Стража

От наручников Тай избавляется в тот же вечер, после разговора Хасу с Намджуном, и тот строгим взглядом убеждает пленницу воздержаться от глупостей, идя на поводу у девушки. Тайгер лишь тушуется и тупит взгляд, не давая обещаний даже в мимике, ощущая себя глупым ребенком со склонностью к проказам, за которым долгое время ходили тенью, прибирая последствия и оправдывая перед свидетелями. Все так не просто, как и говорил Хосок. Никто не ожидает, что Тайгер будет присоединяться за обедом или ужином, и Хасу приходится заботиться и о ней, забегая в комнату с подносом, перед тем, как надолго пропасть за дверями операционной. Тай слышит почти все перемещения по дому по шагам, и безошибочно определяет кто и куда идет. Сестра пса скорее семенит по коридору маленькими стопами в тапочках на твердой подошве, в то время как док умудряется шаркать и ступать тяжело одновременно так, что половицы поскрипывают под весом. Вот и сейчас, Хасу, не тратя времени на разговоры, ставит поднос на тумбочку у кровати и спешит удалиться, чтобы уделить внимание брату. С ее уходом, Тай снова накрывает тишиной и тоской, которую усугубляют решетки на окнах и знакомый пейзаж за ними. Прошлое все крутится и крутится в голове волчком, в бесчисленный раз заставляя просматривать уже порядком надоевшие картинки и каждый раз сжиматься от нелепости тех или иных моментов. Еда не интересует собой нисколько, повторяя этим уже когда-то бывшее, создавая новый виток спирали, до ужаса похожий на предыдущий, заставляя теряться между ними и погружая в грезы наяву. Комната пустая и тихая, а за дверями течет другая жизнь, в которой кто-то кому-то нужен. Кто-то кого-то ждет, общается и делится словами, связывая друг друга этим. Тай не выдерживает и поднимается с постели, крадучись добирается до двери, и приоткрывает ее, выглядывая в коридор, видя при этом гостиную. Там никого нет. Хасу с псом, а где док - та еще загадка. Его не слышно с самого утра. Пользуясь тем, что вокруг тихо, Тайгер протискивается в приоткрытое пространство и почти по стеночке двигается чуть дальше по коридору, мимо библиотеки, к операционной, где льнет к двери всем телом, пытаясь уловить оттуда звуки. Слышно только Хасу, что вполне объяснимо тем, что и с ней пес общается так, как ему удобно, и это немного печалит. Его присутствие в доме и без того обозначено лишь фактом, что он в нем физически находится. Почему-то хочется знать точно, что с ним все в порядке, но внутренний голос тут же заявляет протест, ведь с ним ни черта все не в порядке. Он поймал не предназначенную ему пулю. Сложно объяснить так упорно засевшую в голове мысль о том, что именно ее хотели убить, но она будто корни пустила поверх твердого убеждения в том, что все это случайность. Всего пары слов хватило бы наверное, чтобы выяснить, что на самом деле произошло, и если он опровергнет то, что рискнул собой ради лишнего в его жизни человека, все встанет на свои места. Тай отпустит эта не нужная ей вина за то, что она оставила его там, посреди пыльной улочки, всего в крови, ведь так спокойнее будет. Хасу за дверью повышает голос, и он переходит в смех, а Тайгер ощущает себя вором охотящимся за поводом для этого смеха, будто ей во что бы то не стало, нужно узнать его. Странная алчность до момента тихого счастья просыпается в ней вместе с осознанием своей ненужности здесь, в доме, где люди заботятся друг о друге и любят. Внутренний голос наконец переходит на сторону своей обладательницы, и выкрикивает утешающие слова о том, что ее вины в этом нет, но почему-то именно сейчас желания бежать отсюда тоже нет. Сейчас, когда даже добрый доктор смотрит на нее как на чужую, не пытаясь этого скрывать. Да и было бы, от кого скрывать. Было бы, кого обидеть этим. Док возникает внезапно, словно слышит мысли о себе и воплощается прямо из них, на самом деле выйдя из библиотеки, где судя по помятому лицу, умудрился выспаться. Застав Тайгер в совсем не двусмысленном положении, он кажется не верит своим глазам по началу, но убирает подмышку