Шторм в Африке

Майло часто вспоминал то время. Дерьмовые, отвратительные деньки. На выпускной так и не пошли. На следующей неделе после их разговора кое-кто не появился на занятиях. Телефон молчал, омега тоже — он-то, по крайней мере, уже всё сказал. «Приползёт ещё», — уверял Кэллам, но этот не приполз. Он вообще исчез с радаров. Кто-то говорил, что он бросил работу на автозаправке и перевёлся на дистанционное обучение. А через месяц после этого таинственного исчезновения всем стало известно, что кое-кому предложили контракт в «Филадельфии Севенти Сиксерс». И он, конечно, согласился. Омега фальшиво усмехался и говорил, что очень рад. А на самом деле он был в ярости и злился так сильно, как сам от себя не ожидал. Откуда бралась эта злость? Бескрайняя и просторная, как большой полигон, где он воображаемо четвертовал и расстреливал альфу. И где была его привычная сдержанность? Там же, где и сообщения, которые кое-кто ему не написал. Чёрт, Майло и помыслить не мог, как трудно было держать себя в руках, но временами накатывало с такой силой, что он отчаянно обещал себе, что вернётся, и его совсем не заботило, что кое-кто мог его не принять. А потом отпускало, и злость снова доводила до слёз. И у такого состояния было только одно имя — бессилие. Это было расставание, но Майло тогда ничего не знал. Он вообще жил немного в прострации, как будто время вокруг натянулось, липкое и густое, и готовилось лопнуть у него в животе. Экзамены кончились, Майло защитил выпускную работу и последний раз посидел в доме братства. Выпив немного пива, лениво поучаствовал в общей дискуссии и сделал пару набросков в скетчбуке — на память. На выпускной идти не хотелось, но Кэллам настойчиво уговаривал, а папа подарил чудесный костюм, в котором Майло выглядел как чья-то мечта, но кого-то рядом не было, чтобы напомнить об этом. Иногда машинально он проводил пальцами по затылку, поглаживая метку и проклиная её всем сердцем, иногда заставлял себя ненавидеть альфу: так много было поводов и причин!.. Какая теперь разница! Он стоял напротив зеркала и безучастно рассматривал себя в отражении: тёмно-бордовый пиджак, чёрные прямые брюки, блестящие ботинки на высокой подошве — и неужели он и правда был настолько красивым? Какая теперь разница… Волосы отросли, и Майло решил их больше не стричь. Чуть позже приехал Кэллам: их ждали просторный зал, церемония награждения, какая-то дешёвая инди-группа на сцене. Что там было ещё? Вино, вино и вино. Майло боялся напиться, а напившись, упустил мир из рук. Он помнил, как с кем-то целовался на углу парковки, спрятавшись за широкий автобус. Он помнил, что не испытал особого удивления, когда этим «кем-то» оказался Льюис Маршалл. «Не опять, а снова», — пронеслось в голове. Честно говоря, в его жизни были вещи и похуже секса с бесцветным бетой. — Я так боялся, что не успею тебе сказать, — Льюис прижимал его к стенке автобуса так крепко, что захватывало дух. Буквально. — О нет… — Майло умоляюще застонал. А ещё в мыслях успело некстати промелькнуть, что его изумительный пиджак теперь испорчен — так жаль, что не кем-то другим. — Я люблю тебя. Я люблю тебя с первого курса, как только увидел. Я ненавижу себя за то, что растерялся в прошлый раз. — Льюис… — Подожди, не руби с горяча. Я знаю, что у тебя есть альфа, но вряд ли альфа готов быть нижним, а я готов! Я ждал этого, я хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас. Майло сглотнул. — Ты… готовился? — нелепо повторил он. — Да! — с гордостью заявил бета. — Растягивал себя, представляя, что это делаешь ты… «Блять». Ну вот, Майло мог собирать пазлы из сердец, которые он разбил, и дней, которые он кому-то испортил. Но всё-таки пиджак тоже жалко. — Слушай, Лу, ты обязательно встретишь правильного человека, а пока… пока оставайся самим собой и не меняйся ради людей, которые тебя не достойны. Льюис затвердел, как обожжённая глина. Такая жизнь — ничего не сделаешь. — Это всё? Майло тяжело вздохнул. — Всё. И больше Льюиса Маршалла не было в его жизни. И кое-кого, видимо, тоже.

