Магазинчик взрослых развлечений

      Война с галстуком-бабочкой продолжалась уже несколько минут, и Леорио топтался у зеркала, нервно выкручивая непослушный элемент официального костюма. Гон выглянул за дверь, чтобы оценить, сколько у них осталось времени. Снаружи царило безумие: организаторы рассаживали гостей, туда-сюда сновали официанты с разносами, полными бокалов шампанского или фруктовых канапе; доставщик торта, опоздавший на два часа, ругался с поваром у фуршетных столов. Павильон в средиземноморском стиле был рассчитан на сотню человек, поэтому его условно разделили на зону отдыха и зону церемонии, где возвышался алтарь в виде цветочной арки. За нежными лентами и мозаикой роз раскинулась гладь океана, лазурно-синяя под лучами тропического солнца. Сказочная обстановка вполне соответствовала грядущему событию, и улыбка сама собой липла к губам.       — Эй, Гон, дай я проверю твой галстук. Сегодня всё должно быть идеально!       — Ты проверял его несколько раз. Мир не рухнет, если мы просто посидим здесь и подождем своего выхода.       Вопреки дружеской насмешке Леорио поправил широкую атласную ленту, завязанную виндзорским узлом. Последний штрих образа — алая роза в петлице.       — Ты что, совсем не волнуешься?       Гон пожал плечами, разглядывая собственное отражение в полный рост. Сзади маячил Паладинайт, строгий и торжественный из-за чёрного фрака с фалдами. Оба выглядели так непривычно, что хотелось ущипнуть себя и убедиться, не сон ли это.       — Конечно, волнуюсь. Но если я перенервничаю, то в нужный момент буду бесполезен.       — Тоже правильно. А я вот как на иголках, всю ночь не спал. Курапика наверняка справляется лучше.       Гон обнял друга и ободряюще похлопал по спине. За минувший год произошло столько событий, что их прежняя жизнь казалась далëкой точкой на горизонте. Работа в Новой Зеландии принесла не только хороший доход, но и приятные знакомства: мистер Морау МакКарнаси, директор Центра, решил взять Киллуа в IT- отдел, чем решил проблему его трудоустройства. Ребята из команды сразу нашли подход к Золдику, и тот постепенно оттаял. Знакомство с тётей Мито тоже прошло гладко, она приняла их выбор с большой долей уважения, о чём многие пары могут только мечтать. Леорио с Курапикой продали старую квартиру, чтобы переехать вместе с котом в Европу, поближе к столицам мировой культуры и научного прогресса. Палм успела найти новую жертву и заново влюбиться, на сей раз взаимно — прислала по почте фото с парнем и извинения за прошлые неприятности. Только об Иллуми и Хисоке не было никаких новостей, что даже радовало.       В комнату постучали. Милая девушка из команды оформителей заглянула к ним с видом ответственного беспокойства.       — Готовы? Выходите, как только заиграет музыка.       Вдох, выдох. Гон ещё раз поправил запонки на рубашке и выпрямился, ожидая сигнала. Когда в оркестре запела виолончель, они с Леорио бок о бок ступили на ковровую дорожку, красной рекой уходящую к алтарю.       Если вся жизнь человека — театр, то лучший её спектакль — это любовь. Тонкие голоса скрипок подхватили приму, сливаясь в гармонии, и молочная ткань под куполом волнительно зашелестела от легкого бриза. Притихли гости, как будто околдованные густым ароматом цветов. Тогда Гон поднял взгляд и увидел Его, подобного божеству в своём свадебном облачении.       Они шли навстречу друг другу сквозь голоса и лица людей, сквозь солнечные лучи, сквозь музыку, в которой растворялось время. Гон одинаково сильно хотел преодолеть эти несколько метров и остановить мгновение, чтобы навсегда запечатать волшебный образ в своей голове. Пусть их костюмы были одного оттенка, на Киллуа жемчужный белый становился магией. Он двигался красиво и легко, и его счастливая улыбка будила щекотную нежность внутри, такую мягкую, что впору почесать живое сердце.       — Черт побери, а мы с тобой везунчики! Такую красоту, и под венец… — зашептал Леорио, не в силах дальше бороться с восторгами. Курапика, исполняющий роль шафера при втором женихе, беззвучно рассмеялся. Он умел читать по губам. Двойка глубокого цвета индиго вкупе с рубиновой сережкой очень ему шла, но смотрелась скромно на фоне белоснежного великолепия.       Местный священник, седой дедушка в сутане простого кроя, встретил их у зеленой арки. Его присутствие не было необходимостью, однако опытный Курута справедливо посчитал, что такой сценарий более символичен.       Умолкли скрипки. Шершавый, но благородный голос священнослужителя разнесся над залом.       — Дети мои, возьмитесь за руки.       Гон протянул ладони Киллуа и, соединившись с ним, ясно почувствовал пульсацию крови. Я люблю тебя. Я тебя люблю. Эти слова можно твердить как мантру, снова и снова вознося их к самому центру души невидимой силой течения.       — Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями прекрасного союза, который свяжет двух влюбленных нитью судьбы. Отныне и впредь ваши жизни тесно переплетаются между собой. Гон Фрикс, согласен ли ты заключить этот брак по доброй воле, является ли твое желание искренним и свободным?       — Да!       Получилось громче, чем он рассчитывал, и гулкое эхо отразилось от потолка. Священник кивнул, переводя по-отечески теплый взгляд на Киллуа. С виду казалось, будто тот вовсе не переживает, только яркий румянец на щеках выдавал его с головой.       — Киллуа Золдик, согласен ли ты на этот брак, искренне ли твое желание?       — Да.       Они смотрели друг другу в глаза, стараясь преодолеть острую нужду в поцелуе. Они должны были следовать регламенту церемонии ради всех, кто приехал их поддержать. Старик зашелестел страницами внушительной книги.       — Если вы едины в своём решении, произнесите клятву и обменяйтесь кольцами. Паладинайт вскинулся и достал из кармана аккуратную шкатулку. Внутри лежал золотой обруч — Гон взял его правой рукой, с трепетом осознав, что эта вещь вот-вот обретёт законное место на безымянном пальце его избранника.       — Когда я увидел тебя впервые, я понял: эта встреча изменит мою жизнь. Каждый день и каждое мгновение, каждая победа и неудача вели меня сквозь города, чтобы однажды мы встретились, как будто были знакомы целую вечность. Мой лучший друг и моя единственная любовь, прими это кольцо вместе с клятвой верности. Я заберу твою боль и уберегу тебя от горя, я обещаю, что чувства мои не ослабнут и не потускнеют. Я всегда буду рядом, и если ты упадешь, я удержу тебя, если заплачешь — утешу, если рассмеешься — я разделю это счастье с тобой. Потому что отныне всë, чем я обладаю, и всë, что могу дать принадлежит тебе без остатка. Возьми моë сердце и стань моим мужем сегодня и навсегда.       У Киллуа случился нервный ступор, вызванный, вероятно, содержанием речи. Кисть дрожала так сильно, что для надевания кольца её пришлось держать в крепком захвате. К счастью, Леорио отлично перетягивал внимание посредством слезящихся глаз. Когда заминка прошла, Курапика спокойно вытащил вторую шкатулку. Киллуа сглотнул.       — Кхм… Гон, с этим кольцом я отдаю самого себя и клянусь, что буду на твоей стороне до конца жизни и даже за её пределами. Буду защищать, поддерживать и любить, буду верным и честным, потому что ты — самый дорогой для меня человек. Позволь мне идти с тобой рука об руку, делить горе и радость, удачи и трудности, позволь быть равным и единственным среди миллиардов других. Я становлюсь лучше благодаря твоей нежности и заботе, твоей силе, что согревает подобно майскому солнцу. Я дышу, пока дышишь ты. Будь моим мужем, моей опорой, моим источником света даже среди непроглядной тьмы. Я дарю тебе все, что имею. Будь моим.       