книгу, что держал в руке и уверенно шагает к девушке. Тай кажется, что он сейчас вытолкнет ее за воображаемый строгий периметр и запрет в комнате, боясь, что она попытается снова сбежать. Но Намджун только мягко отстраняет ее от двери и приоткрывает, заглядывая внутрь. Хасу замолкает на полуслове и с ее лица не успевает сойти улыбка, когда док жестом приглашает Тай войти. И она входит. Несмело делает шаги и сцепляет пальцы рук, испытывая неловкость, граничащую со стыдом за то, как попалась на том, чего делать была не должна по всем своим соображениям. Ее бросает в жар, но по плечам и шее бегут мурашки озноба, а лицо горит так, что на нем наверное можно английский завтрак приготовить. Хасу молча поднимается с краешка постели брата и склоняется над ним, чтобы легко чмокнуть его в бледную щеку. Проходит мимо Тай, почти задевая ее плечом, заставляя ощущать себя еще более неприятно, будто выражает недовольство тем, что она посмела сюда войти, но перед уходом, Джун легонько подталкивает посетительницу в направлении кровати и вместе с Хасу выходит за дверь. Становится тихо, почти так же, как было в комнате пса. Но на этот раз, он здесь, а не только в памяти, и Тай не знает куда себя деть. Хочется тоже выйти отсюда, вернуться в четыре тоскливых стены, и набраться там смелости для разговора. Но в голове уже сами собой зарождаются мысли о том, что она ему скажет, после того, как все таки наберется этой самой смелости. Просто войдет сюда снова, подойдет ближе к кровати, бросит беглый взгляд на этого человека, а может, будет смотреть куда угодно, только не на него, глубоко вдохнет и скажет... - Привет. - Вслух заканчивает она свои мысли, и пугается этого, оторопев, готова ударить себя по лицу за такое слишком простое слово, совсем не подходящее к этой ситуации, но оно не воробей и его топором не вырубишь. Рука пса, лежащая на животе, поверх одеяла, едва заметно вздрагивает от звука, но ответа не следует, и Тай убеждается в том, что зря оказалась здесь. Она мнется несколько секунд, и успевает даже отвернуться, делая шаг к двери, когда до нее доносится тихое: - Привет. Путь к бегству оказывается отрезанным одним словом, и еще несколько секунд уходит на то, чтобы разъяснить себе, что ничего страшного не происходит и не произойдет, если они поговорят. Это нужно им обоим, иначе, он не ответил бы. Времени на осмысление нет, и Тай делает решительный глубокий вдох, прежде чем подходит к постели вплотную, чтобы видеть лицо пса. Немного заостренные черты, бледная кожа, тени под глазами и потускневшие волосы в красках рассказывают, что ему пришлось пережить, оставляя меж тем многое в тайне. Шрамы на его теле стали еще более отчетливо видны, будто повскрывались и снова пытались зажить старые раны, вызывая некое отвращение ко всей картине в целом, вставая в горле комом тошноты. Парень отворачивается, словно стыдится того, как выглядит. А выглядит он, как побежденный, израненный, но все равно гордый хищник, преданный собственной стаей. Не может этот человек не вызывать тонкого трепета где-то между ребер, даже сейчас, когда оценить его силу сложно из-за того, что он выглядит как умерший и воскресший совсем недавно. - Почему ты снова здесь? - Сухие, потрескавшиеся губы почти не двигаются, когда пес говорит. - Хотела бы я знать. - Бормочет Тайгер, улавливая обвинительный подтекст, но съязвить в ответ просто не поворачивается язык. Ситуация очень далека от обычной, в которых они сталкивались раньше, и это подтверждает движение пса, когда он двигает ногой, освобождая чуть больше места, чем небольшой краешек, на котором сидела его сестра. Это открытое приглашение присесть, и Тай его несмело принимает, занимая еще теплое после Хасу местечко. Ну и что, что так близко к опасному по натуре своей человеку, ведь он не причинил ей вреда сопоставимого с угрозой жизни. Не пытался загрызть, убить, изнасиловать. Он совершенно обычен, если не злится. Даже больше, в какой-то мере превосходит других в прозрачности намерений и требований. Не юлит, не врет и лицемерит, всегда