***

Дерьмовые, отвратительные деньки Майло сдувал как цветы одуванчика — и они разлетались высоко над головой, но потом исчезали. Всё заканчивается. В середине лета он переехал, снял небольшую квартиру недалеко от центра, разделался со всеми документами на новом месте и вышел на стажировку. Не то чтобы ему особо нравилось, но место было оптимальное и для будущих проектов станет неплохим стартом. А ещё он получал деньги и мог, наконец-то, не сидеть на шее у родителей. Относительно кое-кого он уже меньше переживал, но много думал и однажды не сдержался: отправил ему сообщением свой новый адрес на случай… кто знает! Просто так. Тот ничего не ответил, Майло грустно усмехнулся. В конце концов, он сам пожелал, чтобы всё было так. Первое время было тяжело, но работа и непривычная обстановка уносили его от унылых мыслей. А ещё на щеках горели летние рассветы, в полдень солнце жгло ему глаза через панорамные окна его компании; вечерами, возвращаясь со смены, Майло глазел по сторонам и старался чувствовать внешнюю жизнь, чтобы не зацикливаться в себе. Друзей он не завёл, но коллеги иногда приглашали его в бар, с одним из них он записался на лепку из глины и пару раз сходил на гольф — ничего не понял, но всё равно чувствовал себя хорошо. Потом они перепихнулись — как-то скомкано и неловко, и Майло с разочарованием отметил, что секс кое с кем, не считая того первого раза, был лучшим в его жизни. Этот коллега, Адам, часто бывал у него в квартире. Иногда они спали вместе, но без особой симпатии, скорее от скуки. Адам был влюблён, но безответно, а Майло вообще хотел забыть весь белый свет, так что они, оба серые и апатичные, отлично сочетались на фоне голубых обоев в гостиной, то коротая вечера за приставкой, то болтая о всякой ерунде. В тот вечер Адам врубил телек и, перелистывая каналы, оставил спортивный матч. Майло краем уха слышал вопли раздражённого комментатора. И кто их только берёт на работу? Они несут такую чушь и получают за это такие деньги… Очень смешно. — Тебе нравится баскетбол? Майло вздёрнул брови, обернулся к экрану, тяжело вздохнув. Дурацкий вопрос. — Не очень, а что? — Да так, в детстве хотел быть спортсменом. Баскетболистом, например. — Почему не стал? — Ну, пару лет спустя выяснил, что не люблю бегать. Пришлось остановиться на гольфе. — А я вот профессиональным пловцом хотел стать. — У тебя бы получилось, — Адам улыбнулся, — почему не стал? — Не срослось. И ещё много чего не срослось, но об этом говорить, конечно, не принято. Тем более с людьми, с которыми спишь. Майло вскользь вспомнил минуты близости с Адамом и отстранённо заметил, что это дальность — вот словно бы они с разных берегов что-то говорят друг другу и лениво касаются своих тел, словно солнце им обоим напекло голову, а они стоят, обнажённые, и пялятся в разные стороны. Глупо, но так и есть. — Я у тебя раньше не спрашивал, но мне интересно, что это за парень, в которого ты влюблён? — Самый обычный, — Адам отвернулся, и Майло догадался, зачем, — у меня с ним, как и у тебя с плаванием — тоже не срослось. Адам очевидно не хотел говорить, не хотел показывать своего лица, и Майло не настаивал, хотя на миллион процентов был уверен, что это — простая история, о которой он слышал тоже миллионы раз. А вот у них кое с кем история похуже, такая запутанная, что он до сих пор не может вырваться. Покинутый, растерянный, обманутый — и всё самим собой, но что теперь сделаешь? Возвращаться было некуда, так что Майло каждый божий день просто шёл вперёд. Хуже всего было перешагивать через ночи, когда он часами ворочался в постели и вспоминал. Воспоминания перетекали в мечты: вот он где-то на официальном приёме и случайно заметил Дага. Оба — в чёрных костюмах, деловые и, может быть, уже взрослые. У Майло серебряные кольца на пальцах, такая белая рубашка под пиджаком, что глаз режет, а Даг — с зачёсанными в низкий хвост вьющимися волосами, широкоплечий и стройный, очень красив. Общий знакомый, — один Бог знает, откуда он взялся, — представляет их друг другу и даже не догадывается, как близко они знакомы. Альфа ухмыляется и протягивает ладонь. Омега касается крепких пальцев, отвечая на рукопожатие. Общий знакомый испаряется, и они остаются одни. Майло