Сессия в условиях Талига

Дни шли медленно и тоскливо, я выздоравливал после полученных травм, но легче на душе нисколько не становилось — как Альдо не вещал бодрым тоном напыщенного барана в парике о свободной Талигойе. Вскоре до нас дошла весть, что потомок Франциска Оллара арестован в собственном дворце. Конечно, король он так себе, но, когда дошли до меня эти сведения, стало грустно. Одна радость, что погода улучшилась — прекратились проливные дожди, посеревшее небо стало голубым, засветило яркое солнце. Если не думать про участь Эстебана и других моих друзей, которых Альдо цинично называл «навозниками», то и вовсе хорошо… В «загоне» было весело — это открылось мне сразу. Робер ворчит на Люра. Карваль ворчит на Люра и Альдо. Альдо делает вид, что ему все нипочем, а потом по вечерам тихонько жалуется мне и Роберу, как его загрузили своим недовольством южане. Впрочем, Карваль и правда малость обнаглел, но это уже его дело. Я пробрался в Талиг, мне нужен монсеньор. Срочно. Взять его под руку и вести в особняк, а уж там письмо найдем. Глядя на себя в зеркало, я грустил. Вспомнился первый день в Лаик и осколок острого стекла в полотенце — теперь же я был здесь не унаром, а гостем. И все равно я чувствовал себя не в своей тарелке. Жаль, Константин тогда не сказал, что я предатель — выдал бы чистую правду. Одеваясь и умываясь, я растягивал время и мучительно размышлял над тем, с каким государственным переворотом у меня ассоциируется это восстание. Ничего дельного в голову не пришло — ведь я не знал о том, что произошло в столице. Грохнул выстрел, означающий сигнал сбора. Печально вздохнув, накинул плащ, с кислым видом побрел на террасу. Отдернул Сону от Дракко, а то игривой кобылице пофлиртовать захотелось. И тут нас с Робером огорошил Альдо Ракан. Подъехав к нам, белоштанный «принц» улыбался так, как улыбаются маленьким детям взрослые-затейники на праздниках. — Вы никогда не угадаете, что у меня есть! — самодовольно сообщил он. Да ладно? А Снегурочку не предложит позвать хором?! — Ну? — буркнул я кисло. — Что? — Робер наклонил голову. Жестом фокусника, пусть и не совсем умелого, Альдо вытащил из карманов Клемента и Энн, протянул нам их на ладонях, широко при этом улыбаясь. И в этот момент я понял, что победа одержана не зря. Моя девочка жива и здорова! Правда не совсем радостна. Ну еще бы — поживи столько времени в чужом кармане… Но, надеюсь, они с Клементом неплохо провели вместе время. С Альдо разговаривать не особо хотелось — я просто поблагодарил его за то, что он все это время охранял крысиков, а затем поехал перекинуться парой слов с Люра. Этот товарищ меня на положительные эмоции тоже не слишком вдохновлял, но из двух зол… Заодно узнал, что Айрис при дворе. — Ой, здорово, — обронил я растерянно. — Она молодец. И то верно — просто умница. Я-то первое время беспокоился, что ее отошлют в Надор, а оно вот как вышло. Так же растерянно улыбаясь и думая об участи Айрис в Багерлее, откуда ее по словам Симона недавно выпустили вместе с Катариной, я слушал разговор Робера и Люра. И не вникал ни во что. Просто не хотелось. Так же бездумно я поехал вместе со всеми на поле, куда пригнали арестованного короля и некоторых Лучших Людей. Фердинанд выглядел жалким и подавленным. — И это называлось королем! — фыркнул Альдо. Сам хорош! Но я не мог отвести взгляда от одного из тех коленнопоклонных, кто был схвачен вместе с Фердинандом. Молодой человек, темноволосый и смуглый, сощуренные зло глаза, ухмылка. Твою мать! Эстебан! Увидев Альдо, он единственный вскочил с колен и тут рухнул на отсыревшую землю от пинка какого-то южанина. Тут были и солдаты из гарнизона и люди Валентина. Лиловые… — И это называется принцем! — выдавил Эстебан, давясь горьким смехом. — Герцог Эпинэ, герцог Окделл, граф Килеан-ур-Ломбах, виконт Рокслей, — позвал нас Альдо. — Итак, Оллар, признаешь ли ты себя побежденным? — Да… Признаю… — Что ты просишь для себя? — Я согласен с любыми условиями, — пробормотал Фердинанд. — Мне все равно… — Хорошо, подпиши отречение и живи. — Мы… Фер… Фердинанд Второй, мы… Я прочел… Я уже сказал, что согласен… Мне все равно… Признаешь ли ты, что ни ты, ни твои предки не имели никаких прав на талигойский трон и занимали его незаконно? — Да. — Отказываешься ли ты за себя, за всех твоих потомков, родственников и сторонников от любых посягательств на корону? — Да. — Признаешь ли ты единственным владыкой Талигойи законного наследника династии Раканов? — Признаю. — Приказываешь ли ты всем своим сообщникам явиться с повинной в тот же миг, как они узнают о твоем отречении? — Как… Как я могу теперь что-то приказывать? — На твоей совести смерть маршала Рокслея и за новое подстрекательство ответишь головой. — Приказываешь ли ты всем своим сообщникам явиться с повинной в тот же миг, как они узнают о твоем отречении? — повторил ликтор. — Да. — Приказываешь ли ты тем, кому, не имея на то права, вручил оружие, безо всяких условий сложить его? — Да. — Приказываешь ли ты тем, кому ты беззаконно раздавал титулы, звания и ценности, вернуть незаконно полученное короне? — Да. — Приказываешь ли ты тем, кто признал себя твоим вассалом, предстать перед его величеством Альдо Раканом? — Да. — Отвечаешь ли ты за свои слова своей жизнью? Принимаешь ли ты на себя вину за все, содеянное твоим именем в прошлом, настоящем и будущем, и готов ли нести ответ? — Своей жизнью… Готов. Да. — Подпиши. Полковник Морен помог свергнутому королю подписать отречение, а я не переставал смотреть на ухмыляющегося Эстебана. Сразу забылись все параллели с моим родным миром, забылись Энн, Айрис, и все то, что уже давно тревожило и занимало меня. Мой друг попал в плен и теперь я был просто обязан его оттуда вытащить — особенно после того, как он освободил меня. Сердце учащенно билось, срывалось дыхание, заливалось краской лицо: я уже знал, как помогу Эстебану сбежать.