How long is forever?

      Хосок снова ворвался в кабинет, но уже в сопровождении омеги. Тот долго мялся у самого входа, каждый шаг делал неуклюже, опасливо. — Проходи, не бойся, — успокоил секретарь, подталкивая омегу к креслу напротив директорского стола. — Чай принести? — спросил Хосок, на что паренек закивал, прошептав, что не успел позавтракать.       Убедившись, что омега занял свое место, секретарь вышел из кабинета. Юнги все еще держал в руках анкету, читая заключение врача. — Здравствуйте, — уже собирался представиться омега, но его прервали. Альфа только сейчас оторвался от анкеты и обратил внимание на Чимина.       Перед ним сидел омежка 22 лет, как было сказано в анкете, закутанный в широкую серую кофту крупной вязки, пальчиками перебирающий края рукавов. Глаза узенькие, яркие; едва заметный испуг читался даже за внешней решимостью.       Он ничем не отличался от взволнованных акционеров, тыкавших ему отчетами с плохими показателями пару дней назад.       Скованность и робость... Только во взгляде присутствовало что-то выразительное, настойчивое, даже отчаянное. Блондинистые волосы блестели, переливаясь перламутром, слегка розоватым — так только ракушки сверкают, или снежный покров...       Нет, Юнги не привык иметь дело с омегами, тем более с такими скромными на вид. Но и этот здесь ради одного – его денег.       Только осознает ли паренек перед ним, чего стоят эти деньги?       Отвратительно.       Больше всего Юнги ненавидел людей продажных, беспринципных, жалких — особенно омег.       Нет, Юнги действительно не привык иметь с ними дело — они требовательны, настырны и капризны. Им нужны лишь купюры, за которые они и продаются, готовые переспать с любым. Продажные шлюхи, которые будут рядом, когда ты при деньгах, но сразу переметнутся на другую сторону, забыв о восторженных словах любви и верности; искусственные, словно пластмассовые игрушки — развратные, похотливые, развязно стонущие за жалкие бумажки — шлюхи одним словом, жадные, готовые на любой каприз, любое извращенство.       Только это странное, щемящее «невинный...» засело где-то на задворках души. — Тебе уже объяснили условия? — резко оборвал Юнги, откладывая анкету и уже не отводя пристального, подозрительного взгляда от паренька. — Пак Чимин. — Да, немного. Ваш секретарь сообщил мне, — омега говорил тихо, боясь отчего-то гнева альфы, его грубых выпадов и недовольного тона — каждый человек в стране знал, кто такой Мин Юнги.       Один только голос заставлял тело мурашками покрыться. Даже чай, любезно принесенный секретарем и оставленный на самом краешке стола не спасал от ледяного, словно презирающего его взгляда. — Ты должен родить мне наследника, альфу, — сообщил Юнги, пугая омегу еще больше. Тот вжался в кресло, дрожащими руками опуская кружку на стол. — Это я понял, я согласен, — нахмурился Чимин. — Я постараюсь, — быстро добавил омега, не желая вводить в заблуждение. Он действительно постарается, но результат гарантировать не может. Да и как знать наверняка, кого ты родишь? — В анкете указано, что ты работаешь, — директор говорил быстро, четко, недовольно возвращаясь к отброшенным бумагам. Чимин кивнул. — Как только забеременеешь, про работу можешь забыть. Не хочу, чтобы с ребенком что-то случилось, — отрезвил Юнги, намекая, что спорить с ним лучше не стоит. — Но... — хотел было возразить Чимин. — Мне плевать на «но». Деньги на расходы будешь получать два раза в неделю, основную сумму получишь после того, как ребенок появится на свет, — этот продажный щенок еще смеет перечить. — Мне нужны деньги сейчас, пожалуйста, — омега перед ним поджал губы. Глаза покраснели, а пальцы по-прежнему перебирали ниточки на собственной кофте. — Сейчас? — холодно усмехнулся Юнги, выражая все свое недовольство. Ему откровенно плевать. Все, что ему нужно, это сохранение за собой места генерального директора. — А где гарантии? Где гарантии, что родишь мне ребенка, а не сбежишь с моими деньгами? — Я не сбегу, мне некуда бежать, — Чимин не умел сдерживать слезы, вечно корил себя за такую слабость, за отсутствие стойкости и силы воли. — Пожалуйста, я готов стараться, — кулачки сжались с какой-то призрачной надеждой. — Врач написал, что течка у тебя через неделю, – директор пропустил мимо ушей все мольбы, возвращаясь к главному. — Длиться будет 5-7 дней. Будешь приходить ко мне домой, я буду трахать тебя до тех пор, пока не получится, — грубо, резко, эффективно выплевывал из себя слова Юнги, так, чтобы до омеги, наконец, дошло, на что тот соглашается и с кем собирается заключить договор. — Хорошо, — выдохнул Чимин, поймав на себе удивленный и все еще презрительный взгляд. — Только подумайте над моей просьбой, пожалуйста. — Ты осознаешь, на что готов идти ради денег? — рявкнул Юнги. Уж слишком просто этот омега со всем соглашается. — Да, я же сказал, что согласен, — несдержанно выпалил Чимин. — Продаться, — снова усмешка. Ледяная, ковыряющая душу, пропитывающая ненавистью к самому себе. — Да, — коротко ответил Чимин.