Started in Spring

Легкий прохладный ветерок задувал под футболку, когда Тодороки и Мидория выходили на улицу. Приятный кофейный запах доносился до носа из кафе, что на самом входе в торговый центр, но тут же скрывался в потоке вечернего летнего ветра. Хоть и наступило лето, и днём жара держалась такая, что хоть в плавках ходи да водой обливайся, к вечеру всё же стоило надевать ветровки, ведь иначе вся кожа покрывалась неприятной гусиной от прохлады кожей. Изуку с Шото шли с парочкой пакетов, в которых покоились их сегодняшние небольшие покупки, — так, развлечения ради — к парковке за пятиэтажным зданием. Изуку что-то тихо бубнил, тогда как Шото вновь надел свою непроницаемую холодную маску. — Да уж, не думал, что это будет так… неловко, — нервно хохотнул Мидория, оборачиваясь к Тодороки, что шёл и смотрел вперед рассеянно. Мыслями он был далеко, и Изуку заметил это, замолкая. Он легонько тронул его за локоть свободной рукой, — Шото, что-то не так? Тодороки вздрогнул от прикосновения, мгновенно оборачиваясь. В двухцветных глазах что-то промелькнуло, странное, настороженное, и Мидория слегка прищурился, как делал это, когда пытался что-то прочитать по чужим глазам, но взгляд Шото сразу же сменился на спокойный, безэмоциональный, как всегда, а на лице появилась улыбка. — Нет, Изуку. Всё в порядке. Шото отвернулся обратно вперед, и Изуку неуверенно кивнул, скорее сам себе. Они подошли к парковке. Тодороки разблокировал двери черной иномарки, тыкнув на кнопку на ключах, и парни, закинув пакеты на заднее сиденье, уселись, пристегивая ремни. Тодороки молча включил зажигание, завел машину и выехал с парковки, выезжая на широкую трассу. Смеркалось. На небе появились первые звёзды, и Мидория, оперевшись локтем на стекло, которое открыл наполовину, и поддерживая рукой подбородок, разглядывал их и небо, темнеющее вдалеке. Луна была позади них, но ещё не освещала вокруг всё своим ярким белым светом. — Подбросишь меня до дома? — спросил Изуку, подставляя лицо порывистому ветру из окна машины. Ответ он услышал не сразу. — Мы едем ко мне. Изуку тут же обернулся. — К тебе? Но до моего дома ведь недалеко… — Изуку, — Тодороки на миг повернулся к Мидории, не отрывая взгляда от дороги, на которой в вечернее время было довольно много машин, и тепло улыбнулся, — Ты давно у меня не был, так? Я сделал небольшой ремонт, теперь у меня есть минибар. Изуку удивленно смотрел на Шото. На его теплую улыбку. И холодные глаза. Взгляд изумрудных глаз невольно зацепился за кисти, что слишком сильно сжимали мягкий чехол руля. — Отпразднуем сегодняшнюю встречу? «Сегодняшнюю встречу с Бакуго Катсуки» Тодороки вновь повернулся и легко провел Изуку по волосам, и тот неопределенно повел плечами. Шото хмыкнул и снова уставился на дорогу. Изуку поджал губы, рассматривая собственные руки. Хоть день они провели хорошо, его окончание всё ещё оставляло небольшое ощущение неловкости. Не так он представлял себе знакомство Шото с Каччаном. Поэтому хотелось отказать и поехать уже домой, пораньше спать лечь. Но… — Ладно, поехали к тебе, — и Изуку снова уставился в темное небо. Он не видел, как Тодороки довольно ухмыльнулся. *** *** *** Яркий белый и местами неоновый цвета загорелись во всей квартире, словно новогодние гирлянды, стоило Шото тыкнуть выключатель. Светом озарилась вся квартира парня, больше напоминающая пентхаус с кучей современных наворотов, типа неоновой подсветки в лампах на полу и под самым потолком; дорогая мебель, смешавшая в себе два интерьерных стиля — хай-тек и традиционный японский: всюду царил