kill me save me

***

      Юнги даже не собирался записывать лекцию, искоса поглядывая на одногруппника, что вальяжно развалился на своём месте, крутя в пальцах ручку и слушая преподавателя. Тонкие бледные пальцы сами выводили такие красивые глаза на полях тетради. Вздохнув тяжело, он привлёк внимание лучшего друга и отмахнулся от его вопросительного взгляда. Чертова любовь. Чертов гомосексуализм. И ведь не признаешься даже. Засмеют, как минимум. Не приветствуются в народе люди с нетрадиционной ориентацией. И Намджун был из таких: как истинный натурал, он ненавидел геев и едва не блевал с них. Это угнетало. Пока он не знал маленький секрет одногруппника, у Юнги была возможность хотя бы здороваться с ним, да давать какие-то конспекты, когда тот просил. От каждой благодарной ухмылки у Мина сладостно скручивало в животе, а спустя пару секунд, когда уходил спешно, он неконтролируемо заливался румянцем и ненавидел себя за слабость перед одногруппником.       Не сказать, что Намджун был этаким плейбоем, но популярностью его студенческая жизнь не обделила. Находясь в кругу, так сказать, элиты, он преспокойно проводил время, не заботясь о том, что его вдруг не позовут на вечеринку или выставят дураком. Он не был мудаком, каких показывают в фильмах. Просто слегка горделив и уверен в себе. Он не прогуливал пары, разве что совсем редко, учился почти на все 'отлично' в промежуточной аттестации. Вот только был одинок. Конечно, рядом с ним имелись девушки, но ни с одной не получалось построить долгих отношений. Так что в основном он проводил время со своим лучшим другом — Чонгуком.       Как и сейчас, Намджун сидел с ним на паре по философии, внимательно слушая преподавателя. Он все время ощущал на себе чей-то взгляд, но когда пытался найти того, кто смотрит, видел лишь профили или сонные лица одногруппников. Хмыкнув, Намджун повел плечами, сбрасывая липкое ощущение между лопаток, и повернулся к другу.       —Уже какой день ощущение, что на меня кто-то смотрит.       Чонгук лишь закатил глаза и пожал плечами.       —На тебя все время смотрят, друг. Ты же местный красавчик.       Цокнув, Намджун поднялся из-за парты, принимаясь собирать вещи после звонка. Закинув рюкзак на плечо, он собрался спускаться вниз, как натолкнулся на кого-то.       — Ой, извини, я тебя не видел, — узнав в парне напротив тихоню, над которым иногда от нечего делать потешались, Намджун улыбнулся краешком губ. — Бывай, — бросил он, спускаясь за Чонгуком и скрываясь за дверьми.       И стоило ему покинуть аудиторию, как Юнги осел на пол, хватаясь за грудь и краснея отчаянно. Стянув маску на подбородок, он выдохнул рвано и упёрся лбом в край парты. Впервые он был так близко к Намджуну. Настолько, что на секунду почувствовал его сильную, крепкую грудь, отчего голову повело, как от алкоголя. Зажмурившись, Мин закусил губу и стиснул пальцами толстовку на своей груди, костяшками чувствуя, как неистово колотится сердце. Тэхён склонился над ним, улыбаясь обеспокоенно. По крайней мере, так казалось Мину.       — Ты чего? — заботливо спросил друг, поглаживая его по спине.       Закусив губу, Юнги поднял на него потерянный взгляд, раздумывая, можно ли доверить такой секрет парню, который дружит с ним едва ли три недели. Но… Держать в себе больше не было сил. И Мин на одном дыхании выдал Тэхёну все про свои тайные чувства, обнимая его в попытке найти тепло и понимание.       — Оу… Вот, значит, что, — протянул Тэхен, стараясь скрыть улыбку.       Ух, не зря он решил приблизиться к этому парнишке. Уж больно интересный кадр выдался. Давненько Тэхен так не развлекался. И сейчас явно намечается нечто особенное. Подавив улыбку, он коснулся макушки «друга» и потянул его в коридор.       — Уверен, ты сможешь с ним сблизиться. Не хочешь попробовать признаться? Или… Привлечь его внимание? — с ноткой таинственности произнес он, поглядывая на жутко красного и пыхтящего Юнги. Тот поднял растерянный взгляд и закусил губу. — Да ладно тебе… Тебе нужно попробовать. Хочешь, порепетируем твое признание? Представим, что я — Намджун.       — За идиота меня держишь? — вздохнул Юнги, опустив голову и стиснув лямку сумки, не замечая в упор какой-то хищной улыбки друга. — Как я могу признаться? Он ненавидит геев. Кем я, по-твоему, буду в его глазах? — поджав губы, Мин зажмурился на секунду и помотал головой. — Я не скажу ему, что люблю. Ни за что. Пусть лучше я буду молчать, чем жить с тем, что Намджун будет смотреть на меня, как на дерьмо.       Подняв голову, Юнги нахмурился, видя, что Тэхён смотрит за его спину и скалится довольно. По позвоночнику пробежал холодок. Сглотнув, он медленно обернулся, сталкиваясь с карими глазами Кима. Рядом стояли его дружки, глядя охуевшими взглядами.       — Ха… Тэхен, это было волшебно! Отлично сработано, — загоготал Чонгук, сгибаясь пополам и хлопая ладонями по бедрам.       Тэхен довольно оскалился и перевел взгляд на разбитого Юнги, что смотрел на него хуже побитой собаки.       — Сорри, бро. Но мне было слишком скучно, а ты смог изрядно меня позабавить, хоть и пришлось таскаться с тобой три недели.       Усмехнувшись, Тэхен потрепал Юнги по волосам и прошел к компании парней, что медленно осознавали произошедшее. На лицах каждого появлялась ничего хорошего не предвещающая улыбка.       — Намджун? Ты слышал это? Кажется, у тебя не только фанатки, но и фанбои.       Скосив на друга взгляд, Намджун вновь посмотрел на Юнги, что, казалось, прирос к месту, сгорая со стыда.       — Эм… Вау? Что ж… Всякое бывает, да? Ну… Ты там поспи или выпей, найди себе кого-нибудь, кто готов задницу подставить, и отвлекись… — произнес он, тут же слыша одобрительный смех друзей.       Поджав губы, Юнги опустил голову, попятившись. Больно. Обидно. Стыдно. Страшно. На глазах против воли выступили слезы, показать которые сейчас — все равно, что подписать себе приговор. Перед ним скалились жутко одногруппники, насмешливо ухмылялся Намджун, глядя презрительно, и довольно смеялся со своей «шалости» Тэхён. В груди что-то кольнуло больно, и Мин сорвался с места, буквально сбегая. От насмешек, от презрения и оскорблений. И дай бог, чтобы все ограничилось только этим. А Намджун… Хоть и неплохой, но над геями издевается со всей ненавистью, третируя и унижая. И Юнги уже чувствовал, насколько больно будет получать такое отношение от того, кто глубоко в сердце.       Проводив парня взглядом, Намджун нахмурился, пихая друга.       — Ладно, хватит гоготать. Идем.       Махнув рукой, он двинулся на следующую пару, слушая, как его друзья все продолжают потешаться над парнем. Хмыкнув, Намджун покачал головой, в какой-то степени даже сожалея, что оказался свидетелем этого вынужденного признания. Но зато теперь он знает, что с Юнги общаться чревато последствиями, и делать этого он явно не будет.

