Моя улыбка отражается на его лице удовлетворением от предложения.       — Ты серьезно? Он кивает.       — Ричард, ты самый лучший муж! Мы оба смущены, но я не забираю слова обратно и не собираюсь делать этого в дальнейшем. …который отдал мне все благотворительные мероприятия и решения по ним. Мой муж… Ричард целует ладони. Ричард обнимает меня, когда точно уверен, что я не против. Ричард дожидается моих прикосновений. Ричард отворачивается, если я переодеваюсь. Ричард спрашивает разрешение, если мы засыпаем вместе, может ли он положить руку мне на талию. Ричард осторожничает и списывает нашу робость на этикет, когда мы на людях. Ричард не смеет заводить речь о детях. Ричард терпит меня. …который уважал мои границы, но всегда открывал свои. Этот несносный нахал позволяет влюбиться в себя.

***

Зима наступает мягко. Первые дни декабря я брожу по саду в распахнутом пальто, с грустью обводя взглядом клумбы со снегом. Путь к пруду занимает у меня полчаса, вода покрылась тонким слоем льда, но детское желание порезвиться пробегает в мыслях. Отгоняя странное желание подальше, иду дальше. На скамейке у воды сидит отец Ричарда. Они с его женой вернулись из путешествия пару дней назад и сейчас среди этого холода выглядели неестественно загорелыми. Я подхожу к скамейке, но не сажусь, останавливаясь рядом.       — Вы спасли моего сына, — произносит мужчина.       — А вы подарили мне замок, — парирую я с улыбкой.       — Я не о том, — он качает головой, взгляд все еще направлен на лед. — От брака по расчету, Джессика. Я не отвечаю, потому что еще неизвестно: спасла ли. Не желала думать об этом, боясь, что пойму, как невыносимо Ричарду делить жизнь со мной. Что выбери он Джулию, и жить стало бы легче. Под ребрами несильно кольнуло. Отец Ричарда осмотрел меня кратким взглядом и вновь повернулся к пруду.       — Вы напоминаете мне нас с его матерью, — мужчина улыбнулся воспоминаниям. — Я также боялся, что она не полюбит меня. Боялся, что заточил прекрасную птицу в клетку, не давая летать так высоко, как она хотела. Иногда, в тихие вечера, боялся показать, как сильно любил, боялся задушить ее этим. Глупец, не иначе.       — Человек, — произношу я, а отец Ричарда просто кивает.