металл, пластик и стекло в спокойных цветах, однако на стенах красовались картины с самураями, традиционное искусство в виде вытянутых лиц, а за высоким стеклом в гостиной, прямо напротив широкого экрана телевизора, рос бамбук, украшенный маленькими камнями и небольшим водопадом, словно маленький японский сад в этой технологичной вселенной. Изуку знал — второй стиль выбирал отец Шото, не иначе. В гостиной же, куда они прошли, центром комнаты был низкий журнальный столик из черного стекла, тонкого, но явно прочного. Вокруг столика же расположились два больших закругленных дивана в серой обивке, обрамляющих столик почти со всех сторон. К такому чудному диванному ложе вели короткие ступеньки, в пространстве меж ними светились полоски неона, переливающегося яркими сине-фиолетовыми цветами. Гостиная была громадной, высокий потолок поддерживали цилиндрические колонны, разделяющие пространство. Словно указатели, они вели в коридоры, заканчивающиеся несколькими комнатами, не менее выразительными. Кроме картин, на стенах или полках не было ничего лишнего, пусто, словно в номере отеля. Окна из квартиры (Изуку не уверен, может это всё же пентхаус) поблескивали своим стеклом, отражая огни ночного города. Шото жил в самом его центре, так что огнями был залит весь его горизонт. — Ва-ау, — в гостиной раздался восхищенный вздох Изуку, что рассматривал каждый уголок, — Тут и правда многое поменялось. Кажется, я не был у тебя несколько месяцев… Зеленоволосый пораженно уставился на бамбук за стеклом и поблескивающую воду под ним, пока Шото скидывал с себя верхнюю кофту, небрежно забрасывая её на спинку дивана. — Здесь разве что рыбок не хватает, — усмехнулся Изуку, наблюдая, как красиво переливаются камни на дне, попадая под свет неоновой подсветки. — Вряд ли у меня было бы время их кормить, — устало бросил Тодороки, расстегивая пару пуговиц на рубашке, что чуть ли не сдавливала горло, и прошёл ближе к окну, где располагалась черная, широкая и в полроста тумба. «Совершенно бесполезная» — решил Изуку. Но он охнул и тут же взял мысли назад, стоило Шото открыть створку, что для неопытного глаза была совершенно незаметной. Внутри тумбы, также светясь темными разноцветными огнями, находился тот самый минибар. Мидории не нужно было подходить ближе, чтобы понять по бутылкам, сколько за каждой нулей. И от осознания, что они сейчас будут пить, становилось не по себе. Изуку не очень переносит алкоголь. Тодороки достал из минибара пару бокалов и дорогое Шато Мутон-Ротшильд, повертев старую бутылку в руке. Он решил, что сегодня день особенный, и достать коллекционное того стоит. Изуку быстро напивается. Разлив вино по бокалам, Тодороки передал один Мидории, задерживаясь на пальцах правой руки, легко проводя по шрамам и незаметно улыбаясь. — Что ж, — Шото слегка поднял свой бокал, присаживаясь на спинку дивана, — За сегодняшний день, — улыбнулся, наблюдая, как Изуку чуть хмурится, вдыхая аромат старого вина и неловко поднимает и свой бокал. — Да… За сегодня. Торжественный «дзынь» разнёсся по всей гостиной, а горло начало приятно жечь. После пары глотков, изумрудные глазки заметно помутнели. Изуку быстро напивается. Разумеется, Шото об этом знает. *** *** *** Они уютно устроились на диване, закинув ноги на столик, и что-то лениво обсуждали, потягивая вино. Бокалы из раза в раз стукались, разнося по комнате свой звонкий «дзынь». Телевизор напротив показывал что-то, что служило просто каким-то фоном, а Изуку выпил достаточно, чтобы и без того перестать фокусировать взгляд не только на экране, но