Сессия в условиях Талига

— Ууу… — тихонько подвывал я, с трудом сдерживая слезы. Болели грудная клетка и плечо, затруднялось дыхание и снова чудился запах мертвых лилий. Еще шумело в ушах и мерещилась всякая мерзкая мертветчина, окутанная зеленым дымом. — Ыыы… — Отец мой, — заговорил Робер, — осмотрите герцога Окделла. Его потрепал Моро. Какой, все-таки, прекрасный человек Робер. Заботится обо мне и обо всех нас… Ко мне подошел брат Анджело, и в этот самый момент у меня снова закружилась голова. Эпинэ неумело и неосторожно схватил меня за руку, отчего я снова взвыл. Боль казалась мне невыносимой, из глаз брызнули слезы. — Ыыы! — Кажется, это ключица, брат Анджело. Дикон, успокойся. От этого не умирают. Но я не мог успокоиться, потому что было слишком больно и обидно. Вцепившись в Робера, я зачем-то попытался подняться со скамьи, бормотал что-то про Альдо и Рокэ, всхлипывал от весьма неприятных ощущений и кусал губы. — Помогите снять камзол и рубаху. — Ыыы… — Лучше разрезать… Блеснуло стальное лезвие и я почувствовал холод на теле. Все-таки весна, типа марта, не лето красное. Думать не хотелось, глаза все еще были на мокром месте, и, шмыгая носом, я вынужденно терпел осмотр. — Вы правы, — сказал лекарь Роберу. — У герцога Окделла сломана ключица, возможно, со смещением. — И больно дышать, — пожаловался я очень тихо. — Постарайтесь не вдыхать глубоко, — увещевал лекарь, очевидно побаиваясь моих юношеских порывов. — Сейчас я наложу повязку. Вам следует благодарить Создателя… — Нет, я лучше поблагодарю Робера… — Не ропщи, Дикон, — на здоровое плечо легла легкая ручка Катарины. — Ты сейчас очень нужен, как и Робер, и генерал Карваль… Твоего короля больше нет, но есть королевство, есть долг, есть люди… Да ладно! А я-то четвертый год торчу в этом хаосе и типа не заметил ни того, ни другого, ни третьего! Ну вообще ничуть! — Катарина, тебе лучше лечь, — посмотрел на кузину Робер. — Я не могу… Я виновата, что он упал. Я крикнула… — Не ты. Моро виноват, он хотел убить и убил. Погиб еще конюх и солдат. Второй гимнет с пробитой головой. Тебе лучше уйти. — Да… Я должна помолиться за них. Как их звали, Робер? — Гимнета — Одри. Прости, мне нужно ехать. У меня дела. Постараюсь освободиться поскорее… — Да, у тебя дела, — кивнула Катарина. — Вы все должны исправить хоть что-то. — Ты умница. Брат Пьетро взял страдалицу под руку и они ушли неспешным шагом в аббатство. На прощание Катарина попросила меня, чтобы я себя берег. Ну да, разумеется. Мне же еще на трон Алву усаживать. Оглянувшись на пороге, Катарина нежно мне улыбнулась и скрылась за дверью. А я страдал от боли, пока Анджело лечил меня. Бинтовал согнутую руку, перетягивая ребра, плечо и ключицу. Робер ушел, Мевен и Карваль — тоже, а я остался один на один с лекарем. Когда боль чуть утихла, меня озарила надежда. Я смогу короновать настоящего Ракана. Я заберу меч, его оставил Мевен, вместе с короной и жезлом. Пока они кажутся остальным простыми ненужными железками, но я-то видел, что это не так. А иные забыли, либо боятся. Скоро в столицу въедут кэналлийцы и тогда настанет мой звездный час… — Ходить и даже выходить из дому вы сможете, — сказал мне лекарь, — но не ездить верхом пару недель. Первые дни будет очень больно, вам понадобятся болеутоляющие тинктуры. — Хорошо, — ответил я сдержанно. Пришлось идти домой пешком, что совсем нерадостно. Хотелось пить и спать, и я запил тинктуры вином. Только коварный сон не соизволил прийти даже после этого. Боль утихла, поэтому я долго сидел возле камина, греясь и размышляя над ситуацией. Мэллит о чем-то спрашивала, я пытался рассказать о смерти Альдо, но не смог. Просто не хватило слов, когда вспомнил о вынужденном поступке Робера. Смог бы я добить Рокэ Алву в подобной ситуации? Если хватило бы совести, то я застрелился бы после этого сам. — Теперь ты будешь искать названного Рокэ? — спросила Мэллит нараспев. — Да, — выдохнул я. — Позже… Когда поправлюсь. А пока я должен пойти в домовую церковь. — Но ты же… — Мэллит вздрогнула. — Может, не надо? — Все хорошо. Я поеду на конных носилках. Откройте церковь, — обратился я к стоявшему возле двери слуге. Ступая позже по крутым ступеням, я опирался на перила, но старался не стонать. Толку от этого все равно не будет, пусть боль и слепит. Шаг, за ним следующий… Если поговорить с Левием, он сделает все, чтобы возвести на трон Алву, ведь