Сессия в условиях Талига

Жизнь продолжалась. Рокэ по-прежнему пропадал где-то, и я подозревал, что во дворце, в покоях Катарины. А может, и нет. Не расспрашивать же. Куда занимательнее было уткнуться в книги, сидя в глубоком кресле в библиотеке, пить горячий шадди, подаваемый Хуаном, и искать, искать, пролистывая страницу за страницей. Однако ничего нового мне это не дало. И данное обстоятельство порядком меня удивило — про магическую систему Кэртианы я уже узнал. Тогда как же сумели пережить Излом без Раканов? И как переживут этот? Четырехсотый год на носу, а им хоть бы что! Хотя да, Олларам древняя магия без надобности. Отлично, значит этим займусь я. Больше всего меня беспокоило то, что письма могут случайно найти слуги, убирая комнату. Поэтому, недолго думая, я рискнул убрать шкатулку в сундук, прикрыв ворохом вещей, — возможно, при обыске отыщут, но случайно — никогда. И все-таки нужно новое место для их укрытия. В адекватности Штанцлера и Катарины имелись все причины сомневаться, а Рокэ и Дорак не воспримут это всерьез. Пусть полежит здесь до поры до времени. А в книгах я так ничего и не нашел о новом ответвлении рода Раканов. Ведь был ребенок у Ринальди с Беатрисой! Но о нем ни слова. Что ж такое-то… Одним спокойным летним вечером, когда глаза уже заслезились от почти непрерывного чтения, я решил передохнуть. Для начала пройтись по коридорам особняка, а там уж видно будет. Вдруг монсеньор, о чудо, вернулся, и сидит у себя? Продвигаясь по третьему этажу, я неожиданно для себя услышал музыку. Кто-то пел на незнакомом мне языке и играл на гитаре. Странный и больной напев, который еще и плоховато слышен. Надо подойти поближе. Я медленно, как зачарованный направился на звук. Сердце сжала щемящая тоска — по оставленному телу и по дому. Но лучше идти вперед, а не стоять на месте, вспоминая невозвратное. Музыкант играл великолепно, искусно соблюдая бешеный ритм, а мне оставалось восторженно слушать. Пока я шел, он закончил песню и начал новую, но уже без слов. И вот, я замер возле дверей кабинета герцога Алвы. Зачем-то переступил порог. Монсеньор в чёрной расстегнутой рубахе сидел на полу, смотрел на рыжий огонь в камине и играл на старинного вида гитаре. А бутылок-то, бутылок тут разбросано… «Вай алкаши…» — всплыли в памяти ехидные слова из какой-то забавной песни. Не, ну, а что? Монсеньор напился до вороньего карканья. Однако это не помешало ему меня заметить. — Заходи и садись, — это прозвучало средне между приказом и предложением. — А можно? — растерялся я. — Нужно. Садись к огню и налей нам вина. И снова запел потрясающе чистым и красивым голосом. Я смотрел на него несколько секунд, а потом разлил вино по кубкам. Сел рядом и посмотрел на огонь. Наверное, надо поговорить с эром про Ринальди и Беатрису, но ему сейчас, скорее всего, не до этого. Но меня ждало вино в кубке, на черной поверхности которого плясали огненные блики. Немного горько, но сойдет. Я пил медленно и неторопливо, ожидая, что непривычный вкус станет мне приятен. Рокэ же пил вино, как воду и продолжал петь. Как же здесь здорово! Главное — слишком быстро не опьянеть, а то некрасиво получится… Но весь кайф винопития нам обломал притопавший в комнату человек с королевским гербом на одежде. Я задумчиво посмотрел на него, потом — на Алву. Тот же прервал игру и вопросительно глянул на нежданного гостя. — Господин Первый маршал! Вы должны быть у Его Величества. Или у Ее Величества. Опять. — Я никому ничего не должен. Сегодня я хочу сидеть у