и на лице собеседника. Приятная нега от элитного алкоголя распространилась по всему телу, и настроение у обоих заметно улучшилось. Так казалось. — Ну так, — Тодороки поднёс бокал к губам, — Почему ты не рассказывал мне о своих новых друзьях? — он сделал глоток и, на вопросительное «мм?» Изуку, провёл бокалом по воздуху, — О Бакуго. И остальных. Губы Мидории слегка дрогнули. — Да как-то повода не было, — перед глазами медленно плыло, но он всё равно как-то неуверенно отвёл взгляд. — Все три месяца? … Сердце пропустило удар. Изумрудные глаза распахнулись, и он медленно повернул голову к Тодороки. — Что… Откуда ты?.. — Изуку, — Шото приблизился к его лицу и прошептал на ухо, — Мы ведь так давно знакомы. Я знаю всё. По телу пробежались мурашки от слишком близкого контакта. Голова кружилась от алкоголя, и взгляд Изуку вперился куда-то в чужое плечо. Шото отодвинулся и встал. — Пойдем, покажу тебе другие комнаты. Там тоже много чего нового. Что-то было не так. Совсем не так. Изуку чувствовал — нет, видел в упор, — Шото другой, совершенно другой человек. Мысли в голове путались из-за головокружения, но одно было ясно — что-то произошло. Что-то, о чем Изуку не знает. Такой Тодороки настораживает. Если не пугает. — Изуку? Парень уже стоял в проеме коридора. Неоновый свет падал на двуцветные волосы, отчего лицо Шото выглядело ещё темнее, ещё холоднее. Или Изуку что-то выдумывает. Да, Изуку просто не умеет пить, вот и всё. — Да, иду, — бросил он, также поднимаясь с дивана и оставляя полупустой бокал с вином. Они шли в полной тишине. Шум телевизора отдалялся, толстые стены в квартире словно съедали весь звук, погружая мир в молчаливое царство. Мидорию немного пошатывало, и он с трудом фокусировал взгляд на широкой спине Тодороки. Того, казалось, алкоголь не взял от слова совсем. Ранее Мидории казалось, что комнаты совсем близко к гостиной, но сейчас было ощущение, что они вечность бродят по лабиринту с крохотными еле подсвечивающими пространство лампами. Словно фильм ужасов. Зеленоволосый только хотел уже спросить, далеко ли им, как Тодороки остановился напротив парочки дверей и приоткрыл одну из них, пропуская парня вперед. Изуку, особо не соображая, пожал плечами и просто шагнул внутрь. И не стоило ему этого делать. Потому что в следующую секунду его прижали спиной к стенке, Мидория больно ударился головой, вскрикнув. Он не успел опомниться, как Тодороки завёл его руки над головой и сжал запястья. Голова кружилась, но Изуку на автомате пытался вырваться, сделать хотя бы одно движение, но тело словно не слушалось. Он распахнул глаза, натыкаясь на леденящий душу взгляд Шото, и тот будто приказывал ему: «Не двигайся. Не сопротивляйся». Изуку сглотнул. Сердце колотилось как бешеное. Он словно во сне наблюдал, как Шото медленно приближается к его лицу. Словно не с ним происходило то, как аккуратно парень коснулся своими губами его. Как смял их в поцелуе, выдыхая шумно. Как прижался ещё ближе. Мидория был растерян, на автомате начал отвечать, всё ещё не веря в происходящее. И только когда услышал из чужих уст напротив тихое «Изуку»… Только тогда как водой окатило. Изуку просто вспомнил. — Прекрати! Мидория отвернулся, вырвавшись из поцелуя и успев прикусить Тодороки язык, на что тот шикнул. Паника горела во всём теле. Ледяной взгляд стал недовольным, и Шото крепче сжал запястья. Мидория попытался выбраться, отпихнуть его от себя, но тело не слушалось, словно ватное. Парень попытался как-нибудь хотя бы царапнуть чужие руки, но Тодороки лишь сильнее вжал их в стену. — Ублюдок, ты