Сессия в условиях Талига

В Нохе мы обратились к Катарине — уж не знаю, зачем туда понесло Альдо Ракана, но он попросил Левия пригласить ее в свой кабинет. Страдалица сидела, ссутулив узкие плечики под вдовьей вуалью, и грустила о чем-то. На ее месте грустила бы любая женщина, однако эта, опять же, чересчур переигрывала, как по мне. Ну ладно, не хочу никого осуждать, а время покажет, святая она или притворщица. — Ваше Высопреосвященство, — страдалица опустила глаза, — вы меня звали. Я должна… — Вы никому и ничего не должны, сударыня, — прервал ее Альдо, чуть поклонившись. Его тоже подбешивал этот срывающийся несчастный голос. — Вы хотели передать госпоже Оллар предложение ее кузена уехать в Ариго, перейдя под его покровительство, — ну как же Левий не влезет в беседу! — Моя гостья нездорова и не сможет принимать участия в долгих беседах. — Сегодня я чувствую себя лучше… — пролепетала женщина, глядя на меня большими несчастными глазами. — Ваше Высокопреосвященство, вам не нужно беспокоиться. В присутствии сына Эгмонта Окделла Альдо Ракан не причинит мне зла. — Я никогда не причиню зла женщине, — начал заливать Альдо. — Надеюсь, дитя мое, — заботливо посмотрел на нее кардинал, — что недолгий разговор не повредит твоему здоровью. Я вернусь через полчаса. — Ваше Высокопреосвященство, — на Величество вновь что-то нашло, — вы слишком охотно уступаете нам свой кабинет. Мы предпочитаем говорить с госпожой Оллар в другом месте. Желательно в саду. — Тогда пройдите на террасу, — жестко посоветовал Левий. — Пока вы в Нохе, моя духовная дочь не покинет этого здания, как и аббатства. На эту же террасу, куда мы вышли впятером с Катариной и Пьетро да еще одним монахом, выходил Величество в день коронации. Пусто здесь, пусто и на небе. Облака развеяло ветром, сверху смотрела пронзительная синева. Ливня тоже как ни бывало. — Сестра, вам принесут кресло и одеяла, — сообщил Пьетро. — Не нужно, — улыбнулась ему женщина кротко. — Разговор будет недолгим. Этим… людям мне сказать абсолютно нечего. — Если мы понадобимся, — обратился к бывшей королеве второй монах, — зовите. — Позову, — тихо пообещала Катарина. Переглянувшись, монахи нерешительно утопали. Ну все, сейчас начнется нечто. Будет неплохо, если эти двое перегрызут друг другу глотки — тогда моя работа уменьшится в разы. Но мечты, как ни печально, имеют отвратительное свойство не сбываться. Что же… — Сударыня, — Величество начал говорить сладко и вкрадчиво, — я намерен забрать вас из Нохи для вашего же блага. Вы сможете жить в доме вашего кузена или вернуться в Эпинэ. — Благодарю, — Катарина медленно покачала головой, — но нет. Сейчас я нуждаюсь лишь в прощении Создателя. — Но вы нужны Роберу. — Я была рада видеть кузена, но вы лишили меня этой возможности. — Это была необходимая мера, — Альдо продолжил заливать. — Кардинал Левий — враг Великой Талигойи. Сударыня, мы уважаем вашу веру, но Левий не Создатель и даже не Церковь. Он пускает в ход недостойные средства, вы можете пострадать из-за его интриг. — Пусть, — прерывисто вздохнула Катарина, стиснув руки, — моя жизнь стоит недорогого. Я вдова, мои дети в безопасности. Они вырастут достойными людьми. — И все же подумайте, — Альдо разошелся и вещал всякую ересь, по крайней мере, для Катарины это звучало именно так. — Вы молоды, прекрасны, свободны. Ваше первое замужество оказалось несчастным, но не стоит теперь хоронить себя заживо. Вот моя бабка… — Матильда Алатская не была королевой. А я была хорошей дочерью и слушалась. Я отказалась от брата, хотя понимала, что он не виноват… Я слишком долго боялась, но теперь с этим кончено. Мне нечего терять. Пусть будет что будет! — Робер придет в отчаяние, — Величество решил надавить. — Он приедет вас умолять. — Я повторю ему все, что сказала вам. И остаюсь в Нохе. Могу я вернуться к себе? — Позже. Я должен задать вам несколько вопросов, ответы на которые вам известны. Не пытайтесь обмануть меня. — Я никогда не умела лгать, — ответила