Отпечатки прошлого

       Борьба между братьями порой не прекращается никогда. Сама по себе война несёт столько боли... И, казалось бы, давно пора забыть и отпустить всё, но давние обиды не дают им свободно жить. Всё свое сознательное существование они бренно, сквозь расстояние, сражаются за победу. Как и сейчас. Стоя друг напротив друга. Что привело их к выжженному полю? Борьба за право унаследовать весь Отцовский мир. Такой хрупкий и непостоянный… Но равноценно нужный обоим. Вот только действительно лишь двоим? Ветер растрепал светлые волосы красноглазого. Рубашка его порядком обгорела и висела клочьями. Люцифер больше всего привык бороться. Всегда сражаться. Ни на секунду не смыкать глаз, зная, что весь чёртов мир ждёт, когда тот потеряет бдительность. Ему нельзя расслабляться или опускать руки. Сражение не заканчивается никогда. Даже сейчас, когда Михаил лежит на боку, тяжело дыша. Это победа? Любой другой бы обрадовался, расслабился и слепо ринулся нанести решающий удар, но не он. Блондин просто позволял ветру играть с его волосами. Всё вокруг пылало Адским пламенем. Всё в округе неизменно превращалось в пепел и пыль. Скоро и их подхватит поток ветра, развевая над бренным миром. Миром, который Люцифер превратит в Ад. Он усмехнулся, приподнимая только один уголок губ. — Ну же, Михаил! — сливаясь с трещанием огня, голос Люцифера звучал триумфально. — Вставай, брат! Ты ведь у нас — единственная надежда маленьких человечков. Дьявол обошёл архистратига со спины и пнул Михаила тупым носком ботинок. — Ты проиграл, брат, — Люцифер присел на корточки. — Признай это, и я убью тебя быстро. Встань на колени, Михаил! — Ошибаешься,— шёпотом ответил архистратиг. — Я? — хриплый смех эхом разразил догорающую землю. — Я в честном бою сломил тебя! Все эти чёртовы миллиарды лет я как проклятый желал этого момента! — Прости, Люцифер, — Михаил приподнялся на локте, — но даже в таком случае мы не позволим тебе испепелить творение Отца. Прежде, чем Дьявол смог хоть что-либо предпринять, его уже крепко схватили под руки. Первым делом, в нос ударил пряный запах шоколада, а следом и клинок в спину от Михаила. Люцифер сотни, да что там, тысячи раз видел, как в агонии умирают ангелы. Словно сама благодать внутри них разрывается. Такая маленькая, но действенная бомба. Но всё равно он не был готов сгореть изнутри. Это было нечестно! Настолько подло и бессовестно, что даже у него не хватило бы коварства и ненависти, чтобы повторить такое. Низко, Михаил, очень низко. — Не-ет, — архистратиг вздёрнул клинок, — нельзя завершить всё вот так. Ты должен научиться на своих ошибках. Смерть, боюсь, совсем не наказание. Я заберу твою благодать, но не дам ни шанса нанести кому-либо вреда. — Четвертуешь брата, пресвятой Михаил? — Люцифер всё ещё продолжал горделиво вздымать голову. — Нет, не совсем… — архистратиг поднял руку, двумя пальцами касаясь слишком горячего лба Дьявола. — Так сильно как тебе, ни приходится унижаться даже людям, брат. Прочувствуй-ка на себе всё-то, чего боится каждый. Руки Гейба тут же перестали его держать. Ну, так решил сам блондин. Он летел на землю, чувствуя мерзкий запах палёной травы. Почему-то ему не было больно. Всё ушло, оставив лишь странную беспомощность. Такую тягучую и липкую. Люцифер словно погряз в трясине, она давила со всех сторон, почему-то доходя лишь до плеч, и чем сильнее он барахтался, тем сильнее его затягивало. Мужчина не чувствовал своего тела. Только безысходность и неполноценность. К горлу подкатывался комок тошноты, а вместе с ним и паника...

