Started in Spring

Холодный пол замораживал ступни, а темень пространства въелась в глазницы. Шум телевизора отдавался фоновым гулом в ушах, противно, но необходимо разрушая убийственную тишину комнаты. На журнальном столике шахматным рядом устроились пустые бутылки, а две переполненные пепельницы растворяли в воздухе запах затхлости. Катсуки смотрел в экран телевизора, не понимая, что там происходит. Да и не пытался вообще-то. В голове и безо всяких передач было слишком шумно и много всего, но фон какого-то фильма был гораздо лучше гробовой тишины, что разъедала пьяный мозг. В пальцах догорала очередная сигарета, пепел давно не стряхивался в пепельницу, оседая на когда-то чистую обивку дивана. Недавно вскрытая бутылка коньяка лежала под боком, и Бакуго периодически потягивал его прямо из горла, неприятно щурясь. На самом деле Катсуки сидит вот так уже неделю. На самом деле Катсуки чертовски хуёво, и его захлестывает жестокой депрессией по самые гланды. Признаться честно, такое у него впервые. Бакуго не кисейная барышня, далеко нет, но Мидория Изуку, этот задрот особенный, сделал с ним что-то странное, отчего блондин сейчас задыхается в этой сучьей рефлексии. И ладно, Бакуго уже признал, — да, блять, он наконец-то признал, — что по самые уши втрескался в веснушчатого. И хуёво ему вовсе не от этого. А просто оттого, что после всего случившегося он чувствует себя пустым местом. Словно всё, что произошло, одному Бакуго важно. И винить, кроме себя, некого. Деку не виноват в том, что не помнит. Не виноват в том, что Катсуки, если бы мог… Нет, если бы захотел, то оттолкнул бы. Но он же не захотел. Бакуго действительно хочет содрать с себя кожу — сирена в голове кричала ему остановиться. Кричала не сближаться с чёртовым Деку ещё с начала весны. Бакуго послал всё нахуй. Значит ешь, Бакуго, свою ебаную рефлексию, ешь и давись ей, сам виноват. Дверной звонок пронзительной дрелью прошёлся по шуму мыслей в голове, разрывая фон от телевизора. Катсуки вздрогнул. Вот совсем, блять, не подходящий момент для всяких гостей. Он поднялся с дивана и поплелся в прихожую, открывая дверь. Удивленный взгляд алых глаз уставился на рыжую макушку. — Бакубро… Что с тобой? — ошеломленный голос друга взбесил в один миг, и Бакуго уже порвался захлопнуть дверь. — Вали отсюда, Киришима. И дверь почти закрылась, но Эйджиро в последний момент подставил ботинок. — Если ты захлопнешь её перед моим носом, я тебе врежу, я не шучу, — предупреждающе сказал рыжий, заглядывая в глаза другу. Никто из них не прерывал зрительный контакт секунд десять. Пока Катсуки не цыкнул и не отошёл от двери. Киришима вздохнул и прошёл в квартиру. Вокруг был страшный бардак, много мусора и пустых бутылок. Запах стоял такой, словно что-то сдохло. Холодно, затхло, темно. Одно за другим, всё это приводило Эйджиро в неимоверный шок. Он шагал за другом, рассматривая всю эту картину, и не мог подобрать слов. Как Катсуки довёл всё до такого свинарника? — Бакуго, что… происходит? — Киришима поднял с пола пустой бутыль из-под какого-то вина и охуел, заметив целую стопку таких же у дивана. Бакуго проигнорировал вопрос, плюхаясь обратно на диван и делая новый глоток осточертевшего дешёвого коньяка. Киришима нахмурился и, преодолев расстояние в пару метров, выхватил бутылку из рук блондина, на что тот рыкнул. — Ой, если уж припёрся, так не мешай, блять! — он отвернулся к телевизору, желая и дальше игнорировать Эйджиро, но тот специально встал