У меня свой мир, я ему верен

«Молнии — это не только если гроза, — подумал Журка. — Это вообще…» Это когда по гладкому асфальту мчится с весёлыми добрыми людьми машина, и вдруг — в один миг! — звон, грохот, дым и обломки. В. Крапивин, Журавлёнок и молнии

— Стирая их память, вы стираете их сущность. — Да. В этом и смысл. Дивергент, Глава 3: За Стеной

Да, я любил его. Так ведь я и должен относиться к брату? Если брат не любит брата, то он уже не может назвать его так. Он старше меня на девять лет, и я помню только отрывки из наиболее ранних этапов жизни, если так можно выразиться. Наверное, самое первое было связано с Эверестом. Нам совсем недавно подарили карту, она, блестящая и сверкающая, гордо висит на стене, являя детскому сознанию просторы для воображения. О многих животных я даже не слышал, а представить, насколько большое море, и не мог. О чем активно спрашивал его. Тот только смеялся, все ещё сидя в кресле с книжкой, и, кажется, даже с удовольствием отвечая на мои глупые вопросы. Он всегда был таким добрым, светлым, главным. Для меня. Мне было всего лишь четыре? Пять? — А почему тут такое тёмное пятно? Не жёлтое или зелёное, а коричневое? И вот тут тоже! — Это горы, — с некоторым воодушевлением ответил он и хотел продолжить, но я перебил его. — Такие большие куски камня, да? А самая большая — Эверест! Я прочитал это в книжке, это ведь правда? Конечно, если он скажет, что нет, я ни на секунду не засомневаюсь. Да что стоят миллионы книжек с его словами? По крайней мере, в пять лет. И он так и сказал. То есть, нет, не совсем так. Он снова улыбнулся. — Почти. Это самая высокая точка мира, но не самая высокая гора, понимаешь? Я не понимал. Он встал, положив книжку на кресло, заложив страницу обрывком листочка. Он всегда использовал закладки, но «вычурные» совсем не любил, закладка есть закладка, положил и пошёл. Он оглядел комнату и поднял с пола две игрушечных машинки. Красную протянул мне, зелёную, с ковшом, оставил себе. — А теперь подними её повыше, вот так. Кто из нас выше? — Ты, — с готовностью ответил я. — Хорошо. Представь, что я — гора. И ты тоже гора. А машинки, — он легко коснулся моей игрушки мизинцем — это наши наивысшие точки. Я — гора выше, а у кого выше высшая точка? — У тебя, — снова кивнул я. — Хорошо. А теперь, — он вдруг резко подхватил меня на руки (я едва успел вздохнуть от неожиданности и тут же рассмеяться) и посадил на шкаф — Представь, что шкаф, это земля, и ты стоишь на земле, а я где-то глубоко под водой. У кого теперь высшая точка выше? — У меня! — я поднял машинку повыше. — Отлично! Но кто выше? Я соображал не больше двух секунд. — Все ещё ты, да? — Совершенно верно, — он, на этот раз уже мягко, снял меня со шкафа и поставил на пол — Тоже самое и с горами. Ты — Эверест, но глубоко под водой есть гора Чимборасо. Она гораздо выше Эвереста, но сама по себе находится просто ниже. Представил себе? — Представил, — я кивнул, снова украдкой взглянув на карту. Наверное, мне не повезло, что все это происходило до школы. Он рассказывал много интересного. И хотя алгебру с физикой люто ненавидел, он знал много интересных фактов даже на эту тему. Вы знали, что за день человек уменьшается на два-пять сантиметра? А ночью опять «растлющивается» до своего обычного состояния. Я сначала не поверил, но он предложил сделать эксперимент. Помню тот восторг, когда я увидел эти две пары чёрточек на шкафу, различающиеся друг от друга на эти пару сантиметров. Кажется, я до сих пор помню тот запах фломастеров, наверное, он намертво вселился в мою голову с тем моментом. А вы когда-нибудь бросали самолётики на нитках из окон? Делали компас? Заставляли палку левитировать над большим магнитом? Ходили в походы, только вдвоем, оставаясь на ночь в холодной палатке и полном шорохов лесу? Да, мне определенно повезло с братом.