How long is forever?

      Глаза Чимина были таинственными, загадочными. Даже в темноте они переливались счастьем, теплотой.       Омега заботливо укрывал их с Юнги пледом, ластился так невинно, ласково. Он осторожно целовал — словно пробовал и наслаждался; целовал скулы и щеки, несмело водил пальчиками по губам, привыкал быть частью этой большой любви, в которой все еще хотелось признаваться. Каждую секунду. — Я так долго этого ждал, — Юнги снова говорил с ним, обнимая слишком крепко. Отпускать Чимина этой ночью не хотелось особенно сильно.       Это их первая ночь вместе после всех признаний, поэтому каждым ее мгновением хотелось наслаждаться особенно долго — обнимать и целовать его было приятнее всего. Столько времени он скучал, боясь одной лишь мысли, что когда-нибудь он снова останется совершенно один.       Теперь он всегда будет рядом — его Чимин. — Я тоже, — альфа услышал по голосу, что Чимин улыбнулся ему в ответ, почувствовал желанную улыбку в легком поцелуе. — Ваше сердце так быстро бьется, — омега приложил свою маленькую теплую ладошку к груди, бережно поглаживая именно то место, которое так отчаянно нуждалось в его прикосновениях, его любви. — Вы знаете, ваше сердце... было для меня единственным... с тех самых пор...       Чимин тяжело вздохнул. Старые раны, болезненные воспоминания хотелось, наконец, оставить в прошлом. Вместе с Юнги, который рядом, который успокаивает и поддерживает, который говорит о своей любви к нему — той любви, которая никогда не была ему позволительна. Теперь ею хотелось делиться, дарить ее постоянно, касаясь и целуя те места, которые казались запретными, личными, безумно притягательными.       Юнги наслаждался тем, как смущенно вздыхает Чимин, оказавшись прижатым к альфе вплотную. Он все еще ласкал его мягкий животик, отчего-то не переставая успокаивать, привыкать гладить и прикасаться к своему. — Мой, мой, мой... — шептал Юнги на ушко омеге. Чимин засыпал прямо на груди альфы. Он закрыл глаза и задышал размеренно. Сегодня он пережил так много, поэтому Юнги даже не хотелось отпускать, лишь дальше успокаивать измученное сердце. — Мой Чимин.