Кольцо легло на палец точно родное, и Гон ощутил невероятный прилив тепла за грудиной. Морщинистое лицо священника разгладилось в улыбке.       — Ваши клятвы приняты. Сохраните дар первых счастливых дней и пронесите его через долгие годы совместной жизни. Пусть счастье будет светлым, как небо, и прекрасным, как ваша большая любовь. Объявляю вас мужем и мужем.       Грохот аплодисментов перебил музыкальную феерию, но им было всë равно: спустя часы ожидания одни губы нашли другие, соединяясь в поцелуй. В шквале эмоций Гон подхватил Киллуа за талию и закружил, вызвав довольные крики свидетелей и смущенное шипение самого Золдика. Ах да, теперь уже Фрикса.       Юридическая часть церемонии была улажена ещё до отъезда на остров, поэтому гостей сразу пригласили к банкетным столам. Долго думать над схемой посадки не пришлось: мало знакомые между собой люди не имели особых точек преткновения, как и причин для конфликта. Накл Бейн, ведущий специалист по млекопитающим, сидел рядом с сисадмином из отдела IT. Оба пили и смеялись, глядя как любимая чихуахуа Накла пытается украсть стейк, по-бандитски выглядывая у того из-под мышки. Рядом нервный Шут с опасением тыкал вилкой дрожащее желе, а Морау подбадривал его, наполняя стаканы чем покрепче. Мито вела увлеченную беседу с главным химиком Центра, оба рассматривали в бокалах масляный след от виски — наверняка обсуждали ферментацию (тётя держала свой бар и иногда баловалась производством собственных дистиллятов). Забавный парень Икалго, коллега Киллуа, любовался кальмарами на шпажках и зачем-то бережно складывал их в одну большую тарелку. Биске обосновалась в кругу симпатичных программистов, молодых и неопытных, судя по десятку огненно-красных ушей. Все приносили поздравления, после каждого из которых звенел колокольчик — альтернатива скучному «горько».       — А вы, хитрые малявки, все-таки умудрились сыграть свадьбу раньше нас… — в шутку подначил Леорио уже после своего тоста и двух успокоительных рюмок коньяку. Киллуа деловито хмыкнул, перекидывя ногу на ногу, словно не его пол часа назад трясла легкая «истерика новобрачного».       — Так вы сами все отменили из-за переезда, а могли пожениться ещё зимой. Не понимаю, чего тянуть.       — Вот и я не понимаю! — кивнул Паладинайт, привлекая внимание своей половины. Курапика устало вздохнул и сделал глоток ледяного шампанского.       — Ты прекрасно знаешь, что мы должны получить гражданскую визу. Хватит делать из меня злодея. Шафер не обязательно должен быть холостым, поэтому уговор о нашей церемонии остаётся в силе. Гон, я на тебя надеюсь. Мой муж не должен разреветься у алтаря как сегодня во время речи, понимаешь?       Пришлось клятвенно заверить, что он сделает все возможное. Леорио надулся, переводя курс в сторону тарталеток с икрой. Курапика продолжил.       — Кстати, вы до сих пор не рассказывали, кто кому сделал предложение. Как это было? Где?       От неловкости оба заковырялись в своих тарелках, но Киллуа не выдержал и захохотал.       — История больше смешная, чем романтичная. Мы выбрали Маврикий для свадьбы не случайно, потому что Гон позвал меня замуж именно здесь. Вернее, собирался позвать. Устроил беседку прямо на берегу океана, свечи, лепестки роз повсюду, все дела. И вот я сижу, смотрю то на него, то на невъебенно красивый закат и понимаю, что меня тошнит. Сраные устрицы, которые я ел в ресторане за два часа до этого, оказались испорченными. Как и наш вечер. В общем, вместо запланированного свидания Гону пришлось искать неотложку, потому что мне становилось хуже с каждой минутой.       