How long is forever?

— Малыши сегодня совсем тихие, — сообщил Чимин, с трудом отводя взгляд от двух маленьких пижамок, подаренных Юнги. — Дживон не отходит от Юнчоля. Сегодня даже остался спать в его комнате, — омега глубоко вздохнул, ощущая, как пальцы альфы плавно поглаживают его бедра. — Я хочу, я так хочу... — Маленький, — произнес Юнги. Шепотом, касаясь губами уха омеги, плавно с поцелуями спускаясь к шее, на которой еще не было метки, хотя Чимин целиком и полностью принадлежал ему. — Мой, мой малыш... — Я доверяю вам, господин Мин, — улыбнулся Чимин. Он пересел к альфе на колени и прикрыл глаза, когда поцелуи стали откровеннее.       Чимин так долго ждал момента, когда сможет открыть свою душу полностью только одному человеку, зная, что тот примет его с его прошлым, с его травмами, со слезами и переживаниями, с разбитым сердцем и всеми его проблемами, с которыми он раньше справлялся в одиночку. Раньше боялся доверять, боялся любить, но сейчас он так раним и нежен, совершенно обнажен, не считая одной единственной рубашки на плечах — сейчас он дарит свою любовь и принимает ее. — Мне так нравится твое «Господин Мин», — признался Юнги, почти зарычав в кожу омеги. Чимин сладко выгибался, прижимаясь всем телом к альфе. — Ты уже давно так не говорил. — Мне захотелось, — Чимин игриво пожал плечами, прикладывая горячие ладошки к уже обнаженной груди альфы.       Юнги, расправившись с верхом за доли секунд, опустил Чимина на кровать, продолжая целовать и оставлять алеющие следы от засосов на карамельной коже.       Чимин вздрагивал от сочившейся по бедрам влаги, от проникновений пальцев Юнги, от того, как альфа целовал низ его живота, не сводя взгляд, полный нежности и обожания. Он заставлял все больше открывать, разводить ноги шире, отдаваться сполна этой страсти, невольно воспроизводя в памяти те самые моменты, когда они первый раз стали одним целым. — Я люблю тебя, Юнги, — едва слышно произнес Чимин, постанывая от невыносимой обжигающей тело и душу близости, когда альфа вошел в него, когда заполнил собой, начал плавно двигаться. — Я так благодарен, — омега не мог сдержаться, с дрожью и трепетом касаясь лица Юнги, целуя его в губы и шею, шепотом заявляя ему о том, что он стоит каждой частички его души. Юнги отвечал ему тем же.       Он тот, в кого Чимин вложил всю свою веру и всю свою любовь. Его мечта, его жизнь. То счастье, за которое он готов был бороться до самого конца. Теперь оно было так рядом, было в нем самом — в его душе и сердце, в поцелуях на коже, в объятиях, в глубоких толчках, от которых дыхание давно сбилось. Юнги двигался в нем так быстро, не позволяя сдерживаться — лишь стонать с закрытыми глазами.       Тела давно покрылись потом. Было жарко, влажно, но Юнги продолжал двигаться, входя глубже, чувствуя, как Чимин сжимает его член внутри, отчего ему самому хотелось рычать, оставляя укусы и засосы на теле омеги. Кажется, он весь был усеян ими, лишь маленький участок кожи, который предназначался для его метки, оставался нетронутым.       Чимин задрожал, с громким стоном и горячей влагой, оставленной глубоко внутри него, когда Юнги наклонился совсем близко, оставляя укус на его плече. Метку, часть самого, обещание быть рядом вечно, снова соединяясь в одно целое. — Потерпи немного, малыш, — успокаивал Юнги, обильно кончая и связывая их вместе.       Узел давил, хотя в этот раз Чимин не чувствовал такой сильной и резкой боли. Чимин вспомнил на мгновение, как было больно и страшно раньше, как было невыносимо тревожно за маленькую жизнь любимого Дживона, за малыша Юнчоля, которого он мог никогда не увидеть после рождения.       Теперь он эту любовь всю принимал с благодарностью и трепетом, не страшась ее отдавать. Он полюбил так сильно — еще тогда, в тот самый день, когда они стали одним целым. Он больше не боялся признаться в этом Юнги, который даже поздней ночью слушал его, всегда принося чашку горячего чая.       Эта боль была глубокой, приятной, теплой. Теперь ему было не страшно засыпать рядом, не страшно признаваться в своей любви каждый день, не храня ее только в душе. Юнги прижимал его к себе со всей нежностью и заботой, зацеловывая место укуса. Он так давно хотел это сделать. — Маленький, тебе не больно? — обеспокоенно спросил Юнги, переворачивая Чимина на другой бок. Первый час они лежали почти не двигаясь — только омега вздрагивал от пульсации внутри. — Все в порядке, все хорошо, — ответил Чимин, улыбаясь едва заметно, пока Юнги вытирал проступившие слезы. — Юнги... — Да, я оставил свою метку, — альфа наклонился, чтобы поцеловать это место еще раз, прижимая к себе и осторожно поглаживая по спине. В этот самый момент Чимин принимал его всего в себе. — Ты же знаешь, что она будет с тобой всегда. Как и я с тобой буду вечно. — Вечность — это сколько? — спросил Чимин, тяжело вздыхая. На Свете ведь нет ничего, что длилось бы вечно, лишь то, что они могут беречь, создавать вместе и любить. Их малыши и их любовь. — Не важно, сколько она длится. Для меня вечностью являешься ты, — откровенно признался Юнги. Признался в своих горячих желаниях и пылающих мечтах рядом с ним, встречая доверие, ответную любовь. Он целовал Чимина до тех пор, пока омега не уснул.