женщина сдержанно. — Тем лучше. Сударыня, вы хорошо помните корону Раканов? — Корону? — переспросила Катарина, хлопая глазами. — Не понимаю… — Вы можете назвать приметы, по которым можно отличить подлинный венец от подделки? — Слуги, которые за ней следили, знают эту вещь лучше меня. — Вы уходите от ответа. — Я боялась на нее смотреть, — призналась Катарина. — Эти камни полны… скверны! На грани одного изумруда есть очень маленькая щербинка. А сапфир звездчатый — он не такой, как остальные. Светлый… Мой супруг хотел вынуть его и вставить в медальон для меня… Я отказалась. — Вы узнаете этот камень? — Постараюсь… — Смотрите, — молвил Величество, протягивая вперед корону. Заблестели камни на солнце, острыми гранями, и Катарина закусила губу. В голубых глазах застыл неподдельный ужас. — Это она! — охнула страдалица. — Я думала, все прошло, а они даже здесь! — Что значат ваши слова? — Альдо сдвинул брови. — Молния, — Катарина видела только корону, — эшафот и тронный зал. Молния… Я остался спокоен, Альдо, в общем-то тоже. Катарина, как видно, знает Слово Молний, что же, это и неудивительно. Величество уставился на нее с вожделением и потребовал продолжать. Мое молчание не прервалось — я не хотел вмешиваться. Они друг друга стоят. — Я не помню, — просто сказала она. — Я ничего не знаю. Ничего!.. — поначалу спокойный и тихий голос перешел в панический шепот. — Это злые древние сказки! Забудьте, пока не поздно! — Вы пытались лгать, но проговорились, — протянул к ней руку Альдо. — Нам нужны ваши знания, госпожа Оллар. — Оставьте меня или я закричу! — прошептала она громко, сделав шаг назад и прижавшись спиной к колонне. — Не закричите и никого не позовете, — тихо и хрипловато, со всей ему свойственной вкрадчивостью, ответил Величество. — Я уже говорил, что не воюю с женщинами. Лично вам ничего не грозит. Я знаю, вы не боитесь смерти, вы не боитесь за своих детей, но вы ошибаетесь, утверждая, что вам нечего бояться… Вы считаете себя королевой, вы думаете, что в ответе за подданных, так вот… С вами ничего не будет, но если вы не расскажете все, что знаете про Слово Молний и гальтарские реликвии, будут умирать заложники. Сегодня — один, завтра — четверо, послезавтра — шестнадцать. И в ответе за это будете вы! Тварь. Двуличная и жестокая белоштанная тварь, по нелепой ошибке забравшаяся на трон, но не умеющая ничего, кроме шантажа, краж, убийств. Меня трясло от ярости, однако нельзя ничего сделать, он пока еще король. Нужно пережить этот разговор, а вечером я поговорю с ним по душам. И, если не поможет, сдам его и себя Лионелю Савиньяку. Тогда будь, что будет. — Вы не сделаете этого! — Катарина схватилась за горло. — Нет! — Сделаю. По праву Ракана. Во имя Великой Анаксии. Ну раз так, то точно без Лионеля не обойтись. — Но если вы заговорите, то нет. Вам мешает ваш намалеванный Создатель. Тогда вспомните, что написано в Эсператии про не предотвративших убийство. Вы пойдете в Закат, и у врат вас встретят умершие по вашей вине заложники. Да-да. Мне он тоже самое говорил, но я его слушался и потому никто не пострадал. Сейчас все может быть намного хуже, если не остановить белоштанную тварь. — Герцог Окделл, вас не затруднит позвать брата Пьетро? Нам не о чем говорить… Альдо Ракан, вы принесли Талигу зло, но я не хочу стать причиной еще и вашей смерти. И других смертей… Если вы соберете все, что нужно, если даже узнаете Слово, вы не удержите древних тварей… Они пожрут и вас, и Олларию. Их никто не остановит, у нас нет Эридани Самопожертвователя. Никто не приручит нохского ворона, никто не оседлает Моро, никто не подчинит Силу… Никто, — теперь уже вещала Катарина. — Ошибаетесь, сударыня, — Величество оскалился. — Моро с осени возит вашего кузена. — Только потому что Рокэ велел им остаться вместе и они подчинились, — развела руками Катарина. — Ему подчиняются все. Ему — не вам. — Окделл! — совершенно забыв о моих словах про свое несуществующее отношение к дому Раканов, Альдо едва