***

      Чимин так и заснул на руках у Юнги, но проснулся уже в их собственной комнате — он сразу понял по фотографиям, расставленным на широком комоде, понял по вещам, которые теперь заполняли пространство.       Часть вещей была из его с братом квартирки: плед, который он вязал брату, теперь аккуратно лежал на красивом кресле с горой разноцветных подушек; рисунки Дживона, когда-то хранившиеся в простом альбоме, теперь висели на стене в рамках.       Его одежда была в большом шкафу вместе с одеждой Юнги. Чимин выбрал одну из рубашек альфы и неспеша переоделся, рассматривая общую комнату. Ему хотелось найти Юнги и снова забраться в уютную кровать.       Чимин нашел альфу в детской комнате. Альфа, кажется, не спал всю ночь, и сейчас Чимину так нравилось наблюдать за тем, как Юнги держит на руках малыша, как осторожно качает его и напевает едва слышную колыбельную. — Доброе утро, — прошетал Чимин, легонько обнимая со спины. — Малыш, мог бы еще поспать, — ответил Юнги, целуя в носик, сразу улавливая смущение. Чимин еще не привык, но так хотел отдать этой мечте все. — Это моя рубашка? — заметил альфа, передавая Юнчоля в руки Чимину. — Я проснулся, — омега вздрогнул от прикосновения пальцев Юнги к своим ключицам. Альфа приобнимал его за талию — снова они были рядом в этой сокровенной близости, сладкой покорности друг другу. — Мне они нравятся, рубашки... —Хорошо, — довольным котом улыбнулся Юнги. Ему тоже нравятся свои рубашки на Чимине. — Носи их чаще, — ответил альфа, снова заставляя Чимина смущаться и краснеть от поцелуев в открытые ключицы и плечики.       Юнги столько раз заставлял Чимина краснеть, но, кажется, что его малыш только начал привыкать — неспеша любить по-своему, по-особенному. Целовал сладко и осторожно, касался очень робко и под одеялом всегда прижимался к его груди, грелся, дарил свои ласковые прикосновения, спасая от очередного тяжелого дня в своих маленьких объятиях. Холодной сырой осенью и морозной зимой его любовь была рядом нежной, волнующей, желанной мечтой.       Они часто выбирались в сад — особенно с наступлением весны. На улице стало тепло, поэтому все проводили время вне дома.       Дживон резвился с Юнги, играл с альфой в прятки или качался на качелях. Когда Чимин оставался наедине с Юнги, они много разговаривали. Альфа говорил, что ему нравится, с каким доверием и искренностью к нему относится Чимин, который сразу краснел, утопая в объятиях любимого. Они говорили о доме и малышах, но Юнги все еще не решался спросить о близнецах. Чимин только начал открываться ему по-настоящему, хотя так и не перестал говорить на «вы».       Они растягивали каждое мгновение, находясь вместе. Драгоценные минуты, чтобы побыть наедине. Ночью, рано утром, перед самым рассветом, в редкой полуденной тишине, теплыми пленяющими вечерами, целуя в шею легко и осторожно, наблюдая за смущенной реакцией того, кто смог подарить ему мечту, чье сердце рядом желанное и самое драгоценное – того, кто ценит каждый его поцелуй.       Чимин все также смущался, но целовал в ответ совершенно чувственно и искренне. Так ему очень нравилось – просто знать, что Юнги принадлежит теперь ему, что можно его обнять, не боясь разоблачения, не боясь, что чувства отвергнут, что рискнув, в один момент потеряешь самое дорогое. С Юнги любовь искренняя, свободная – Чимину хочется все больше и больше. Страстно и откровенно.       Так, как еще никогда раньше.       Эти мгновения драгоценее всего – для них двоих. Забываясь в легких поцелуях на веранде, кутаясь в плед и наблюдая, как на качелях качается Дживон, разнося по двору свой задорный смех, как рядом спит малыш Юнчоль, Юнги с Чимином еще долго могли нежиться в объятиях друг друга.       Уже наступило лето, и этой летней ночью стало особенно жарко. Чимин чувствовал во всем теле этот жар — от ласковых прикосновений Юнги, который сегодня остался с ним рядом и не пошел на работу. Чимин заметил, что альфа был взволнован целый день. Он постоянно целовал в шею, заставляя все тело покрываться мурашками. Ему самому хотелось вдыхать запах альфы, но он так стеснялся этой откровенности, еще ни разу не показывая, как сильно хочет Юнги.       Чимин перед сном пошел в душ, совершенно забыв взять с собой полотенце. В ванной комнате оказалась только белоснежная рубашка Юнги. Омега с особым наслаждением вдохнул такой родной запах и накинул рубашку на мокрое тело, застегнув лишь на три нижние пуговки. Ткань почти не прикрывала, но Чимин проделал свой путь до спальни, стараясь немного раскрепоститься. — Господин Мин, — Юнги читал рабочие документы в постели, дожидаясь Чимина. Он сначала не обратил внимания, продолжая вчитываться в строки и по привычке отвечая: — Чимин, мы же договорились, что ты можешь говорить на «ты»... — начал Юнги и сразу замер, отбросив все бумаги в сторону.       Перед ним Чимин мокрый, почти полностью обнаженный, в одной лишь его рубашке на влажное тело. Омега приблизился, сразу оказываясь прижатым сильным альфой.       Юнги несдержанно облизнулся, пробуя кожу Чимина на вкус своими поцелуями. Его влажное тело изгибалось от поцелуев на бедрах, от рук, которые блуждали по всему телу, плавно расстегивая пуговицы на рубашке. Альфа продолжил целовать и прижимать к себе. — Господин Мин, — снова повторил Чимин, своим обращением сводя с ума. — Я очень люблю вас, — признался своими яркими поцелуями омега. — Маленький, я тебя тоже люблю, — улыбнулся Юнги. Все же он сходил по Чимину с ума слишком сильно, опускаясь к животу, целуя самый его низ, повторяя ласки в кожу и ненадолго отвлекаясь, чтобы достать что-то с верхней полки шкафа.       Чимин растерялся, но Юнги протянул ему в руки небольшую коробку. — Ты даже не представляшь, как сильно, — глаза альфы блестели от счастья. Буквально одно мгновение — и он сможет спросить.       У Чимина задрожали руки, когда он заглянул в коробку. Две маленькие пижамки — точно такие же, как у Дживона и Юнчоля, как у Юнги и у него самого. — Если ты захочешь... — Юнги не понимал, почему так волнуется. В этот момент не было никого дороже — только один Чимин, улыбающийся и счастливый, ловящий его губы своим поцелуем, откровенным и совершенно неосторожным — несдержанным. — Ты подаришь мне близнецов? — вопрос задан.       В ответ одни лишь поцелуи. Одна лишь любовь. И заветное: — Я очень хочу подарить вам близнецов.