***

      В канун Рождества в доме было непривычно тихо. Дети возились с железной дорогой возле елки — в одинаковых праздничных пижамках они ставили вагончики на рельсы и приводили поезда в движение. Чимин расположился рядом на мягком ковре, листая один из журналов, который утром прислал курьер вместе с рабочими документами. Там писали об их недавнем визите в детский дом. Они тогда ходили всей семьей — за день до того, как он узнал о малыше. Крошка Юнчоль почти все время был на руках у Юнги, пока они с Дживоном играли с другими детишками.       Еще с утра Чимин и Юнги приготовили для малышей угощения и спрятали подарки под елкой, но омега не мог дождаться, пока он подарит альфе свой подарок. Стоило только Юнги сообщить, что под елкой Юнчоля и Дживона ждет сюрприз, как дети принялись радостно шуметь и шелестеть оберточной бумагой. — У меня тоже есть подарок, — прошептал на ушко Чимин, протягивая лежащий на ладошке снимок. — Малыш... наш малыш... — Ты почему плачешь, маленький? — удивился Юнги, увидев на лице Чимина слезы. Он принял из рук омеги снимок, рассматривая очертания еще совсем крошечной малютки. Юнги был безумно счастлив; душа альфы радостно рычала, не зная, как выразить эти чувства, как сдержаться, чтобы не зацеловать Чимина. — Все хорошо, иди сюда, — альфа посадил Чимина к себе на колени, принимаясь успокаивать осторожными поцелуями в мягкие щеки. Юнги поглаживал животик, довольно улыбаясь. — Я благодарен тебе. — Это не весь подарок, но я очень боюсь, — признался Чимин. Его руки дрожали так сильно, что он не мог достать то, что хотел подарить. — Я доверяю тебе, — Юнги игриво коснулся носом носика омеги, одним лишь движением приободряя и лишая всех сомнений. — Я люблю тебя, малыш, — Чимин наконец-то улыбнулся и протянул бумаги с ручкой, показывая место для подписи.       Юнги подписал, даже не заглядывая в документ, затем еще крепче прижимая Чимина к себе. Без него жизнь не имела бы никакого смысла — он подарил ему огромное счастье, наполненное радостным детским смехом, разговорами до самого утра, уютом и теплом, своей любовью. Он позволил старым ранам зажить, буквально вылечив их заботой и нежными поцелуями.       Чимин поделился с ним своим решением — подать вместе документы для усыновления еще одного малыша, подарить их малютке маленького братика.       Он наполнил жизнь вечным счастьем. Их счастьем.