Леорио вдруг перестал поглощать омаров и в напряжении уставился на рассказчика. Более сдержанный Курута вскинул левую бровь.       — Надеюсь, вы подали в суд на ресторан. Отравление морепродуктами может быть смертельно опасным.       — На каталке под капельницей мне это в голову не пришло. Короче, я выглядел настолько стремно, что Гону момент показался чуть ли не последним из возможных. Под звуки сирен мистер Фрикс опустился на колено, попросил моей руки и не умирать. Я смог одновременно согласиться, послать его нахрен с такими предложениями и блевануть на форму несчастному парамедику.       — Тебе смешно, а я тогда от страха чуть не двинулся! — Гон прикрыл лицо ладонями в попытке унять бестолковый стыд. Какой бы ужасной ни была ситуация в прошлом, теперь она вызывала только веселье. Киллуа утешительно коснулся его бедра.       — Уже к утру в больнице мне стало гораздо легче. Упущенное решили не повторять, потому что никакая романтика не сравнится с тем, что нам довелось перенести вместе.       Курута улыбнулся, сочувственно глядя на Гона.       — Не так уж плохо. Мужчина зовет тебя замуж вопреки твоему непрезентабельному состоянию, потому что ты нужен ему любым. Это круче роз на подушке, я считаю.       Часть оркестра перебралась на невысокий помост, принимаясь за подготовку к вечеру танцев. Круглые фонарики и гирлянды цветов украшали сцену, почти мистическую в спелых закатных сумерках. Гостям надоело есть, поэтому каждый с интересом ожидал начала: согласно традиции молодожены танцуют первыми. Гон понял, что теперь настала его очередь дергаться по пустякам, ведь на всех немногочисленных репетициях он оттаптывал своему партнеру ноги как неуклюжий медведь. Киллуа встал со стула и подал ему ладонь в изящном жесте. Деваться было некуда.       — Не волнуйся, я подстрахую. Просто слушай мое тело… — шепнул он, заняв позицию для классического вальса. От его шеи пахло жасмином и сандаловым деревом, и Гон позволил себе уткнуться в эту шею, наплевав на взгляды других людей.       Заструилась, запела музыка, чередуя со струнными легкие клавиши, и бархатный голос Джоша Гробана стал подниматься все выше. Они не торопились, качались в такт словам о любви и говорили друг с другом через прикосновения рук. Шаг назад под давлением бедра Киллуа, вбок, вперёд, развернуться, кружа по залу точно лист, подхваченный ветром. И вот танец, плавный и ласковый в самом начале, набирает разгон: лети вместе с нотами, держи в объятиях своё неземное счастье и вальсируй, вальсируй, вальсируй. Раз-два-три, раз-два-три. Чем дольше Гон делал это, тем лучше у него получалось.       Другие пары присоединились к ним на площадке, завели шумную, веселую сутолоку, ведь мало кто умел танцевать по-настоящему. Киллуа сделал оборот под рукой и задержался в наклоне, хвастливо обозначив разницу между их дуэтом и всеми прочими. Гон с восторгом подумал, что при должных тренировках они смогли бы и не такое. Нужно уговорить его, нужно разучить ещё что-нибудь вроде… танго?       Песня лилась сквозь густой сумеречный воздух, отяжелевший из-за соли. Вдоль павильона зажигались лампы в плетеных корзинках, прогоняя подступающую тьму. Киллуа едва слышно мурлыкал текст и льнул к плечу, такой мягкий, такой трогательный, что это вызывало болезненную тяжесть в груди. Два года пронеслись как день, так же пройдут и двадцать. Всë, чего хотел Гон, все, о чем он мечтал — быть с Киллуа до конца, потому что они рождены любить друг друга.       