что творишь?! — Изуку закричал ему прямо в лицо. На миг на нём проявилось даже удивление, но двуцветные глаза вновь пронзили своим холодом, когда парень снова попытался извернуться. — Изуку, хватит. — Хватит?! Ты хоть соображаешь, что ты- Договорить ему не дали — Шото слегка вдарил Изуку под дых, чтобы тот перестал вырываться. «Слегка» отдалось Мидории тупой болью под самыми рёбрами, и он на несколько секунд потерял возможность дышать. Тодороки, воспользовавшись моментом, быстро поднял парня на руки и, сделав несколько быстрых шагов, повалил того на постель. Когда резкая боль отошла и взгляд смог сфокусироваться, Изуку увидел широкую кровать со странными поручнями. Мозг не соображал. Но в темноте комнаты он разглядел приближающийся к нему силует. Тодороки расстегнул рубашку, откидывая её куда-то в сторону, и принялся расстегивать ремень на брюках. Страшно. Стало так страшно. Хотелось просто сбежать, но всё тело онемело под пристальным взглядом. Хотелось просто закричать, но в горле бурлило расплавленное железо. Руки и ноги не слушались, алкоголь в крови словно высосал все силы, и Изуку почувствовал себя таким беспомощным. Снова. Снова. Снова то самое чувство. Из глаз сами собой потекли слёзы, когда Тодороки, нависнув над ним, начал приковывать его запястья наручниками к поручням. — Шото, пожалуйста… Он ничего не отвечал, а лишь застегивал покрепче и проверял, не давят ли кольца на косточках. — Не надо. С самого Мидории тоже полетели джинсы куда-то за кровать, холодные пальцы почувствовались на животе, ими провели от пупка до груди, задирая футболку. Изуку кричал себе внутренне, что он должен что-то сделать, что он должен сопротивляться. Но зубы предательски сжимали губу до крови, не желая, чтоб их хозяин издал хотя бы звук, пока тело пытается отстраниться от совершенно не приятных ласк. Он изворачивался, как мог. Изуку честно пытался. Но его всё же сорвало на крик, когда всё тело вдоль позвоночника пронзило резкой и нестерпимой болью. Тодороки вошёл в него, без подготовки, без растяжки, просто вошёл на всю длину. И без того сжавшиеся стенки ануса пульсировали, а Изуку весь дрожал, пытаясь вырваться, дергая скованные руки, пинаясь, но чувствуя, что Тодороки держит его ноги стальной хваткой. Его словно резали раскаленным ножом изнутри. Алкоголь ни капли этой боли не заглушал. Шото беспощадно рвал его, двигаясь быстро, резко, его шумное дыхание доносилось до ушей словно через толщу воды. Зато собственный крик звенел в голове, как та сигнализация, которую он слышал когда-то. Все внутренности выворачивало, скручивало, разрывало, пока по щекам тонкими ручейками бежали слёзы. Изуку даже не замечал, как исцарапал собственные пальцы в попытке хоть как-то отвлечься от раздирающей боли снизу. Не замечал и Шото бесконечные всхлипы и мольбы Изуку остановиться, перестать, хватит. Двуцветные глаза застелила дымка возбуждения, с прерывистым дыханием с губ срывались тихие стоны, и Тодороки блаженно закатывал глаза, когда двигаться стало полегче. Его совершенно не смутило, что смазкой стала кровь. Он даже усмехнулся, когда это заметил и Изуку. Тодороки просто вдалбливался в парня, подхватывая его за бедра и с громкими шлепками ударяя о себя. Периодически он отвлекался на то, чтоб всё-таки пройтись губами по торсу, добраться до сосков и прикусить их пару раз, с удовольствием улавливая новые вскрики. Отвлекался даже на то, чтоб поцеловать Изуку в его искусанные губы, когда тот перестал кричать. Потому что голос уже сорвало. И Мидория не отвечал, он просто зажмуривался, сжимая глаза