ли ногами не затопал. — Велите Мевену доставить мне эту клячу. Сюда. Немедленно! Я что? Я человек подневольный, хоть и не обрадовался, что это ничтожество вздумало оседлать коня настоящего Ракана. Ладно, пока пусть творит, что ему угодно, а останавливать его чревато — еще делов наворотит. Катарина говорила что-то, печально вздыхая, просила Альдо одуматься, но он гнул свою линию, обещая женщине, что скоро она будет вынуждена все ему рассказать. Что касается Альдо, тот задрал нос и не собирался слушать ничьих доводов. Ни Катарины, ни моих. — Ваше Величество! Да выслушайте же меня! Вы не Ракан и не были им, как и ваш отец, и ваш дед, и Эркюль! — меня словно прорвало, но остановиться я уже не мог. Слишком долго терпел. Еще чудо, что не сболтнул имя Алвы. — Еще одно слово, Окделл, — король развернулся ко мне и яростно сверкнул глазами, — и ты отсюда уйдешь. Под конвоем и в кандалах. С меня хватит твоих постоянных промахов и очень не советую повторять кому-либо сказанное. — Повторю! — шикнул я ему вслед, остановившись. — Мэллит вы не тронете, а замка моего уже нет. Альдо не ответил, но лишь с радостью взглянул на подведенного вороного коня. Вздохнув, я отступился — что с идиота взять? Пусть творит, что хочет, пока. Что же касается Моро, то он изначально вел себя беспокойно — фыркал, перебирал копытами и мотал головой. Никола Карваль спросил несколько раз, действительно ли Альдо Ракан такой осел, что заберется на это чудовище? Конечно, гораздо мягче спросил, но суть одинакова. Величество залез на коня бывшего Первого маршала и, самодовольно улыбнувшись, поехал. Его радостного настроения, однако, Моро не разделял, а потому погнал на бешеной скоростью. Альдо, вцепившись одной рукой в гриву, другой — в поводья, что-то громко выкрикивал. Да сейчас этот зверь его сбросит! Ыть. С одной стороны, не хочется видеть в Белоштанном конкуренцию для Алвы, с другой — все-таки живой человек! И, честно желая предотвратить непоправимое, я помчался навстречу Моро, желая схватить его под уздцы. Ага, щас… Бешеное и злобное ржание, оскаленная черная морда, пена на гладкой шерсти. Где-то мелькнуло что-то белое и летящее стремительно на камни, а я получил нехилый удар тяжелыми копытами в грудь. Упал на спину и это гораздо больнее, чем когда, отброшенный к стене Алвой, ударился затылком. А Моро, хрипя, носился по кругу и от него разбегались перепуганные конюхи.Он хочет поубивать нас всех… всех своих пленителей… Голоса, команды, крики. Что-то орал непонятно откуда взявшийся Робер Эпинэ, а я лежал и жмурился от боли. Но тут Моро сделал свой выбор на мне и занес копыта над моей головой. Чтобы добить… Съежившись, я приготовился к неизбежной кончине, но ничего произошло. Что-то черное тяжело рухнуло на камни и потекла кровь убитого зверя. — Робер… — простонал я от боли, поднимаясь. Кружилась голова. — Наверное, надо лекаря… — Герцог Окделл прав, — согласился в кои-то веки со мной Карваль. — Я уже за ним послал. Но монсеньор, во имя Создателя, зачем вы приехали? — Разве непонятно? — резковато ответил Робер. — Чтобы убить коня. Болело, кажется все. Но я каким-то чудом все еще стоял на ногах и смотрел на лежавшего Альдо. Тот был смертельно бледен и глаза широко открыты. Потом появился брат Анджело, склонился над лежавшим, а Катарина застыла на террасе, с ужасом глядя на нас. — Лука седла попала в правое подребрье, — прошептал лекарь. — Разрыв печени, повреждение крупных сосудов и внутреннее кровоизлияние. Нам теперь остается лишь молить Создателя. Не пришлось никого молить. Отойдя в сторону по настоянию Робера, я, как самый болезный здесь, после Альдо, сел на скамейку. Было трудно дышать, но это не от волнения, а от удара. О чем говорили эти люди, я не слышал, но только видел, как Робер склонился к почти умершему Альдо Ракану. Внезапно заболело плечо и заплясали перед глазами золотистые точки. А потом, видимо, с согласия самого умирающего, Робер Эпинэ приставил к его виску пистолет и нажал на курок.