unconditional

Она не хочет ничего портить. Не хочет, не хочет, не хочет. Скорее закроется в комнате наедине с демонами, чтобы те лишили её всех возможностей, чем умышленно причинит боль. На Крис — Джоана знает её меньше месяца, а уже понимает, что упала глубоко — на Крис сошлись её мысли, все слились в один поток, в котором только Крис. Не помогают ни рисунки, ни травка, ни попытки целовать Элоя. Джоана постоянно сходит с ума, но сейчас ей больно от одной мысли о Крис. Ей хочется вынуть собственный мозг, вычистить и убрать всё, связанное с Крис. Начать с чистого листа, где не было девочки в классе литературы, где не было клуба и I follow rivers, где между ними не было ничего. Ни единого поцелуя. Джоане больно, понимаете? Будто её окунули в кислоту, и она больше не может функционировать, как раньше. Она осознает кристально, что им обеим будет хреново — и кто знает, может, в этот раз она упадёт с крыши, резанёт по венам или всерьёз пустит пулю в висок. Джо не в курсе, как ей держаться, когда внутри все сжимается от страха не увидеть Крис и паники при мысли о том, что Крис сама пойдёт ей навстречу. Оба варианта — из возможных. Оба варианта кончатся плохо. Крис приходит к ней домой, берет ладони в свои руки. — Всё будет хорошо. Она не осознаёт, что всё уже н е хорошо. Всё уже идёт по спирали с резкими подъемами и спадами; Джо не создана для отношений, они лишают её всех сил. Крис верит, что они справятся. Джоана боится. — Крис. — Я с тобой. Мы сможем всё. Когда-нибудь Крис устанет. Это случится, непременно. Ей всего шестнадцать, и ей легко, но потом она поймёт — Джоана никогда не выйдет из этого лабиринта, Джо останется там вместо Минотавра и едва ли нить Ариадны покажет ей выход. Едва ли, потому что она чувствует так много, так нестерпимо сильно. — Я люблю тебя, — шепчет она, целует Крис в уголок губ, в щеки, в челюсть; пальцами цепляется за её футболку. И в глазах Крис нет испуга, только мягкость и восторженность (господи, чем, ведь Джоана разваливается на её глазах). Крис ведет пятерней по её волосам, и это немного успокаивает. — Я тоже тебя люблю, дурочка. Можно немного расслабиться. Отпустить хотя бы временно. Крис сейчас здесь — в этом моменте, в этой самой чёртовой секунде, Крис с ней: целиком и полностью, и она её любит. Никому неизвестно, сколько это продлится, но Джоана делает долгий вдох и призывает себя успокоиться. У неё есть настоящее; она не станет думать о будущем. Какое-то время это работает. Сколько их было таких, как Крис? То ли множество, то ли ни одной. Джо не в состоянии вспомнить, она ловит воспоминания-вспышки о девочке из Аргентины, из-за которой она стояла на крыше высотки, помнит ветер в волосах и навязчивый писк о том, что всё закончится. В её голове девочка из Аргентина приобретает черты Крис, и уже она толкает вниз, уже она обещает поймать и не ловит. Уже она клянется в вечности, а потом поворачивается спиной. — Ты снова в своих мыслях. Ты снова ждёшь подвоха, глупая. Джоане хочется убедить Крис в том, что всё в норме, но она знает, что начнёт спорить и сорвётся, и Крис будет больно. Она не хочет портить, правда. Она молчит и прижимается сильнее, будто это тепло прогонит дурные мысли. — Просто побудь со мной. — Я никуда не ухожу. От неё пахнет кондиционером для белья, сырными чипсами, которые они ели, пока смотрели кино, и сладкими духами; волосы мягкие, приятно зарыться в них носом; губы задевают висок. Крис не уходит, слышишь? Сердце понемногу перестаёт заходиться в удушье. Джоана думает, что кризис прошёл. Внутри становится легко. — Спасибо, жабка.