покрепче, внутренне надеясь, что солёные слёзы, что попадают в их поцелуй, отрезвят Шото, но нет. Сил кричать уже не осталось. Сил вырываться не осталось. Даже плакать. В какой-то момент, когда Тодороки начал ускоряться, Мидория просто ослаб безвольной куклой, снова будто наблюдая со стороны. Как ему больно. Как ему страшно. Как Тодороки насилует его. Как Тодороки кончает в него, сжимаясь всем телом, стонет полным голосом. И всё это заканчивается. Заканчивается же?.. … В комнате стоял страшный холод. Открытая на балкон дверь впускала холодный ветер, что будоражил занавески. Где-то за ними на пол пробирался свет той самой луны, что Изуку так и не рассмотрел. В комнате стоял страшный холод и тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием Тодороки, который всё пытался перевести дух. Двуцветные глаза устало наблюдали, как мерно вздымается грудь зеленоволосого, как тот лежит, не двигаясь вообще. И смотрит. Просто смотрит. Пустыми изумрудными глазами. Шото усмехнулся, когда обратил внимание на впитывающуюся в белую простынь кровь. Он наклонился и блаженно провел носом по шее Изуку, пальцами аккуратно расстегивая наручники и начиная снова потихоньку двигаться. Мидория пришёл в себя, когда почувствовал, как до пальцев снова доходит кровь, и распахнул глаза, вмиг упираясь ладонями Тодороки в грудь. — Шото, прекрати… И тут же зажмурился, тихо вскрикнув сухим горлом, потому что на подушку рядом с головой впечатался кулак. — ДА КАК Я МОГУ ПРЕКРАТИТЬ?! Голос Шото разнесся, казалось, по всей квартире. Изуку почувствовал, как из него вышли, и он посмотрел на парня. Его лицо было искажено таким гневом, которого Изуку никогда не видел. — Как я могу прекратить, а? Как?! Тодороки наклонился к нему, расставляя руки по обе стороны от головы. — Я столько… столько раз говорил о том, что люблю тебя. Столько раз… Я делал всё, понимаешь? Как ты хотел. И ты молчал, каждый раз. В его голосе слышалось такое нескрываемое отчаяние. Глаза подрагивали, в них больше не было ни возбуждения, ни холода. Лишь безысходность. И гнев. — И тут я узнаю, что ты шатаешься с этим блондином, Бакуго! И вы везде вместе, всюду, как будто… Но тут уже Изуку не выдержал. Силы вернулись вместе с обидой. Со злостью. Рука сама врезала смачную пощёчину, что звонко оттолкнулась от всех стен. Ударил. Шото аж опешил, пораженно смотря на зеленоволосого, которого всего дрожью пробивало, вовсе не от холода. — И ИЗ-ЗА ЭТОГО ТЫ РЕШИЛ МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАТЬ?! Крик застыл в воздухе, отдаваясь эхом в ушах Тодороки. Дыхание само прекратилось, когда он перевёл взгляд на всё тело парня. Избитое, красное местами, на следы от наручников и ногтей. Когда посмотрел на кровь. Как будто только сейчас до него начало доходить, что он с ним сделал. — Только… из-за этого… — Мидория из последних сил сдерживал рвущийся наружу рёв в горле, — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?.. — глаза слезились, он закрыл их рукой: — Да ты хоть знаешь, сколько я пережил из-за тебя?! И всё. Это стало тем, чего Шото не выдержал. Взгляд против воли прошёлся по шрамам, что обрамляли всю правую руку Изуку, и глаза забегали из стороны в сторону, всё равно нежелательно возвращаясь к ним. Сердце начало биться всё быстрее и быстрее. Тодороки слез с кровати, быстро натягивая на себя найденные на полу боксеры, прошелся до двери на балкон и, прежде чем захлопнуть дверь, бросил: — …Ванная от гостиной справа. Изуку остался один. Внизу ужасно саднило, но боль проходила постепенно. Он всё ещё сдерживал ком внутри