прямо напротив него. — Ты целую неделю не брал трубку, не отвечал на сообщения, вообще никак ни с кем не контактировал после вечеринки, — Киришима сверлил друга взглядом, но тот словно и не слушал, — Я думал, что ты готовишься к сдаче курсача, а ты просто… — он оглядел комнату, пораженно взмахивая руками, — бухаешь?! Напряженное молчание заглушило даже фон сериала на телевизоре. Рыжий смотрел на блондина, но тот продолжал игнорировать его, смотря куда-то в стену. Бакуго даже не оправдывался. Да он даже не рычал и не возникал, как обычно. Лишь напряженно молчал, пытаясь найти в стене хоть какой-нибудь выход. Эйджиро вздохнул, стараясь не повышать голос. — Это всё из-за Мидории, да? — Катсуки и глазом не повёл, — Ну конечно же из-за него, из-за кого же ещё… — Киришима сжал кулаки — его бесило не то, что он прав, а то, что Бакуго и не спорит. Молчит, как воды в рот набрал, — Я догадывался, что между вами что-то происходит. Ты изменился с тех пор, как мы познакомились с этим парнем, и Мина достала меня своими догадками. Бакуго, я не дурак. Я вижу всё это и сам. Эйджиро сверлил взглядом Катсуки, но тот как пялился в стену, так и не дрогнул ни на момент. Он словно со стеной разговаривал. Киришима пытается с ним поговорить, а он, блять, просто молчит — неужели ему совсем похуй? Киришима цыкнул, и голос сорвался на крик: — Но я не понимаю, почему ты не говоришь об этом со мной! Чувак, я ведь твой лучший друг, знаешь! И Бакуго не выдерживает, срывается. — Блять, да, я влюбился в этого задрота, всё! Ты это хотел услышать? Напряжение тяжело повисло в воздухе. Киришима не удивлен. Их молчание прерывал лишь шум телевизора за спиной. — Я одного не пойму, что такого случилось между вами на вечеринке, что ты в таком состоянии… — Мы переспали, — глаза Киришимы округлились. — …Так это ж хорошо, поздравля- — Но Деку ничего не помнит. … Тут уже и брови поползли наверх. Шум телевизора всё ещё работал фоном, шторы в комнате закрывали полуденное солнце за окном, бутылки на столешнице всё ещё покоились в шахматном порядке, словно застыв на очередной партии. Киришима молча уселся рядом с Бакуго, который уже принялся запутывать новый клубок рефлексии на тему, а стоило ли так откровенничать. Но Эйджиро ухватился за горлышко того самого отобранного у друга коньяка, решив, что это и правда необходимо, и сделал пару глотков, передавая бутылку блондину. Минуты две они оба просто сидели в тишине, оба таращились в телевизор, не понимая, что происходит на экране. — Знаешь, чувак, — начал Киришима, — если он не помнит об этом, то так тому и быть, — Бакуго хмыкнул, снова делая глоток, — Но бро, это не конец света. Жизнь на этом не останавливается, и ваши с ним… дружеские отношения не заканчиваются. Эйджиро не знал, как правильно подобрать слова, чтобы вроде и сказать другу, мол, ты слишком драматизируешь, но чтобы и в лицо не получить. Однако Бакуго сидел совершенно тихий и спокойный, такой другой, что Киришима решил, что лучше он скажет, как есть, чем его друг останется в этом поникшем состоянии. — У вас будет куча возможностей обсудить это, но сейчас убиваться этим, сидеть тут в одиночестве, пить, курить и не отвечать на сообщения твоих друзей — это не поможет справиться с этой ситуацией, не прячься от неё. Алые глаза друга стали более осмысленными, и тот даже покачал головой, соглашаясь с чем-то своим. Они сидели и передавали друг другу наполовину выпитую бутылку дешевого коньяка, попивая из горла. — А