Последний пируэт замер вместе с музыкой, и люди вокруг загудели цветным полотном. Курапика и Леорио танцевали совсем рядом, поэтому присоединились к компании первыми.       — Настоящий мастер-класс! Вы оба смотрелись бессовестно хорошо.       — Ещё бы, я убил на репетиции целую неделю! — отозвался Киллуа, цепляя со стола холодный сок. Все выглядели уставшими, но довольными. Откуда ни возьмись появилась Биске, полная энтузиазма и коктейлей на основе карибского рома. Ей пришлось подняться на носочки, чтобы оба новобрачных получили свою порцию пьяных чмоканий.       — Киллуа, дорогой, скажи мамочке… Те белые туфли на шпильке подошли? Я волновалась насчет твоего размера.       Лицо Леорио вытянулось подобно кабачку и залилось бордовой краской, ясно демонстрируя ход его размышлений. Курапика, впрочем, тоже едва сдерживал эмоции, прикрывая ладонью бесконтрольную неловкую ухмылку. Многозначительная пауза требовала пояснения, и Киллуа мягко вскинул руки.       — Погодите, народ, это не то, чем кажется. У меня была идея разыграть свою семью, прислав им липовый свадебный альбом. Платье нестандартного кроя найти удалось, а вот с обувью возникла сложность…       — Еще бы, лодочки сорок третьего размера закупаю только я, и только по просьбам wip-клиентов! — гордо резюмировала Биске, накручивая на палец медовые локоны. По поводу «не то, чем кажется» Киллуа все-таки приврал (они сполна отработали костюм невесты после фотосессии), но присутствующей троице знать об этом не следовало. Гон улыбнулся, включаясь в разговор.       — Я сперва не разделял энтузиазма, а потом подумал — выйдет забавно. Мы пригласили отдельного фотографа на весь день. Смешнее всего получились кадры со снятием подвязки, ведь Киллуа на шпильках на целую голову выше меня!       — О да, приятное ощущение.       Дружный смех разрядил обстановку, когда они изобразили разницу в росте. Курапика вытер слезы из уголков глаз.       — Ох, теперь я хочу это увидеть. Вы сделали много кадров?       — Десятка три, наверное. Я покажу завтра. А знаете, учитывая склонность моей маман наряжать детей в кукольные прикиды независимо от пола, эти фото могут быть восприняты всерьёз. Она поместит их в рамочку и повесит на видном месте. Очень надеюсь на гостиную и кабинет отца. Семья должна помнить своих героев.       После банкета планировалась вечеринка на открытом пляже с костром и фейерверками для желающих искупаться. Многие уже нетерпеливо оттягивали узкие воротнички, поглядывая в сторону воды. Толпа у столов постепенно редела, перетекая к краям павильона, где воздух двигался легче и быстрее. Когда Биске упорхнула в сторону накачанного бармена, а Курапика с Паладинайтом отвлеклись на сырное фондю, Киллуа шикнул:       — А не свалить ли нам по-английски?       — Сейчас? Но мы ведь ещё торт не резали… — растерянно брякнул Гон, оглядываясь на двухэтажное произведение кондитерского искусства. Опять же согласно традиции, именно новобрачные должны резать торт с помощью одного ножа на двоих, угощать друг друга, а затем и гостей.       — На фиг торт! Ты вообще не любишь сладкое, а я как-нибудь обойдусь без лишнего куска бисквита.       Хотелось узнать, без чего тогда он обойтись не может, если так спешит увильнуть. Вместо вопросов Гон молча идет следом, стараясь не привлекать внимания окружающих. Благо, большая часть из них пьяна в стельку.       — Разве нас не будут искать?       Киллуа оборачивается и насмешливо щурит глаза.       — Не будут. Насколько мне известно, ещё одной традицией является тихий, незаметный уход молодоженов с праздника по своим семейным делам.       