себя, сдерживал слёзы, когда посмотрел, сумев подняться, как кровь вперемешку со спермой стекает по бёдрам. Отвратительно. Мерзко. Больно. Так обидно… «Шото, почему…» — крутилось в голове, пока Мидория брёл по коридору, кое-как натянув на себя трусы. Опьянение совершенно сошло на нет, и режущая боль отдавалась в пояснице так, будто сотня игл впивается прямо в кости. Так больно. Когда Изуку добрался до гостиной, он заметил, как на столике светился и вовсю вибрировал телефон. Он подошел ближе — это оказался телефон Шото, и Изуку, узнав знакомый номер на экране блокировки, разблочил его и открыл сообщения, которые строчили одно за другим. Сообщения присылала Урарака: < «Всё нормально?» < «Ээй» < «Ты не отвечаешь, всё в порядке?» Изуку пролистал их наверх, натыкаясь на фотографию. И сжал телефон, пораженно распахивая глаза. Там… Он и Бакуго. Вдвоем, в постели, фотка с вечеринки. Как раз тот момент, когда они ещё спали, чуть ли не за секунду до того, как проснулся Бакуго. Урарака. Это она. Она переслала Шото фотографию, и из-за этого… Изуку оскалился, откидывая телефон на диван, и быстро прошёл в ванную, такую же идеальную, как вся эта чёртова квартира. И только, когда теплая вода коснулась кожи, его захлестнуло эмоциями. Весь рёв, что он сдерживал, все слёзы, что он не давал появиться — всё вырвалось, и Изуку не мог остановиться. Его так трясло, руки дрожали, выкручивая посильнее вентиль. Зеленоволосый медленно осел на кафельный пол душевой, наблюдая, как кровь алыми струйками смывается с тела. Он никогда не думал, что снова попадёт в такую ситуацию, где будет желать смерти второй раз. *** *** *** Прохладный ветер пронизывал до костей, пробегая по полу из открытой стеклянной двери на балкон. Изуку остановился напротив кровати, весь замотанный в белый халат, что нашёл в ванной (он знает: этот халат потом выбросят в мусорку, на следующий день заменяя точно таким же). Он осмотрел постель, что была застелена белоснежной простынью. Все следы того, что происходило здесь буквально сорок минут назад, испарились, словно Мидории всё приснилось. Тодороки стоял на балконе, склонив голову вниз, выдыхал дым и не обращал внимания на ветер, от которого Изуку ёжился, когда ощущал холод в мокрых волосах. — Я думал, ты бросил курить. Тодороки даже не обернулся на голос, выдыхая едкий белый дым. Ночной город под ними блистал огнями, словно совершенно другой мир, такой шумный и энергичный, полный жизни. Парень затянулся, вглядываясь в разноцветные блики вдалеке, будто разглядывал интересную картинку. В кои-то веки было заметно, что он лишь делал вид. Изуку успел успокоиться и более-менее собрать мысли в кучу, хотя шок, обида, гнев и полное разочарование засели в изумрудных глазах, что не сводили свой взгляд с голой спины на балконе. Им надо было поговорить, Изуку понимал, но ему совершенно не хотелось. Если честно, он вообще не хотел ни слова слышать из уст человека, которого он считал таким дорогим себе. И который просто попользовался им. Испортил, сломал, разрушил всё, что у них оставалось. Зеленоволосый знал, что когда-нибудь это произойдет. Просто не хотел верить. Он стоял перед дверью на балкон чёрт знает сколько и не решался заговорить. Но подмерзающие босые ноги дали о себе знать стаей мурашек по телу, и он приоткрыл пошире стекло. — Шото… — Ложись спать, Изуку. Бесцветный голос заставил Мидорию замереть, не делая шагу вперед на балкон. Вниз в энергичный город полетел дотлевший окурок, и Шото зацепил зубами из пачки новую сигарету, поджигая её. — Я приготовил тебе комнату напротив. От