с каких пор ты таким дохуя психологом стал, Киришима? — подал слегка осипший голос блондин. Киришима радостно выдохнул. Почти нормальный Бакуго. Наконец-то. И они просто сидели дальше. Киришима попереключал каналы, натыкаясь на музыкальный и останавливаясь на нём. Играл какой-то клип про типичную сопливую любовь, и в любой другой день парни бы оба плевались, но сейчас чёт даже зацепило. — И всё-таки, — начал Киришима, — что ты в нём нашёл? В смысле, я не осуждаю, но что в Мидории такого? — Эйджиро глянул на Катсуки, который снова погряз в своих размышлениях, — Помнится, вы вечно спорите, у вас мало общего, и ты постоянно твердишь, что Мидория будто проклятье, — Киришима усмехнулся, вспоминая злое лицо друга ещё ранней весной. Бакуго шумно вздохнул. — Я не знаю, — его голос был уставшим, а взгляд вперился в телевизор, — Он просто… Да, мы всегда спорим, но когда я смотрю на него, внутри начинает всё пиздецки гореть. Когда вижу его улыбающееся лицо или блестящие глаза, внутри поднимается какая-то волна дикого жара, а лёгкие сдавливает, и я задыхаюсь, — Бакуго улыбнулся, вспоминая всё это и прогоняя через себя ощущения, — Это давно уже происходит, — «И все началось с весны» — думает Бакуго, — И поначалу это чувство жара меня пиздец как бесило, я не мог себя контролировать. А сейчас… Катсуки наконец-то повернулся к другу, и Эйджиро, что и до этого сидел молча и поражался эмоциям друга, просто застыл — Катсуки так искренне и тепло улыбался. — Сейчас я не против сгореть. … Вау. Нет, Киришима ошибся. Это не нормальный Бакуго. Это Бакуго, у которого и правда снесло крышу. Потому что вот эта счастливая улыбка на его лице — такой Эйджиро не видел никогда. Рыжий уже потерял счет всем тем девушкам, с которыми когда-либо встречался его друг, и ни с одной он не улыбался вот так. — Так, кажется кто-то заразился сопливой мелодрамой от этого клипа, — Киришима глянул на экран, на котором главные герои, молодой и красивый юноша и длинноволосая невинная девица, слезно признавались друг другу в любви, затапливая пол-экрана, — Такие сцены тебе на пользу точно не идут. Бакуго перевел взгляд на экран, покраснел как рак и, набросившись на друга, начал пинаться, что есть мочи. — Я ТЕБЕ ТУТ, БЛЯТЬ, ДУШУ ОТКРЫВАЮ, А ТЫ МЕНЯ ЕЩЁ И ПОДЪЕБЫВАЕШЬ, А, ДЕРЬМОГОЛОВЫЙ?! И Киришима отбивался, заливаясь смехом. Он смотрел на Бакуго и думал: да, его бро сильно изменился. Но может это и к лучшему? *** *** *** — Кстати, я кажется запал на Урараку, — между делом сообщил Эйджиро, собирая бутылки в черный мусорный пакет. — На Круглолицую?! — отреагировал Катсуки, высыпая в такой же окурки из пепельницы. — Да, Бакуго, на неё. Какие-то проблемы? — Киришима раздвинул шторы — за окном вовсю виднелся закат. — Но она ведь… такая заносчивая, — фыркнул Бакуго, притаскивая пылесос. — Уж кто бы говорил! — возмутился рыжий, высовываясь в окно и вдыхая свежий вечерний воздух, блондин лишь закатил глаза и включил пылесос, — На вечеринке мы много болтали, обо всём, знаешь. И много танцевали! — Эйджиро заулыбался, вглядываясь в красоту заката вдалеке, — Она классная, милая. Не знаю, чувак, в этом и правда есть что-то, — Киришима с довольной рожей повернулся к другу, который, заметив это, мигом вырубил пылесос. — Ты что-то сказал? … — Какая же ты тварь, Бакуго! Всё, я пошёл. Киришима закинул ещё кусок мусора в черный пакет и пошёл искать свою кофту, что оставил где-то ещё на пороге. Бакуго последовал за другом и проводил его, когда