не зря поддерживал его во время суда. Еще неплохо заручиться поддержкой вассала Дэвида Рокслея. Глядя на Октавию, на кинжал, и держа в руках свечу, я думал, что не мешало бы отыскать реликвии Окделлов и Эпинэ. Но первое кануло в лету вместе с надорским замком, а второе Робер не захочет искать. Для него важнее столица… Впрочем, мне долго стоять не пришлось, потому что приперся камердинер и сообшил о приходе графа Лаптона, настаивавшего на немедленной встрече. Слуга проводил его в кабинет и теперь мне требовалось протопать к нему. Но что важного мне этот граф мог сообщить? Охая и вздыхая, как бычок из детского стишка, я поплелся в кабинет. В кабинете восседал за столом тот самый Лаптон, толстый и довольный, а в дальнем кресле робко замерла Мэллит. Что-то тут нечисто. Едва я прошел, два гимнета в синем загородили собой дверь. Страсти-то какие, хоспидя… — Здравствуйте, — кивнул я коротко. — Что вам угодно? Вино сейчас подадут. — Сожалею, но вынужден отказаться. Я рад, что вы уладили дела с Создателем. Вам понадобится его прощение, — изрек граф, после чего протянул мне бумагу, на которую понавтыкали излишек печатей. Хм, что тут за письмена? А, вот оно как… Я вскрыл пакет и нахмурился, ибо наконец-то дошло, что дело пахнет жареным. Содержание письмо это самым непосредственным образом подтвердило. Луп-луп глазами. Луп-луп. Может снится, а? «Именем Его Величества Карла Четвертого приказываю взять под стражу и доставить в Багерлее Ричарда Окделла, обвиняемого в государственной измене, соучастии в убийстве Его Величества Фердинанда Второго, покушении на жизнь регента Талига и Первого маршала Талига герцога Алва, лжесвидетельстве, расхищении государственной казны, соучастии в многочисленных убийствах и прочих преступлениях. Арестованного надлежит содержать под строжайшим надзором, исключающим как возможность бегства, так и возможность самоубийства. В связи с полученным сегодня увечьем цепи надевать лишь в исключительном случае. Совет Местоблюстителей Трона: старейшина Совета Провинций Талига барон Кракл, супрем Талига барон Кортней, экстерриор Талига барон Вускерд». Блин, какие быстрые люди, надо же. От имени ребенка, которого здесь, в столице нет, и который даже не коронован, написали какую-то ересь, понатыкали печатей и теперь смотрят на меня и лыбятся во все тридцать два зуба. И кто? Кракл, Кортней… Им-то какая разница? Хотя да, надо же выслужиться перед Алвой, когда тот прибудет в столицу. — Я надеюсь, вы будете благоразумны. Мне не хотелось бы применять силу. — О да, — пообещал я. — Буду. Придет мой час. — Я вас умоляю, герцог, не смешите меня. — А вы — меня. Эта бумажка не имеет никакого смысла. Хотите разорву? — любезно предложил я. — Нет! — испугался Лаптон и выхватил у меня приказ. А потом махнул рукой и гимнеты затопали за моей спиной. — Не вам обвинять других в бессмысленных действиях. — Зато Кракл не обвинил вас, Окделл в мародерстве, — мерзко проскрипел чей-то голос за спиной, — а еще глупость, приведшую к смерти кучи народа. Правда покойные тоже были порядочным свиньями, падкими на дармовщину… — Салиган? Решили отзеркалить ту ситуацию? — хмыкнул я. — Молодец. — Ага, не сомневаюсь, — мародер остался таким же неряхой и так же отвратительно лыбился. Он встал рядом с Лаптоном. — Граф, не стоит зря терять время, ибо этого господина лучше всего перевозить в мешке, как его четвероногих родичей. — Увольте, — отмахнулся я здоровой рукой. — Настоящая свинья из нас с вами — вы. И вам это прекрасно известно, так зачем переходит на личности? Салиган, вместо ответа покосился на Лаптона, тот снова махнул рукой, и меня схватили. Тело снова загорелось от нестерпимой боли, хотя на этот раз искры из глаз не летели и слезы не лились. Но от крика и стона я не удержался. — Ыыы… Да аккуратнее вы, живодеры! Сам пойду, не тяните за руки! — взвыл я, почувствовав, что не в силах терпеть. Гимнеты послушались и отступили с молчаливого согласия Лаптона. Мэллит успела подбежать ко мне и крепко сжать ладонь здоровой руки, пристально глядя в лицо. Ее золотистые глаза выражали много эмоций. Страх, боль, растерянность. Но я ничего не мог пообещать, кроме того, что все будет хорошо, а потом поцеловал на прощание и, развернувшись, неспешно вышел. Похоже на то, что делать закос под того самого бычка, предстояло еще долго, ведь конные носилки для заключенных Багерлее не предполагались.