дальше не продумывал диалог, он сразу приступал к кульминации: о, сколько желания и жадности было в их соитии — связи, такой прочной, что нити, оплетающие их, тянулись и лопали в голове. Майло видел, как его пальцы врастают в пальцы Дага, как… —… ты меня слышишь? — А? — Смотри, это не тот твой перец по телеку? Майло подошёл к экрану, механически, почти безэмоционально ответил, не моргая: — Ну да, тот. … как глаза светятся, словно стекло на солнце, когда они смотрят друг на друга. Даг был не в костюме, а в форме, бегал по площадке, потный и счастливый, наверное? Ну, вот ты и попал в большой спорт. Майло улыбнулся. — Красивый мужчина, не будь я альфой, сам бы под него лёг, — заметил Адам, — зря ты его бросил. Может, и зря. — Наверняка у него много поклонников. — Ага, — Майло нехотя отмахнулся, но всё равно не мог отвести глаз. Только усилием воли заставил себя отойти и не пялиться. Адам предлагал посмотреть матч до конца, но омега отказался, вышел на кухню, оперся руками о стол и ни о чём не думал. Когда лёг вечером в постель, — без Адама, — чувствовал себя странно и снова не мог уснуть. Затем дни сливались в один сплошной день, и так сплетались недели, а потом пришла книга. Простая упакованная книга с адресом отправителя и подписью на первых листах: «see you». Сердце у Майло пропустило удар. Он машинально удивился: «От кого это?», хотя знал, сразу обо всём догадался. Что-то с ним случилось в тот момент — возможно, осознание, или просвещение, или просветление — как там обычно говорят? Наконец-то всё встало на свои места. Смутные желания, словно скульптуру, он изваял сперва в план, а потом — в действия. И все металлы мира схлынули, как оползень, с его плеч. Последнее, что он помнил о тех отвратительных, дерьмовых деньках — это недовольное лоснящееся, жёлтое, как подсолнух, лицо начальника, который подписывал документы об увольнении, ласковые ямочки на щеках Адама, прощаясь с которым Майло ничего не ощутил, полдень в будний день — и не через панорамные окна, а в натуральную величину. Он вышел из офиса и свободно вздохнул, что-то шевелилось в груди, но не бередило, а успокаивало; билет вёл его в аэропорт, а потом в другой штат, а позже — на какой-то ещё один матч, где Майло надеялся кое-кого встретить. За игрой он снова следил одним глазом, потому что постоянно смотрел на единственного игрока. С нетерпением и страхом Майло дождался конца, на ватных ногах спустился вниз, в фан-зону, где раздавали автографы, кое-как протиснулся вперёд, извиняясь перед злобными, колючими лицами «клянусь, это вопрос жизни и смерти». Наверное, они друг друга почувствовали прежде, чем встретились взглядом. У Майло поджилки затряслись — вот так он разволновался. Даже имя своё забыл, когда какой-то бугай из команды окликнул его, намереваясь подписать ему руку, рожу или футболку своей фирменной подписью: — Эй, а тебя как зовут, малыш? — Это за мной, — Даг подошёл ближе, так что слева омеги запищали и задрыгались, пытаясь привлечь его внимание. — Подождешь меня снаружи? «Конечно». Майло снова расталкивал всех на пути к выходу, пытался собраться с мыслями, но получалось так себе. Когда вывалился на свежий воздух, глубоко вдохнул — и остался доволен. Очень приятный вечер. Даг вышел минут через двадцать. Чёрные глаза поглощали, переваривали омегу, Майло, поймав этот взгляд, познал, как всё устроено во Вселенной, но всё равно покраснел. Он думал, что Даг начнёт ухмыляться и ехидничать, или снисходительно спросит: «Не смог без меня?», или громко засмеётся над ним и выдаст какую-нибудь банальную чушь, но альфа только спросил: — Ну, как тебе игра? И вопрос, конечно, звучал по обычаю «ну, как тебе я?», так что омега растерялся и честно сказал: — А я не смотрел. — Потратил кучу денег и не смотрел… никогда не пойму этих богачей. — Я не богач, уволился с работы. Прилетел вчера вечером. — Где остановился? Разговаривают, как будто знакомые, а не любовники на всю жизнь. Майло подошёл так близко, что дыхание альфы касалось лица. — Вспоминал обо мне? Даг даже не думал, выпалил сразу. — Каждый день. — Я тоже, попробуем заново? Боже, какое счастье, что ему не понадобилось несколько лет, чтобы сказать это. Альфа кивнул и, улыбнувшись, ответил: — Я ждал.