тот уже выскакивал за дверь. — В общем, хватит депрессовать, братан, и убери весь этот срач, — Киришима удобно устроил кепку на своей рыжей шевелюре, — И чтоб послезавтра сдал курсач на отлично! — и поскакал. Бакуго хмыкнул и закрыл дверь. День… да что день, вся неделя выдалась какой-то хреновой. Но всё же хорошо, что Киришима пришёл. Выбил из Бакуго всё это дерьмо, так сказать. Блондин вернулся в гостиную, в которой медленно проходила уборка, и принялся дальше пылесосить мусор с пылью. Он и правда всё запустил, и так дело не пойдет, совершенно. И ближе к ночи Бакуго, наконец, закончил. Опустившись на вновь чистый диван, он осмотрел комнату — та практически блестела чистотой и своим привычным минимализмом, всё, как и было — идеально. На душе уже не скреблись кошки, или кто там ещё в его душе помимо этих пиздюков скребся, настроение более-менее. Катсуки полностью протрезвел, привёл себя в божеский вид и даже нормально поел. Наверное, с ним впервые случилась такая херня, но — он дал себе слово — она не повторится. И спустя целую неделю Бакуго таки взял телефон в руки и включил интернет. Уведомления о сообщениях и пропущенных видеозвонках, да и просто остальные приложения — всё дало о себе знать, и Бакуго лишь устало вздохнул. Как оказывается приятно было без всего этого общества. Среди бесконечного множества сообщений от друзей, от Киришимы и просто всяких напоминаний и отметках затесалось одно смс от Деку. Всего одно. Как раз на следующий день после вечеринки. Бакуго не мог открыть его. Внутри сжался тот самый болючий ком какой-то обиды, по-новой, но сейчас ему уже не так хуёво. Катсуки готов отпустить эту ситуацию, что Деку ничего не помнит. Он решил, что лучше просто… забыть всё это. Да, лучше забыть. Ведь Киришима прав — жизнь на этом не заканчивается. Вот только… Совесть дико душила его внутри. Этот самый комок. Бакуго понимал, что он в очередной раз проебался, но на этот раз по-крупному. То, что он сказал тогда Мидории, было действительно слишком грубо. Как он вообще умудрился так разозлиться? Ведь… ну, подумаешь, блять, переспали по пьяни. Даже если этот задрот не помнит, всё равно. Такое ведь… бывает, так ведь? Бакуго смотрел на не открытое сообщение, держал палец над ним, но никак не мог нажать. Бакуго проебался и понимал, что скорее всего на этот раз точно разрушил ту дружбу, которая успела у них появиться. Друзья так не огрызаются, как Бакуго. Друзья не говорят таких слов. Но Бакуго хотел всё вернуть. Поэтому он все-таки нажал на сообщение, и оно открылось. < «Э-эм. Привет, Каччан. Я… не знаю, с чего начать, но как бы… Как ты? Надеюсь, хорошо добрался вчера? Оу, я просто, ну… Я хочу извиниться, Каччан. Ну, знаешь, за то, что, видимо, ночью на вечеринке я сильно облажался… Короче хочу извиниться за то, что я всё испортил. Ты так злился утром, и… Я боялся, что… Уф, знаешь, Каччан, я пойму, если ты не захочешь больше общаться со мной. Правда. И я знаю, что из-за меня у тебя постоянно какие-то проблемы, ты часто бесишься, но… Знаешь, я не хочу, чтобы всё вот так заканчивалось. Ну, понимаешь, дружба с тобой… Для меня это многое значит. И я не хочу прекращать наше общение. Если ты не против, может… Может сходим на днях куда-нибудь?» Бакуго застыл на месте. Сердце внутри успело совершить тридцать полётов от низа до самой макушки, заходясь в таком бешеном ритме, что, казалось, ещё немного, и Бакуго словит инфаркт. Волна жара, о которой блондин рассказывал Эйджиро, снова