камина и пить «Дурную кровь». И я буду сидеть у камина. Так вот, как винишко называется… — Его Величество… С Ее Величеством, угу. Славная парочка. Нежность серной кислоты. — Во дворце целая армия придворных. Полагаю, они в состоянии чем-то занять одного короля. Ступайте назад и передайте, что маршал Рокэ пьян и предлагает всем отправиться к кошкам и дальше. А это куда? В Закат что ли? Черт, мозги плохо работают… — Но, господин герцог, я не могу… — Можете. Хотите выпить? — Нет. — Врете. Хотите, но боитесь… Ладно, идите. Слушай внимательно, Дикон, и запоминай: не надо бежать к обнаглевшим королям по первому зову. — А если эти короли в беде? — мои мозги заработали в правильном направлении, несмотря на то, что комната вращалась перед глазами. — Одно дело беда, другое — наглость. Запомни. Помолчав немного, он начал новую песню: Ветер… Ярость молний, стойкость Скал Ветер… Крики чаек, пенный вал Ветер… Четверых Один призвал Ветер… Скалы… Лед и Пепел, с гор обвал. Скалы… Миг и Вечность, штиль и шквал Скалы… Четверых Один призвал Скалы… — Красивая песня, — протянул я задумчиво, опустошая кубок. — Да, — Рокэ горестно вздохнул. — Я рожден Человеком Чести, но радости от этого мало. Вот и страдаю при дворе. — Так не страдайте, — я оживился. — Делайте то, что хотите! Живите полной жизнью! Бросайте этого Оллара и езжайте в Багряные Земли! — Юноша, пьянство — не оправдание вашим бредням, — еще более печально вздохнул страдалец, видимо соглашаясь с моими словам, но не желая признавать это вслух. И да. Мой вам совет, Ричард Окделл — если не хотите пасть жертвой дворцовых интриг, не связывайтесь с Ее Величеством. — А вам, значит можно, связываться… — пробубнил я невнятно. — Мне можно все, — довольно сообщил он. — Так вот. Эта особа не та, кем хочет казаться на первый взгляд. — Да я уже в кр… в курсе. — Вот и правильно. Будьте осторожны, Ричард Окделл, у добра преострые клыки и очень много яду. Зло оно как-то душевнее… Пейте, юноша. Утром вам так и так будет худо, так постарайтесь вытянуть побольше из вечера. А я спою вам песню о ветрах далеких… Спасибо за добрый совет. Я пил и слушал его красивые песни, а потом провалился в небытие. И это небытие показалось мне странным и удивительным. Глубокий транс погрузил меня в сплетение коридоров и комнат, по которым страшно идти. Где-то вдалеке раздавались крики, шипение, стоны, но едва я обернулся, за спиной возникла стена и показалось, что поблизости мелькнула девушка с ярко-рыжими волосами. Словно в танце… Тук-тук-тук. Я лежал у себя в кровати, раздетый до нижнего белья и накрытый одеялом. И что-то мохнатое, маленькое, уютно устроилось на моей голой груди. Крыса Энн мирно спала. Ух, как голова раскалывается! Простонав, я дрожащей рукой снял с себя животное и переложил рядом с подушкой. А стук повторился. — Да-да, войдите. — Сударь, вода для умывания в кувшине, а здесь отвар горичника, — сообщил Хуан, входя. Отвар чего? Видимо, антипохмельное. С трудом сев, я выпил горькую гадость и облегченно вздохнул — в голове медленно, но верно начало проясняться. Посмотрев печально на кэналлийца, я встретил мрачный недружелюбный взгляд. Что такое?.. — Где монсеньор? — события вчерашнего вечера вспомнились на удивление быстро. — Уехал. — А сколько времени? — я покосился на слепящие лучи яркого солнца, ворвавшиеся в комнату после того, как Хуан отодвинул занавеску. — Пятый час пополудни, сударь. Возможно, вам будет интересно, что началась война. Оу. Это ж надо — так дрыхнуть. Стоп, что? Война?!