Уверенная хватка Киллуа заставляет гореть, потому что догадаться о предмете их разговора совсем не трудно. Куда тяжелее держать себя в руках, перескакивая стулья, обрывки лент и чьи-то щиколотки. Покинув зал, оба спускаются вдоль пальмовых зарослей к побережью. Здесь безлунная ночь залила остров, только дорожка из белой гальки светится от луны. Даже смешно, что год назад они едва не расстались из-за короткого бреда Палм и не вовремя найденных брошюр о туризме. Тогда было страшно, теперь — сладко. Теперь Киллуа тащит его за собой к отдельному домику, в котором они проведут несколько прекрасных ночей. Гон улыбается сквозь темноту и глуповато спрашивает:       — Ты веришь, что это случилось?       Киллуа замирает на миг, чтобы отыскать нужную лестницу. Ещё пять бунгало влево, ещё сотня шагов по деревянному настилу вперёд.       — Нет, но я намерен убедить нас обоих в ближайшее время.       — Звучит многообещающе.       Прямо над лагуной, на толстых сваях стоял водный дом. Крыша из тростника и сухих пальмовых листьев укрывала его подобно соломенной шляпе нонла. По случаю праздника их бунгало было украшено плюмерией, а так же красным гибискусом — индуистским свадебным цветком.       Едва оказавшись за дверью, Киллуа сбрасывает обувь и немедленно принимается за костюм.       — Не знаю как ты, а я в этой шмотке практически сварился. Предлагаю пойти намочить задницы.       На пол падает пиджак, галстук-бабочка, рубашка и брюки. За ними бельё. Гон в гипнотическом ступоре наблюдает, как обнажённый Киллуа идëт по древесному настилу к лестнице, как опускает свои красивые ноги ступень за ступенью в чёрный шелк океана. По перилам расставлены фонари из бумаги, нежно-желтые, они дают лишь немного рассеянного света. По пояс в воде Киллуа оборачивается.       — Ну, ты со мной?       — А? К-конечно…       Гон кивает и принимается сдирать с себя одежду так быстро, насколько вообще возможно. Это прекрасное видение в бархатных волнах — его законный супруг! Сколько бы ни минуло времени, при виде него внутри все та же пьянящая дрожь, все то же чувство ватных коленей. Охваченный восторгом, Гон разбегается и падает бомбочкой, поднимая завесу из мелких брызг.       Океан похож на парное молоко, теплый настолько, что кожа едва способна уловить разницу между воздухом и водой. Купание без дурацких плавок почти медитация, радостная и свободная. Они вдвоем играют, дурачатся, пускают в ход щекотку, зарываясь ступнями в мягкий песок. Киллуа дразнится, невесомо касаясь живота и груди подушечками пальцев, и когда его руки наконец опускаются ниже, Гон разрешает себе поцеловать Киллуа. Не так, как на церемонии: глубоко, медленно, словно ничего, кроме этого поцелуя нет и не будет, словно это единственный способ рассказать о своей любви. И, конечно, о страсти. Киллуа нравится целоваться, нравится прикусывать и делать с языком такие вещи, будто это вовсе не язык. Его ладонь сжимает член так тесно и привычно, что Гон не без усмешки думает: природа нарочно подогнала эти детальки друг под друга, эти и все остальные тоже.       За своими забавами они не заметили, как вернулись к бунгало. Почувствовав спиной деревянный бортик, Киллуа цепляется за одну из перекладин, которая подобно турнику удерживает его на весу. Здесь вода едва по колено. Гон смыкает длинные белые ноги вокруг себя, чтобы удобно подхватить Киллуа под ягодицы.       — Так вот зачем вы хотели сбежать от гостей, мистер Фрикс? — Гон трется о него влажной головкой, не спеша переходить к действиям.       — Скажи это еще раз.       Киллуа напрягает руки и опускается сам. Судя по блеску в глазах он завелся не на шутку — как мощный двигатель перед стартом, как курок порохового ружья. Гон легонько кусает нежную мочку уха, произносит шепотом:       — Киллуа Фрикс.       