***

В кабинет я вхожу с подносом в руках, получается тихо, и Ричард, сидящий спиной в кресле, не сразу замечает меня. Поставив поднос на стол, подхожу к нему. Несмотря на то, что, взглянув на меня, улыбается, он тут же хмурится.       — Подожди, мы говорили о другом. Пальцы проходятся по морщине между бровей, и Ричард вновь улыбается, позволяя разгладить складку. Он перехватывает мою руку и продолжает разговор. Через минуту, когда он завершает его, поднимает ладонь к губам и оставляет краткий поцелуй. А меня притягивает на колени.       — Что-то серьезное?       — Личное, — он смущенно улыбается. Мои брови поднимаются вверх от удивления.       — Прости, это будет единственный секрет короля от королевы. Я сомневалась, но не то чтобы расстраивалась. Его рука обвила талию, а вторая легла на колени, помогая теплу пробраться в тело. Все же я немного замерзла.       — Дворец украшают. Слуги тут и там ходили с коробками игрушек, гирлянд, мишурой и венками. Я уже по дороге сюда насчитала пять мини-ёлок.       — Угу. До благотворительного бала недалеко. Ричард вновь в своих мыслях, и я накрываю его ладонь своей, возвращая обратно ко мне.       — Я имела в виду к рождеству, но как скажешь. Взгляд мужчины все такой же серьезный, а улыбка сошла с губ, оставляя сосредоточение и задумчивость. Через мгновение он решает рассказать, волнующее его:       — Принц Ахары изъявил желание его посетить.       — И что же в этом плохого? Насколько мне не изменяла память: всё разрешилось хорошо. Как бы не старался Лео, разумеется, я никого не обвинила. И именно после этого взгляд Ричарда изменился. Если он и раньше желал сделать меня королевой, то после Ахара уже видел меня таковой.       — Ничего. Наверное, — Ричард опускает голову на плечо, сдаваясь.       — Не ожидай подвоха раньше времени. Горькая усмешка обжигает шею, я понимаю, что он не нарочно и у нас тут серьезный разговор, но мурашки появляются на коже, а нить повествования слегка теряется.       — Это моя жизнь — ожидать чего-то плохого. И вновь под ребрами колет, а в животе затягивается ужасный узел сожаления.       — Ричард? Мой муж поднимает взгляд. Пальцы проходятся по его лицу и шее, останавливаются на груди. Стук сердца чувствуется и через одежду. Он прикрывает глаза то ли ожидая подвоха, то ли наслаждаясь.       — Я бы сказал, что получил всё, что хотел. Мне больно это слышать, и я закрываю его рот ладонью. Легкий поцелуй в висок, а затем и в скулу удивляют его. Как и то, что я убираю руку с его губ и останавливаюсь в миллиметрах от них. Я понимаю, что он готов к тому, что я отстранюсь. Что могу встать и уйти. И это отдается горькой нежностью внутри меня.       — Спасибо за терпение. Ричард не успевает возразить: я накрываю его губы своими. Легкий поцелуй быстро перерастает в страсть. Его руки сжимают меня сильнее, а я пересаживаюсь удобнее к нему лицом и раздвигаю ноги. Платье недлинное и позволяет мне это сделать. Я обнимаю его за шею. Становится жарко. Его губы сминают мои, а язык заставляет голову кружиться. Едва ли я могла уйти на уже ватных ногах. Когда поцелуй прерывается, Ричард внимательно смотрит на меня, ожидая протеста тела или еще что-нибудь, что подсказало бы о неприязни. Но мне хорошо. Дыхание сбито, а глаза смотрят в ответ.       — Джессика, — он говорит сипло, явно подбирая слова, — не говори глупостей. Качаю головой. А он проводит ладонью по моим волосам и скользит вниз по плечу и спине. Мурашки покрывают тело.       — Я влюблена в тебя. В человека, который…       — Сделал тебя королевой? Заставил стать женой?       — Боже, Ричард. Я закатываю глаза, а затем вновь приникаю к его губам в коротком поцелуе. Он не протестует, руки прижимают теснее. Затем опускаюсь вниз, попутно расстегивая камзол и покрывая торс поцелуями. Когда руки скользят к ремню, он кладет на них свои, останавливая. Я не успеваю спросить или посмотреть на него: он подтягивает меня обратно вверх, а губы находят мои. Поцелуй кружит голову, а ладони оставляют после себя тепло и мурашки. Пальцы опускают лиф платья, обнажая грудь. Ричард осторожно проводит по ней пальцами, играя, а когда накрывает сосок губами, из меня вырывается стон. Я зарываюсь ладонью в его волосы, прося не останавливаться. Его вторая рука скользит по внутренней стороне бедра. Предвкушение сводит с ума. Ричард отодвигает ткань трусиков и осторожно проходится по мокрому лону.       — Никогда не думал, что ты сможешь желать меня. Он отрывается на секунду, но лукавый взгляд, с которым он смотрит, вызывает еще большее желание. Мой муж просто невыносим.       — Лгун. Ричард усмехается:       — Я надеялся. Его пальцы возвращаются на грудь, и мне не до ответа. Пальцы накрывают клитор и начинают массировать, вырывая очередной стон. Я содрогаюсь, но рука Ричарда крепче сжимает за талию, а игривая улыбка, растянувшая его губы на секунду, вызывает трепет. Язык очерчивает сосок, и я хватаюсь рукой за спинку кресла, сильно сжимая.       — Ричард… Он лижет, покусывает и вновь приникает губами к груди. Пальцы проникают в меня, заставляя прогнуться, и осторожно начинают движения вместе со лаской клитора. Я стону, и вместе с этим стучат в дверь. Ричард не останавливается, а наслаждение только разрастается, когда я смотрю на дверь, в которую могут войти в любой момент.       — Пока я не разрешу, никто не войдет. Его губы находят мои, и мне страшно от того насколько прекрасно и безответственно я себя чувствовала. Он не дает мне громко стонать, поцелуи заглушают голос. Я ерзаю — он сжимает крепче. Я приглушенно зову его — он усиливает ласки. Я содрогаюсь от оргазма — он прикрывает мой рот ладонью и целует в шею и ключицы. Я упираюсь лбом в его плечо — он возвращает на место лиф платья. Дерзкая полуулыбка на его губах отдается в моих глазах огнем.       — Спасибо за чай. Я слегка бью его по плечу, и Ричард перехватывает мою руку для короткого поцелуя. Сперва тыльная сторона ладони, а затем и губы. Мягкий и сдержанный поцелуй лишь дразнит, и я быстро отстраняюсь.       — О личном секрете, — Ричард осторожно смотрит на меня, — можем провести обещанный медовый месяц во Флоренции. Так вот о чем он говорил? Я издаю смешок и качаю головой:       — Все равно, если ты будешь только моим. Счастливая улыбка растягивает его губы. Желание, чтобы она не покидала его губ, прочно оседает внутри.       — Я думал, что любить тебя сильнее уже невозможно.

***

      — Птички поют, солнце светит, достопримечательности горят, национальная еда нас ждет. Прогулки не гуляны, улицы не рассмотрены, музеи не посещены. А я все еще считаю этот отпуск лучшим. Ричард усмехается в моё плечо, а я хочу его придушить. Однако, когда поворачиваю голову, его губы тут же находят мои, а движения становятся интенсивнее. Если не такой черт, как мой муж, придумал утренний секс, то я и предположить не могу: кто это сделал. Мужская рука сильнее сжимает талию, а затем проскальзывает ниже, вырывая стон сквозь поцелуй. Рука обнимает его за шею, я выгибаюсь, когда поцелуй прерывается.       — Сколько может быть у человека бодрости с утра? Ричард усмехается: он давно принял душ, но ожидать, пока я встану в обед, не стал.       — Это все ты.       — Тебе кто-нибудь объяснял, что секс по утрам должен быть размеренным и ленным?       — Ну раз должен… Я прикрываю глаза и закусываю губу от собственных слов. Движения действительно стали медленными, долгими, и чувственными. Но настолько, чтобы я сама захотела попросить действовать чуть грубее. И Ричард терпеливо ждет, поднимая ладонь под рубашку и лаская грудь. Глухой стон срывается с губ. Ричард целует шею и плечи, а затем поднимается вверх и прикусывает мочку уха. Я вытягиваюсь, но из-за хватки его рук не способна на большее.       — Ричард…       — Да?       — Я люблю тебя. Эти слова давно звучат иначе потому, что ясно: «не как друга», «не как человека, помогшего в беде». Как мужчину. Ричард протяжно стонет и кусает меня в плечо. Он больше не сдерживается и не играет. Его ладонь обхватывает внутреннюю часть бедра, и, не выходя из меня, переворачивает на спину, нависая сверху. Его глаза встречаются с моими, и он произносит:       — Я люблю тебя, как никогда не думал, что могу, — его губы в сантиметрах от моих. — И, пожалуйста, придумай себе оправдание: почему о двух полосках на тесте, я узнал от самого теста.