How long is forever?

      «Продался... Продажный», резким режущим звоном отдавало в голове, забралось в душу, щемило в груди. Чимин тихонько всхлипывал, прикрывая рот ладошкой и вытирая рукавами кофты слезы. — Хватит скулить, — рыкнул на омегу Юнги. — Тебя никто не заставлял идти на это. Ты сам выбрал, – отрезвляющий голос директора сразу привел в чувство.       Чимин попытался глубоко вздохнуть, справиться с нахлынувшим беспокойством по поводу своего решения. Решения, которое он принял в спешке, ухватившись за возможность, не успев подумать о последствиях. — Я не стану жалеть о своем выборе, — возразил омега, глазами, наполненными слезами посмотрев на альфу.       Юнги только скривился от такой настойчивости — взгляд холодный, пожирающий, опасный; директор был человеком грубым, надменным, высокомерным, тем более по отношению к «омегам третьего сорта» вроде Чимина.       В газетах не раз всплывало его имя, а желтая пресса то и дело ставила клеймо на владельце крупнейшей корпорации, обвиняя в хамстве, отсутствии моральных принципов и даже бесчеловечности. Только он был прав — Чимина никто не заставлял приходить. Никто, кроме него самого. — Тогда подпиши договор, — директор откинулся в кресле и вызвал в кабинет Хосока, который принес напечатанные копии соглашений. Одну копию секретарь вручил омеге, вторую отдал Юнги и покинул помещение. Чимин начал читать, постепенно хмурясь сильнее и сильнее. — Что-то не устраивает? — прервал альфа, посмотрев на омегу с глубочайшим возмущением. Паренек не успел дочитать до конца. — Я... Я... Не понимаю, — замялся Чимин. — Объясните мне, пожалуйста. Каждый пункт, – омега насупился, сжался, натягивая на пальчики края рукавов.       Юнги громко и крайне недовольно выдохнул, потирая виски. Сначала стопка бумаг с утра пораньше, теперь еще и омега, которому все придется разжевывать. — Первое — как только у тебя начинается течка, ты едешь ко мне. Это не обсуждается. Секретарь даст тебе номер и адрес, — Юнги говорил так, словно глупому коту объяснял, что не следует портить хозяйскую обувь.       Омега перед ним хмурился и дулся, глазами пробегаясь по строчкам. — Второе — я тебя трахаю, когда захочу и где захочу до тех пор, пока ты не забеременеешь. Этот пункт разъяснять еще подробнее, думаю, не требуется? Третье — ты оставляешь работу. Хосок будет привозить продукты по твоему адресу, чтобы не было необходимости лишний раз выходить на улицу и подвергать моего ребенка опасности, — альфа устало отпил свой уже давно холодный кофе, но просить сделать новый было просто лень. — Дальше обозначен пункт «Полный доступ к животу в любое время». Что это значит? — нетерпеливо поерзал Чимин, впервые за время нахождения в кабинете засматриваясь на альфу, разглядывая вблизи, а не с цветных разворотов газет или журналов, как обычно делал на подработке.       Черные волосы уложены аккуратными блестящими волнами, кожа светлая, гладкая; само лицо красивое, аристократичное. Взгляд цеплялся за мелочи, вроде тонких губ, вен на шее, расстегнутой верхней пуговке на дорогой рубашке, глазах темных, бездонных, почти безжизненных. В них не было счастья, лишь усталость. — Это значит, что если я захочу поговорить со своим малышом, погладить его или угостить чем-то вкусным, то сразу приезжаю. Ясно? — почти рыком ответил Юнги. — Не надо ко мне приезжать. Вычеркните этот пункт, — возмутился Чимин. — Я сам приеду, когда скажете. В любое время, — Юнги безразлично кивнул, сразу докладывая секретарю об изменениях в документе. — Обо всех болезнях, неприятностях, болях и прочем сообщаешь мне лично. Уже потом звонишь личному врачу или Хосоку. Врача посещаем вместе. Но если я занят, то я занят. Без глупостей и ложных омежьих переживаний. Не люблю, когда меня беспокоят без надобности, — кто бы сомневался.       Чимин не из тех, кто действует на нервы – он всю жизнь справлялся один; он привык помогать, но получать взамен... никто не замечал его доброты, принимая ее, как должное. — Свои капризы, хотелки и прочие выкрутасы оставь для моего секретаря. Он все сделает. Можешь звонить ему днем и ночью.       Глаза Чимина волнительно забегали, добравшись до последнего пункта. Единственного, с которым он был не согласен категорически. Только у него не было права спорить. — Отказ от ребенка? Но мне никто не говорил об этом условии, — слезы снова подступали, хотя омега давно пришел в себя и успокоился. Взгляд Юнги нечитаемый, мертвый, отстраненный — словно отдать часть себя так просто, так легко расстаться с крохотулькой, которой ты подаришь жизнь. Для Чимина даже этот малыш, еще не зачатый, не родившийся, значил уже очень много. — Это необходимо, — снова в голосе мерзкая усмешка, которую омега сразу возненавидел. — Это мой будущий наследник. Мне не нужно, чтобы ты потом приходил требовать деньги или забыл, зачем рожал его, отказывался отдавать и прочая омежья ерунда, — альфа говорил лениво, медленно, так, будто такие ситуации для него стали обыденным проявлением обеспеченной жизни. Но только не для Чимина. — Получается, что после родов я его никогда не увижу? — омега уже не мог скрыть горячих слез, что капали на бумагу, размывая влагой напечатанные строки. — Да, получается, — безразличие. Снова. Юнги плевать, как сильно будет привязан к ребенку омега — у него свои приоритеты, свои правила и интересы, которых он и будет придерживаться. В бизнесе нет места чувствам, особенно омежьим, малозначительным — они не стоят его внимания. — Даже по праздникам? На день рождения? — последняя надежда растворялась. — Никогда, — омега плакал совсем тихо, почти глотая слезы, но что-то в нем изменилось. — Вы же позаботитесь о нем, когда он родится? Не оставите одного? — Чимин, полный отчаяния, посмотрел на альфу. Директор отвел взгляд — омега совсем малодушный, глупый, не смыслящий в бизнесе. Наивно полагает, что доброта и скромность в этом мире что-то стоят. Нет, все продается и все покупается. — Конечно, он мой будущий наследник, — Юнги в который раз пришлось засомневаться. В первый раз в чужих глазах он видел столько страха и решимости одновременно. — Хорошо, я согласен, — выдохнул, наконец, Чимин после минуты молчания. — Я буду осторожен, буду беречь его, — заплаканный омега приложил к животу ладошку, как будто там уже кто-то был, подписывая новую копию договора, забирая контакты у секретаря и выходя из здания на свежий воздух. Только потом он позволил себе разрыдаться окончательно.

***

      Пораженный Юнги не мог прийти в себя — сколько бы он не грубил, омега не отступил; сколько бы он не пытался донести всю тяжесть условий — омега готов выносить и родить ему ребенка, но главное — беречь его.