У меня свой мир, я ему верен

Это действительно уже стало чем-то вроде поговорки. Только иди через мост. Но только не через реку, только не по льду. Подо льдом — монстры, мысленно усмехался я. И Саша знал, почему. Он уже узнал про того брата, совершенно случайно. Надо было что-то взять в шкафу, наткнулся на наушники. Старые, поломанные. Он засмеялся, мол, зачем такое старье хранишь. А я вырвал их, положил на место. Это его наушники были, пусть лежат. Саша тогда затих, прощенья попросил, ушёл. Ещё пару дней даже не то что тихим ходил, тихий он при мне всегда, пришибленным каким-то. Но времени-то уже прошло довольно много. На самом деле, я даже не думал, что за два года все так изменится. Видимо, разница между шестиклассником и восьмиклассником гораздо больше, чем между восьмиклассником и десятиклассником. Сашка действительно стал старше. И внешне — уже не мальчишка, нескладный худой подросток, и мне даже, скрипя зубами, приходилось признавать, что этот малявка уже стал выше меня, пусть и ненамного — и вести себя стал тоже адекватнее. Иногда. Да и Настя подросла, так же из девчонки превратилась в девушку. И заметил это, похоже, не только я. Я боялся, что она уже давно бросит его, он снова останется один. Придется следить, таскаться за ним и волноваться. Но нет. Я даже невольно восхищался ею, если честно. Но ссоры с Сашей все ещё продолжались. То есть, скорее, так, обычное немое безразличие с обоих сторон раз в месяц-два нарушались злобным перебрасыванием ехидных насмешек и огрызаний. И чаще всего — после все тех же избиений. Я надеялся, что они прекратятся, но старшеклассники в набивании руки при помощи слабого товарища были заинтересованы ещё больше, чем в шестом классе. И это, конечно, снова произошло. Зимой. Проклятое время года. Зимой всегда лёд, и зимой все верят, что он крепкий, потому что когда, кроме зимы, ему быть таковым? Мы долго шли в тишине, как обычно. По берегу реки, в обход. Я, да и он, наверное, тоже, мы оба не любили, когда уроки у нас заканчивались в одно время. А такое было два раза в неделю. Он потянулся за наушниками. Я все-таки решился. Вздохнул. — У тебя опять синяк. — Знаю. Он снял рюкзак, держа его в одной руке, стал открывать карман другой. — Я бы даже сказал, синяки. Много. — Знаю. Видимо, наушники были спрятаны довольно далеко в отделе. — Настя передавала, что волнуется о тебе. — Знаю. Он наконец вытащил их, повесил рюкзак опять на плечо, молча начал распутывать провода. — И когда это закончится? — Не знаю. Он сердито дернул за провод, но узел затянулся только сильнее. Он выругался. — А, может, пора бы? Он со злостью поднял на меня глаза. — А, может, ты наконец отвалишь? Я сам прекрасно разберусь. — Не разберешься. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. — Я разберусь, ясно? Если я ничего не делаю, значит, я не хочу этого делать. — Или трусишь. Тут он рассердился. Он сердился нечасто, но сильно. Может, я действительно перегнул палку, но все-таки… — Это не твое дело! Вот только не пытайся притвориться заботливым старшим братиком, я знаю, что тебе на меня плевать! Я уже достаточно самостоятельный, чтобы постоять за себя! — Не похоже. Он последний раз сверкнул в мою сторону глазами, отвернулся, быстро пошел вперёд. — Иди через мост! — скорее несколько издевательски крикнул ему я. И, конечно, зря. Этот идиот тут же развернулся и пошел прямиком к реке. Я тут же отбросил всю злость, она моментально сменилась каким-то диким, инстинктивным страхом. — Не смей туда подходить! Не смей, слышишь! Вернись сейчас же! Он развернулся, уже отошел достаточно далеко, чтобы кричать. — А что такое? Забоялся? Прости, я слишком плохо слышу, если что-то надо, подойди поближе! Плевать, я быстро сбросил рюкзак на землю, побежал к нему. Саша ловко спустился к самой реке, осторожно, медленно коснулся льда, уже смелее постучал по нему пяткой ботинка, развернулся ко мне. — Ещё совсем крепкий, а, Андрей? Я невольно сглотнул. — Он говорил так же… — Он? Кто он? — на его лице появилось изумление, он оказался либо идиотом, либо слишком хорошим актером. Он вскочил обоими ногами на скользкую поверхность, легко пробежался вперед, отбежав метров на семь. Издевательски помахал мне рукой. — Что? Даже не подойдешь поближе? И кто теперь трус? Я остановился в последний момент, у самой кромки льда, остановился, почти задрожал. Вернись, дурак, вернись, остановись, повернись, отойди, дай и мне отойти от этой чёртовой реки, тут он, тут смерть, монстры подо льдом, уйди, уйди, пульс громко стучит где-то в шее, пожалуйста, отойди, уйди. — Все в порядке? — он кричал каждое слово, кричал, наслаждаясь моей беспомощностью и моим страхом. Он громко рассмеялся, швырнул рюкзак на лёд. Я закрыл глаза, услышав, как лед стремительно трескается. Открыв, понял, что мне всего лишь показалось. — Ну же, подойди ко мне! Нет? Я все не мог отвести взгляда от его ног, от ботинок, крепко стоящих на льду. Казалось, вот-вот, и ноги разъедутся, заскользят на скользкой поверхности, а глыба разойдется, и он упадет, глубоко, а под водой, там где-то и он, глубоко под водой. — Хорошо, я понял. От-лич-но. Я сам пойду по реке, наслаждаясь прекрасным видом и отсутствием кого-либо под боком, приду прямо домой, гораздо раньше тебя, возьму деньги и сбегаю куда-нибудь с друзьями. Сам. Думаю, это всех устроит, верно? Он медленно подошел к брошенному рюкзаку, подхватил его, повесил на плечо. Улыбнулся мне. — До встречи дома. Саша медленно так, издевательски, пошел по реке. По, наверное, вблизи тихо хрустящему и, может, чуть проваливающемуся льду. Это ведь ненормально, вот так бояться, да? Но я не мог даже шаг сделать. От страха. А он всё ещё шел, кажется, тихонько что-то напевая и подкидывая мешок ногой. Я побежал.