Он сжимает ноги в кольцо и со стоном пропускает Гона внутрь, царапая перила. Это нетрудно, ведь днем они уже нарушали запрет, согласно которому новобрачным нельзя видеться до церемонии (прекрасный вышел перерыв между делами).       Киллуа привыкает быстро и расслабляется, покачиваясь в такт набегающей волне. Вкусно собирать соленые капли с его кожи или сжимать губами тёплые, розовые соски. Перекладина под напором жалобно скрипит, угрожая развалиться на дрова. Хотелось бы верить, что кровать в номере сделана из более прочных материалов.       Ветер с берега доносит запах костра и шум людской толпы — пляжная вечеринка в самом разгаре, но чем ближе ощущаешь чужое присутствие, тем хуже получается сдерживать голос. Киллуа совсем не старается, стонет, как будто задался целью перебудить всех соседей.       — Знаешь, над водой звук разносится на многие километры… — сквозь толчки дыхания произносит Гон, наблюдая за кромкой рта, жадно глотающей раскаленный воздух. Гулко и первобытно звучит сотня барабанов за ребрами их горячих тел.       — Да брось… Думаешь, нас тоже слышно? — Киллуа отодвигается, чтобы помочь себе рукой, но Гон опережает его, смыкая пальцы на уздечке.       — Всё может быть.       — Тогда… это их проблемы. Чем еще могут заниматься люди в брачную ночь?       — Супруги… — настойчивая поправка вызывает улыбку, которая Киллуа очень к лицу вместе с алой краской его щек. Он не вмешивается в ритм ладони, предпочитая смотреть со стороны, как его собственный член скользит в узком просвете кулака.       — Ах, возьми крепче… Да, вот так.       У них было достаточно времени, чтобы изучить все скрытые точки, предпочтения, чтобы научиться говорить друг другу о том, как, где и с какой силой они хотят заняться любовью на этот раз. Преимущество долгих отношений в доверии, победе над комплексами и глупым стыдом, которому не место между двумя близкими людьми.       Где-то над головой распадается фейерверк словно взрыв галактики с осколками сверкающей звездной пыли. Киллуа отпускает перекладину, чтобы упасть спиной в мягкий сумрак океана. Вязкое семя на пальцах руки еще не остыло, и Гон с удовольствием слизывает его, глядя в темно-синие, почти чернильные глаза. Киллуа разнимает ноги, вытягиваясь во весь рост, позволяя воде остудить кожу и голову. Теперь можно лениво прилечь рядом, гладить белый как сахар живот с мелкой впадинкой пупка и смотреть на огненные цветы, десятками вырастающие среди ночного неба.       — Ты опять это сделал, извращенец… — с шутливой укоризной бубнит Киллуа, имея в виду пристрастие Гона к «белковой диете».       — Я бы вообще сожрал тебя целиком, да жалко.       — Вот оно что. Ну, тогда мне тоже не следует терпеть. Готовься к покушению! — Киллуа хватает мирно лежащую руку и с аппетитом цапает чуть выше локтя, оставляя легкие следы зубов. Равновесие тела нарушено, и они оба начинают тонуть, барахтаясь точно десятилетки. В конце концов со дна поднимается такая песочная муть, что даже брызги опасны для зрения.       Гон теряет бдительность, когда Киллуа обходит его со спины и мигом скручивает, наслаждаясь триумфом от чемпионского укуса в шею. Это приятно. И очень, очень возбуждающе.       — Тебе нравится? — за шепотом следует новый укус, от которого вдоль позвонков бегут жаркие токи. Гон выдыхает, не стесняясь своего очевидного желания.       — Мне нравится всё, что ты делаешь.       Довольно хмыкнув, Киллуа поворачивает его в сторону деревянной платформы, самой низкой и широкой среди прочих. В такие моменты Гон любит быть послушным, он делает шаг вперед и наклоняется. Грудь и щека идеально ложатся на плоскость, будто ее создали именно для такой игры. Рука Киллуа скользит между бедрами, раздвигая ноги шире. В попытке найти твердый член Гон ёрзает, но вместо этого встречает только пальцы.       — Не торопись, нам некуда спешить.       Киллуа совсем рядом. Его голос низкий и бархатный, его движения уверенны, но осторожны. Плотная тьма скрывает их от любопытных глаз, и можно быть открытыми, искренними, можно любить друг друга под ласковый рокот волны и шелест бриза в банановых пальмах. Киллуа заменяет смазку слюной, проталкиваясь медленно, вперед и вниз к точке простаты. Гону кажется, что мир вокруг расплавлен истомой, густой, как гречишный мед, и горячей, как лава. Он готов умолять, когда наконец чувствует мокрую головку.       — Если ты не вставишь, я с ума сойду.       — Я не против на это посмотреть.       — Киллуа…       Тот тихо смеётся, ослабляя захват, чтобы Гон мог принять упор на локти и предплечья. Каждый сантиметр проникновения провоцирует мягкую, нетерпеливую дрожь где-то в глубине живота. Теперь его очередь рвать воздух, скулить от сладкой тяжести, почти невыносимой из-за слишком бережного ритма. Киллуа стискивает его поясницу обеими руками, не разрешая ускориться. С каждым толчком он проникает всё глубже, и эта великолепная пытка похожа на выстрел, растянутый во времени. Гону плевать, насколько хорошо его слышно. Завтра обе ладони будут вытерты до ссадин, завтра он будет хрипеть посаженными связками — к черту. Здесь и сейчас для него существует только Киллуа и его убийственная манера наращивать ритм садистически долго, до исступления, до предела, пока твой член не начнет течь липкими струйками предэякулята, тягучего и прозрачного.       — Быстрее… Пожалуйста, быстрее!       На этот раз Киллуа слушается и разжимает руки, чтобы одной из них тут же оттянуть жесткие пряди волос. Не потому что хочет показать власть, а потому что знает: Гону нравятся такие вещи. Едва уловимая боль как специя для грядущего оргазма, в ускоренном ритме движений она высекает искры пополам со слезами удовольствия. После нескольких шлепков-подарков Гон цепляется за край платформы и кончает, даже не притронувшись к себе.       — Было приятно? — Киллуа ложится сверху на его спину, мягко перебирая пальцами по открытой коже. Им обоим необходим перерыв.       — Слишком приятно, меня ноги не слушаются…       — Я старался.       — Я был громким?       Вместо ответа Киллуа зарывается носом в кромку волос у виска и прыскает со смеху.       — О да. Но почему тебя это волнует? Завтра все сделают вид, что ничего не слышали. Они ведь воспитанные люди, в отличие от нас… — последняя фраза так и пышет сарказмом, и Гон вспоминает Биске, которая еще в середине вечера увела парня из обслуги в сторону хозяйственных складов. Местная атмосфера весьма тонизирует.       — Киллуа…       — Мм?       — Я люблю тебя.       Нежные губы касаются щеки и чертят невидимую линию до впадинки между шеей и ключицей.       — Я тоже тебя люблю, больше жизни.       После минутного отдыха они заваливаются на платформу, чтобы лениво смотреть в небо, где за отсутствием фейерверков наконец проступил Млечный Путь. Киллуа поднимает раскрытую кисть и любуется кольцами, у него их два: помолвочное с узором, обручальное с гравировкой на внутренней стороне. Гон присоединяется к нему и зачем-то произносит:       — Там, у алтаря я вдруг подумал, что наши клятвы звучат как заклинание.       — Что ты имеешь ввиду?       — Мы заколдовали друг друга и теперь всегда будем вместе. Вот увидишь, в следующей жизни я тоже тебя отыщу.       — Хаха, или я тебя! — подхватывает Киллуа, явно развеселев от таких фантастических умозаключений. Гаснут огни на пляже и на крышах соседних бунгало, оставляя их домик единственным островком света в предутренней темноте.