прошлась по всему телу и застыла в дрожащих пальцах. Ими же он набрал сообщение. > «пошли гулять» > «прям щас» И только потом ударил себя по лбу, ведь, блять! Мидория же написал это неделю назад, какой Бакуго кретин! Но телефон моментально звякнул о новом сообщении. Бакуго тут же открыл диалог. Изуку ответил. < «Где встретимся?» *** *** *** Прохладный ветер обдувал лицо, пытаясь забраться под самую кожу и вызывая мурашки. С моря несло прохладой и приятным морским запахом, с ветром прилетали капли воды. Из-за новолуния было довольно темновато, но дальние фонари прекрасно освещали побережье. Они договорились встретиться на набережной. К двенадцати часам ночи людей, что гуляли по улицам, уже почти и не было, но ночные заведения у моря всё ещё активно работали. Бакуго шёл, вдыхая приятный полуночный воздух, изредка улавливая кончиком языка капельки воды. Он волновался перед встречей, но почему-то предчувствовал что-то хорошее. После разговора с Киришимой в голове всё стало так ясно и понятно, словно Бакуго вынырнул из затянувшей липкой трясины в чистую прохладную воду. Он усмехнулся своим мыслям, приближаясь к нужному месту. Рядом со входом на пирс, почти у самого берега, периодически пиная плоские камушки в воду, стоял Мидория и вглядывался в ночное море и небо. Ветер взвивал его темные вихри на макушке и намеревался забраться под красную толстовку, от чего Изуку слегка вздрагивал. — Йо, Деку. Катсуки подошёл ближе, заметив, как Изуку слегка подпрыгнул от неожиданности. Парень тут же развернулся, узнавая друга, и солнечно заулыбался. — Каччан!.. Бакуго хмыкнул, понимая, как ему приятно слышать это прозвище. Но улыбка на веснушчатом лице сменилась сомнением, и Мидория отвёл взгляд. — Слушай, прости меня за тот случай, я- — Эй, хватит. Забыли, окей? — Бакуго встал рядом с зеленоволосым, вглядываясь в сильные темные волны в море, в которых отражались яркие звёзды на небе. — Мы не общались неделю, — неуверенно начал Изуку, — Я правда думал, что ты злишься на меня. — Просто готовил курсач. Мне сдавать через пару дней. — Точно. Повисло неловкое молчание, нарушаемое только тихим шумом воды, сталкивающейся о берег. Было и так ясно, что между ними целая стена недосказанности, но Бакуго не знал, что сказать Мидории. Особенно после своего же откровения о чувствах к нему. Поэтому он не придумал ничего лучше, когда оглядел берег и завидел недалеко от них прибрежное мини-кафе с одной лишь барной стойкой. — Пошли возьмем чего-нибудь выпить, а? — сказал Катсуки, уже направляясь в сторону кафе. — … Угу. *** *** *** За барной стойкой их встретил седой старичок, что осматривал ребят с ног до головы узкими глазами. Он продал им две бутылки пива, и Бакуго с Мидорией решили прогуляться по побережью. Шум волн успокаивал, а легкий ветерок дарил невероятное умиротворение. Бакуго и не помнил, когда в последний раз хотя бы приезжал к морю, не то что гулял по берегу в темноте приятной ночи. — Так значит, ты готовил курсовую? — послышался голос Изуку, и Катсуки повернулся к нему. — Ага. Надо было кое-что доделать. Да и хотелось отгородиться ото всех, раз до сдачи совсем недолго, — Бакуго не нравилось так нагло врать, но не говорить же, что из-за кое-кого он деградировал с бухичем всю эту неделю. — Оо, ясно. Между ними опять залегло неловкое молчание, и Катсуки уже не знал, как бы от него избавиться. Звуки природы настраивали на приятную атмосферу, но в груди предательски громко стучало сердце, пальцы, что