***

Я плохо помню, что было дальше. Но я все-таки ступил на этот чертов лед, побежал вперед, кажется, даже чуть не врезался в его спину. Наверное, потому что закрыл глаза, смотреть вперед не мог, а вниз было ещё страшнее. Схватил его, оттащил. Или даже откинул. Не помню. Помню только страх. Что со мной не так? Это ведь действительно совершенно ненормально? А самое смешное, что рюкзак-то оставил на другом берегу. Пришлось обратно идти. То есть, далеко обходить до моста. И Сашка даже не рыпался, и вообще, притих как-то. Сначала, когда я его только оттащил — или, судя по всему, все-таки откинул, наверное, удариться затылком о землю не самое приятное удовольствие, сам виноват, идиот — смотрел и зло, и как-то… испуганно, что ли. Думал, накричит, или опять уйдет. Но нет, буркнул что-то, встал, голову опустил, ждет, когда я встану. Я сам, видимо, на землю прыгнул, когда сил бежать по льду не хватило. Думаю, удовольствие ещё похуже, лицо до сих пор почти не двигается, онемело. Сашка, услышь про это, засмеялся бы и ехидно сказал бы что-нибудь вроде «а оно и раньше двигалось? я думал, это у тебя маска такая». Но сейчас он совершенно спокойно и тихо шёл рядом. Неужели действительно считает, что виноват? Конечно виноват, идиот. Домой мы шли раза в два дольше, что совсем неудивительно. Все-таки обходить реку пришлось не один, а три раза. Даже четыре, получается. Он так и не сказал ни слова, ни когда мы домой пришли, ни за ужином. Заговорил только вечером. Вечер — понятие, конечно, относительное. Уже было почти полпервого, но разве хоть один школьник, если никто не кричит идти в постель и что весь режим себе испортишь, пойдет спать даже в час? Когда я зашел на кухню за водой, он и не поднял взгляда. Сидел на диване, на коленях ноут. Без наушников, невольно отметил я. Подошёл ко шкафу с посудой. Почему-то мне хотелось поговорить. Нет, не столько поговорить, а высказаться. И чтобы он высказался. Только начать, мне кажется, должен был он. Он все молчал, и я уже собирался развернуться и, сказав обычное сухое «спокойной ночи», уйти. Развернуться я уже успел, и собирался открыть рот, но он успел первым. — Прости. Я замер. Серьезно? Он правда просит у меня прощения? Я пожал плечами. — Угу. — Я виноват. — Знаю. — Я думал, ты не пойдешь за мной. — Правда? — Да. — Ты ошибся. — Знаю. — Просто не делай так больше. — Да. Быстрый, нескладный разговор, больше похожий на пинг-понг. Партия закончена, мячик улетел за поле. Я потянулся к ручке. — Спокойной ночи.