зная чего хочет и не разбрасывается словами. Такой четко прорисованный, строгий образ классического идеала. Снова захотелось себя ударить за подобные мысли. Она же поговорить пришла, и благодаря Намджуну, может это сделать. Сама бы не решилась. Слишком стыдно. - Как это вышло? - Тай кивком указывает на перетянутую грудь парня, удивляясь тому, как просто дался ей этот вопрос, будто она и рядом не находилась, когда это произошло. - Как обычно выходит. Прямо из дула пистолета. - Пес косит на девушку ониксами не потерявших своего блеска глаз, и уголки его губ дрожат в попытке изобразить улыбку. - Смешно. - Растерянно кивает Тайгер, путаясь в мыслях, как подвести разговор к моменту, когда она сможет освободиться от гнета. Чонгук немного расслабляется, но ощущает себя в невыгодном положении, будто стоя на коленях. Пытаясь исправить это, он приподнимается на локтях и подтягивается выше, сдвигаясь в сторону, заставляя Тай дернуться к нему, чтобы чем-то помочь, но выставляет перед собой ладонь. Он в ее помощи не нуждается. Не так уж и жалок, как выглядит наверное. Движения явно отнимают много сил, и едва приняв полу сидячее положение, парень больше не может сдерживать каркающего кашля, вцепаясь в каркас стяжки пальцами до побеления. Тайгер в ужасе, но ее не оправдает даже то, что она, будто сама получив травму, ощущает боль в груди. За дверью раздаются шаги. Это Намджун патрулирует пространство, всегда готовый войти и уладить ситуацию. Чонгук тоже слышит его, по этому, собрав все силы, заставляет себя перестать кашлять, но его плечи вздрагивают еще несколько раз, пока он зажимает себе рот. Не должен никто войти сейчас, когда он настроен договорить то, что не дал сказать сестре. Это его право. - Ты плохо прячешься. - Заговаривает снова пес, сбивчиво дыша, а Тай, сжимает пальцы в кулаки, чтобы не поддаться искушению убрать с его влажного лба прилипшие черные пряди. - Нам сказали, что пытаться поймать нас, больше не будут. Это все нелепая ошибка. - Выдыхает девушка, признавая его правоту полностью. Они с Хо взяли то, что им предложили. Это выбор без права выбора. Иллюзия, и только. - Хасу - не Пак. У нее свои методы и связи, куда более активные, и эффективные, чем у него. - Парень снова пытается улыбнуться. - Не знаю зачем она тебя сюда притащила. Я уже было надеялся, что ты исчезнешь насовсем. Тайгер впадает в легкий ступор от услышанных слов, и не может понять, сопоставить звучание тихого голоса с насмешкой в нем, укором и издевкой. - Знаешь... Та старуха, что меня растила, была уже совсем дряхлой, когда мне исполнилось примерно шестнадцать. Чонгук отвел взгляд, и уставился на краешек одеяла, лежащий на груди, который постоянно поглаживал большим пальцем. - Когда-то она присматривала за притоном наркокартеля, а потом, просто была вышвырнута, после передела власти между двумя группировками. Ей отрезали язык тогда за то, что пыталась отстаивать свое положение. Твердость характера была ее главным достоинством и недостатком. Наверное, я нехотя перенял эту черту, совсем не замечая этого. Пес хрипло вдохнул, выложив еще одну огромную порцию усилий, произнося такую долгую речь, и Тай захотелось его остановить. Убедить в том, что ему не обязательно рассказывать что-то подобное, растрачивая силы, но тягучий голос увлекал, погружая в атмосферу близости, заставляя бороться с желанием слышать продолжение и заботой о человеке. Заботой о человеке. Тай прикусила губу изнутри. - Ее лицо иногда всплывает в моей памяти. - Чонгук задумался на несколько секунд, не замечая терзаний девушки, и продолжил говорить, принимая молчание за снисходительную тишину. - Когда ей стало совсем худо, ее притащили на псарню и оставили лежать на грязном полу. Не скажу, что я мог называть ее бабушкой или близким мне человеком. Я немного боялся ее, даже когда она с трудом передвигалась, горбясь и кряхтя. Оплеухи ее я, пожалуй, тоже запомнил навсегда. Они придавали мне сил бороться за жизнь, показывая многие из ее сторон. Я несколько часов слушал звуки