***

       Ветер. Промозглый, холодный и влажный. Он пробирается под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Закрадывается, подобно сомнениям. Иногда, даже в самый солнечный денёк, ветер треплет листья и душу, внушая страх и беспокойство. Пожалуй, Люцифер видел это именно так. По всему телу бегают липкие пальцы ледяного ветра, а внутри душу дерёт тревога. Работают они так слажено, что дрожь уже не унять. Он прислоняется спиной к стене, но не может ощутить под собою опоры. Словно у него из-под ног выбили землю. Словно он уже попал туда, откуда не возвращаются. Ему так страшно. Едва ли не впервые в жизни он всё ещё не может понять: с каких пор он так похож на листик? Сидит и трясётся. И в голове нет ничего. Никаких путный мыслей. Никаких вариантов. Только страх. И тревога. Сколько ещё ему ждать? Томление в клетке было безысходным. Но даже там Люцифер никогда не опускал рук. Сбежать. Сбежать. Сбежать. Но что теперь? Ему казалось, что где-то вдалеке звенят колокольчики. Такие весёлые. Предвещающие что-то хорошее. Внутри теплело и зарождалась надежда. Которая лопнула, стоило ему приоткрыть глаза. Холод звенящих цепей обжигал. Они крепко держали его руки. Намертво. Ни одного изъяна. Ни одной погрешности. И сейчас он был даже рад, что ветер так громко воет. Ему не было слышно, о чём говорят стоящие внизу ангелы. Их были сотни. Заинтересованных, ожидающих в предвкушении. Лица были невозмутимы. Но Люцифер-то видел. Видел, как все они жаждут кары. Жаждут правосудия. Тянут носом запах беспомощности Дьявола. Прямо к высокому постаменту над землёй, где он и был прикован. Это напоминало пиратские фильмы. Словно самый могущественный архангел — воришка, которого сейчас прилюдно казнят, лишь бы показать всю его ничтожность. И вот теперь они все не боятся с презрением глядеть ему прямо в глаза. Откуда столько задора? Кто раздал им храбрости?! Собрав последние силы, Люцифер мигнул алыми глазами. Ангелы вздрогнули. Перестали перешёптываться и даже замерли. Может, они наконец сообразят, что перед ним нужно вставать на колени, а не пользоваться его беспомощностью? Однако и его самого тут же заставил вздрогнуть шорох. Такой шорох, который перекрыл даже скорбную песнь ветра. — Михаил! — словно по команде возрадовалась шепотом толпа. Каждый ангел с благоговением смотрел на грозную фигуру архистратига. Тот стоял напротив младшего брата, сжимая в руке меч. Его глаза не выражали практически ничего. Это настораживало. Словно всё живое, что отвечало в Михаиле за сострадание, поддержку и милосердие давно погибло. Зелень в глазах не сияла изумрудом. Скорее, покрывалась трясиной болота. Именно там и задыхался Люцифер. Дьявол всё ждал, когда же брат скажет хоть слово, но тот молча вслушивался в монотонную речь Захарии. Серафим выносил приговор. И благо, его слова тонули в ветре, который перекрикивал каждую букву. Ветер пел. Прощальную печальную песнь. Сливаясь со звоном цепей. Пробираясь уже под кожу. Заставляя дрожать теперь и душу. Он не боялся смерти. Не боялся Михаила. Да и боли или каких-то мучений. Он и сам-то не понимал, почему так дрожит. — Единогласно! — подытожил Захария, сквозь ветер громовым басом. — Единогласно! — вторили ему сотни ангелов. Михаил кивнул. Словно он и не архистратиг. Словно и не он тут главный зачинщик. Складывалось впечатление, что он лишь исполняет долг, что его ведёт праведность и желания войска. Он ведь их предводитель. Михаил давно уже всё решил, только играя роль любящего брата, который жертвует своей любовью ради мира во всём мире. — Ублюдок! — воскликнул Люцифер, когда Михаил занёс над собой меч. — Всех убью! Разорву своими руками! — Дьявол рвался из цепей сотрясая весь постамент. — Я всё равно выберусь и убью вас всех! Каждого! — Нельзя выбраться из клетки, не попадая туда, — приподняв уголки губ, бросил Михаил, расставляя ноги для стойки. — Я больше не дам тебе шанса для возвращения, брат. Цепи жалобно звякнули. Люцифер замер, тяжело дыша и рассматривая готового нанести удар архистратига. Что значит не в клетку? — Ты поймёшь, — Михаил вдруг напрягся, перенося вес на одну ногу,— Когда будет поздно.