***

Может, это действительно какое-то проклятье. Монстры подо льдом. Только не прошло и месяца, как это случилось. Кажется, у меня была какая-то олимпиада, или я болел, а, может, классу дали внезапный выходной. Не помню. Но так или иначе, я остался дома, пока Сашка ушёл в школу. Это не было чем-то необычным, как и ситуация наоборот, учитывая то, что хотя бы на те же олимпиады мы ездили часто, да только по разным предметам. Вместо химии или биологии он предпочитал физику с алгеброй. Я проснулся довольно поздно, начал потихоньку собираться — времени было ещё много, но опаздывать я не собирался. А потом — звонок. Я удивился, увидев, что звонил Саша. Сейчас он должен возвращаться со школы, да и вообще, звонил он редко. Поднял трубку, и ещё больше удивился, услышав женский голос. Незнакомый. — Здравствуйте? Вы Андрей, да? — кажется, женщина была взволнованна, мне показалось, она даже плакала. — Да, что-то случилось? Кто вы, почему вы звоните не со своего телефона? — Мне сказали позвонить вам, вашего брата… сбила машина. Я замер. Видимо, за некоторыми людьми смерть идет по пятам. Убивая всех вокруг. Почему за мной? Почему они все, один за другим? — Насмерть? — только смог хрипло выдавить из себя я, хотя уже заранее знал ответ. — Мне жаль… Я кивнул, зная, что девушка не увидит этого жеста. Неужели у меня действительно наворачиваются слёзы? Нет, кажется, все-таки показалось. — Хорошо… То есть, да, спасибо. До свидания. Я положил трубку. Руки дрожали. Почему? Я сел на пол, оперся об стену. Мы ведь так и не успели сблизиться. А, может, и зря. Он ведь был совсем не плохим человеком. И я действительно волновался за него, но… Это была не забота, просто ответственность, лишняя ноша. Если я знаю, что с ним все в порядке, если я знаю, что свалил его на человека, который о нём позаботится, то все хорошо. Но я был нужен ему. А он мне — нет. Никогда. Вот, камень с плеч, разве не хорошо? Нет. Я закрыл глаза, тихо взвыл. Пошло оно все. Плевать. По крайней мере, теперь я точно один. Нет, ещё не один. Через десять минут приехала тётя Анна. Взволнованная, кажется, с заплаканными глазами. Я никогда не был до конца уверен, действительно ли она волнуется за нас, или так же как я просто выполняет свою задачу. Видимо, волнуется. Только недостаточно. Я помню только, что не выдержал. Не выдержал всего, что произошло за этот день. Я закричал.