того, каким тоном Шото сказал это, Изуку сжал зубы. Словно он и правда для него всего лишь какая-то шлюха на одну ночь — поигрался и выкидывает, выгоняет, не удосуживаясь даже объясниться. Ну и пошёл ты нахер, Шото. Ублюдок. — Ага, — он развернулся к двери, — Спасибо, — бросил Изуку и спешно вышел, стискивая пальцы до боли. Дверь захлопнулась, и Тодороки судорожно выдохнул. Отчаяние захлестывало под самое горло, и он больно сжал свои волосы на затылке. Весь его привычный мир ломался в его же руках. Он сам всё ломал. Он же… обещал же себе, что будет делать всё правильно. Как несправедливо, что нельзя всё вернуть назад. *** *** *** Утро встретило Мидорию ноющим телом и головной болью. И если секунду назад, за закрытыми глазами, ему казалось, что ему снился всего лишь дурной сон, кошмар, которые иногда преследуют его, то когда изумрудные глаза распахнулись и увидели незнакомый потолок, а позже и всю комнату, в которую он яростно вбежал ночью и тут же вырубился, сознание подкинуло ему вчерашние картины, вчерашнюю боль и страх. И нихрена это был не сон. Мидория поднялся на постели, замечая, что на стуле у зеркала лежит его одежда, аккуратно вся сложенная. Зеленоволосый скинул с себя белый халат и поёжился от неприятных ощущений. Дыхание спёрло, когда взгляд зацепился за следы на теле. Изуку невольно прошелся пальцами по шрамам на правой руке, переходя на красные отметины на плечах, на груди, на шее. Он всем богам молился, чтоб хотя бы этого не осталось. Мидория спешно оделся, тихонько выползая из комнаты. Из кухни по всей квартире разносился приятный запах какой-то выпечки, типа оладий или чего-то такого. И, конечно же, кофе. Тот самый, что Изуку так любит. Тодороки, одетый уже в офисное, копошился за плитой, а рядом с ней на тарелочке аккуратно сложились действительно оладушки. Мидория удивился только тому факту, что Тодороки готовит, хотя обычно он заказывал готовую еду. Всё так вкусно пахло, но аппетита не было от слова совсем. И парень просто присел за стойку напротив Тодороки, который успел его заметить. — Доброе утро. — Угу. Шото неуверенно посмотрел на зеленоволосого, что сверлил стену рядом, опираясь подбородком на руки, что были все в синяках. Он отвел взгляд, возвращаясь к оладьям на сковороде. — Насчет вчерашнего… Давай просто всё забудем. Тяжело, но так ведь будет лучше. «Ты издеваешься?!» — хотелось выкрикнуть Мидории, но он молчал, всё ещё впиваясь взглядом куда угодно, лишь бы не на двухцветного. Тарелка с парочкой оладий приземлились перед носом. — Сегодня я улетаю в Китай. По работе. Знакомые отца открывают новые проекты и хотят, чтобы я поучаствовал, — Изуку слушал, хотя и не хотел, пока Шото возился с новой партией теста, — Возможно меня не будет пару месяцев. Сестра пообещала присмотреть за квартирой, — Тодороки замолчал, раздумывая, и повернулся прямо к зеленоволосому, — Я оставлю тебе ключи от машины. — Не надо. Извечный веселый и звонкий голос Изуку был тихим и строгим. Шото понимал, что это его вина, но ничего не мог поделать. — Тогда… если хочешь, я могу- — Ты сказал, — Тодороки вновь взглянул на Мидорию, который уже отошёл от стола, стаскивая свою сумку из гостиной и направляясь в прихожую, — что лучше всё забыть. Я так и сделаю. Шото ничего и сказать не успел. Изуку не взглянул на него ни разу, и сердце бухнуло куда-то вниз, когда он услышал звук захлопывающейся входной двери. Тесто подгорало на плите, но Тодороки было плевать. Он стукнул кулаком по столешнице, зашипев от боли. Оладьи на тарелке и ароматный, его любимый кофе были нетронутыми.