агонии. Пытался закрывать уши, но все равно слышал. Она даже тогда пыталась подняться на ноги, царапая каменный пол длинными, загнутыми когтями на ногах, срывая их до не перестающей литься крови. Мне было страшно и тяжело, но что-то толкнуло меня тогда подойти к ней и сесть рядом. Она нашла в себе силы на то, чтобы сжать мою ладонь. Улыбнулась мне, представляешь? Улыбнулась так, что я наконец понял, что теряю кого-то родного. Среди вони собачьего дерьма и гнили, я становился обедневшим. Мне было больно не от того, что ее ногти рвали мне кожу, а от того, что я остался совсем один, когда она вдохнула последний раз. Глаза парня покраснели и увлажнились, а сухие губы покрылись свежими трещинками от скорбного изгиба. Тай поймала себя на том, что тоже пытается не заплакать, и занятая этим открытием, дотянулась до беспокойной руки на краешке одеяла, сжав холодные пальцы своими. Одиночество, темнота и вонь, страшнее всего, что можно вообразить об этом человеке. Ужасающее собой сочетание, для совсем еще юнца, это непосильное бремя для любого, кто считает себя несчастным, имея хотя бы крышу над головой, надоедающую наставлениями мать, непутевую сестру, брата которому завидует, отца безразличного к его жизни. Тайгер так глубоко задумалась, что не сразу разобрала тишину и напряжение. Пес смотрел на нее, не пряча бегущей слезы. Одна единственная, она сверкая проложила дорожку по щеке и сорвалась с подбородка, упав на открытую ключицу. Перед глазами все еще рисовались мрачные картины из прошлого Чонгука, а его пальцы сплелись с пальцами Тай плотнее, и потянули слегка на себя. - Уходи. - Прошептал парень. Тайгер недоуменно уставилась на пса. - Уходи отсюда, и не возвращайся, даже если попадешься снова. Сопротивляйся. Бейся до последнего. - Охрипший голос прерывисто озвучивал слова, исходящие из недвижимых губ, словно нанося удары, прямо в голову, заставляя с неверием, отрицательно качать головой. - Не появляйся передо мной, никогда больше. Мне не нужна причина выглядеть слабым. Не нужна боль. Девушка ошарашенно хлопала глазами, но с каждым словом сжимала пальцы сильнее, словно разум сам пытался удержаться за то, что неумолимо ускользало от нее, оставляя вместо себя пустоту и ненужность. В груди разрасталась боль, вместе с тем, как в голове звучал гонг, повторяясь звоном колокола. - С Паком я разберусь сам. Убирайся отсюда. Все смешалось, неровным слоем перекрывая чувство вины и глупость в сотворенных поступках, делая их не необходимостью для ежедневных раздумий, для зацикленности на прошлом, а всего лишь глупым поводом самобичевания за несовершенство. А еще обида, притесняла сердце, колючими лозами, из которых вила себе гнездо под ребрами. Тай не заметила, с каким трудом вытянула свои тонкие пальцы из длинных мужских. Все ее мысли разметало по сторонам, и она вздрогнула, когда в дверь постучали. Хасу осторожно заглянула внутрь. Брат, пора подкрепиться. - бодрым голосом, совсем не отвечающим грусти в глазах, оповестила девушка. Лицо Тай горело, а сердце билось так, что с каждым новым ударом напарывалось на шипы лоз, ранясь о них до крови. Намджун в гостиной поднялся с кресла, когда Тайгер протиснулась мимо Хасу, и почти бегом направилась к двери. Он остановил ее на самом пороге, схватив за плечо, и осторожно повернул к себе тем самым плавным и ласковым движением, какие делал каждый раз, когда помогал ей. Слезы дрожали в глазах Тай, но никак не желали пролиться. Док грустно улыбнулся, снова превращаясь в самого себя, добивая этим и своей добротой, которую умеет прятать ради младшего. - Позвони другу. Он наверное места себе не находит. Тай дрожащей рукой принимает протянутый ей телефон, и набирает выученный наизусть номер. Долго успокаивает Хосока, постоянно кричащего, что убьет Пака как только его увидит, и так же покорно принимает втиснутые в ее ладонь купюры на автобусный билет. Никто ее больше держать здесь не будет. Не будет пытаться уговорить и не одарит теплом. Нет больше ни страха, ни цели. Все словно рушится, превращаясь в пустырь.