держали бутылку пива, нервно постукивали по стеклу. — Ну, а ты чем занимался всю неделю? — спросил Катсуки, вновь поворачиваясь к зеленоволосому. — О, ну, особо ничего нового. Вот, свою курсовую уже сдал. Думаю насчет практики летом, но пока никаких вариантов, — Мидория посмотрел на Бакуго, — А ты думал уже, куда податься? Бакуго лишь хмыкнул, делая глоток пива. — Да куда возьмут, туда и подамся, — Мидория надулся. — Ты способен на большее, чем просто «куда возьмут». Ты слишком умный. Бакуго усмехнулся: — Мне расценивать это как комплимент? — он посмотрел в изумрудные глаза Изуку и заметил, как те снова светятся. Быть может, от фонарей вдалеке, или просто тем задорным огоньком, который был до их неловкой ситуации. Мидория тоже засмеялся, касаясь губами бутылки. — Расценивай. Становилось теплее. Между ними. Парни медленно брели вдоль берега, рассматривая огни города на горизонте. Время было далеко за полночь, прибрежные кафе и рестораны потихоньку закрывались, уличные фонари всё ещё ярко освещали улицы, собирая вокруг себя стаи назойливых мошек и комаров. Где-то вдалеке даже слышалась музыка одного из заведений. — А ещё я продолжил бегать, — подал повеселевший голос Мидория — видимо, пивас наконец-то начал действовать, — Усилил тренировки, и чувствую теперь себя немного, — он усмехнулся, — мм, побито? Хах. — Если ты всегда бегаешь, как тогда, когда ты ёбнулся перед стеклом бургерной, то оно и ясно, чего ты чувствуешь себя побито, — Бакуго снова сделал глоток, глядя на то, как Изуку смешно сводит брови. — А ты когда сок пьёшь, он у тебя всегда носом идёт? И Бакуго подавился пивасом, на что Мидория начал смеяться, а Катсуки краснеть. — Слышь, вот щас мы и посмотрим, как ты там бегаешь. — Чт… Каччан?! Каччан, подожди, ахах! И Мидория побежал вперед, Бакуго за ним. Шум волн перекрывал звонкий смех зеленоволосого, который еле успевал шустро переставлять ноги, а звездное небо с новой луной совсем не скрывали безумной и искренней улыбки блондина, что оказался быстрее друга, но двигался аккуратно — будет жалко, если пиво разольётся. Но как это всегда происходит с Мидорией, которого явно прокляли вечно попадать в непредсказуемые, странные и очень неудобные ситуации, Деку споткнулся о воздух и полетел вниз. Бакуго же, будучи не менее проклятым, споткнулся уже о Деку и полетел следом. И упал Изуку прямо лицом на камушки. Круглые такие. А Катсуки на Изуку. Его же приземление однако было мягким. — Каччан… ты… придавил меня, — мычал зеленоволосый, — Встань с меня, пожалуйста. Бакуго посмеялся куда-то в капюшон красной толстовки Мидории и сполз с него, привалившись рядом. Пивас был безнадежно пролит, бутылки, благо, остались целыми, а два парня на берегу тихо посмеивались. Изуку перевернулся на спину, и оба, уставшие и пытающиеся отдышаться, смотрели в синеву прекрасного звездного неба. Небесные тела переливались яркими огнями, а новая луна, почти незаметная, мягко застыла на темном полотне. Приливающие на берег шумные волны и приятная музыка вдалеке создавали ощущение чего-то удивительного, волшебного. И этот волшебный момент они делили на двоих. — Знаешь, Каччан, — мягкий голос Изуку донесся до ушей, — Я рад, что всё хорошо. Бакуго усмехнулся. И правда. Всё хорошо. Катсуки понимал, как ему этого не хватало. И какое счастье, что он это не потерял. — Ага. И он дал себе обещание, что если кроме дружбы у них ничего и не будет, Катсуки ни за что не упустит её снова. — Я тоже рад.