***

      Как и ожидалось, на следующие пары Юнги не пришел. И вся мужская часть группы, узнавшая о произошедшем, довольно приуныла, ведь в голове каждого уже родилась мысль отлично повеселиться с Мином. Но даже когда тот появился в университете, никто не смел что-либо делать, пока Намджун молчал.       — Ну же. Ты так и оставишь его? Он же педик, Джун.       Слушая Чонгука, Намджун хмурился, взглядом врезаясь в затылок сжавшегося Юнги, в которого прилетела уже третья бумажка.       — А что ты хочешь? Чтобы я его о стену приложил? — устало бросил он, на что Чонгук тут же загорелся, предлагая так и сделать. — Ладно. Будет вам веселье, идиоты.       Стоило звонку прозвенеть, а Юнги выскользнуть из кабинета, Намджун двинулся за ним. И на повороте к пристройке, он схватил его за плечо, с силой прижимая к стене.       — Не хотел я этого делать. Ты ведь всегда был нормальным, Юнги, как же так? — негромко спросил Намджун, смотря на перепуганного, едва дышащего Юнги.       Тут за спиной послышались смешки и голоса парней, так что он, нахмурившись, крепче стиснул воротник свитера, вновь прикладывая Мина об стену, но все же стараясь не особо навредить.       — Держись подальше от меня, если не хочешь проблем. Твоя голубизна мне поперек глотки. И если в твоих интересах сохранить все свои конечности на месте, схоронись.       Поджав губы, Юнги опустил голову, сдерживая позорные слёзы. Невероятно трудно и больно слышать такое от любимого человека. Невероятно тяжело признаваться самому себе, что его ненавидят из-за неосмотрительности и подставы того, кого он искренне считал другом. Тэхён казался ему другим. На деле же оказался точно такой же мразью. Вот он, стоит и скалится довольно рядом с Чонгуком, с искренним злорадством наблюдая, как Мин кривится от боли в затылке. А Намджун все смотрит своими темными глазами, презрительно и с отвращением.       Губы Юнги затряслись, а колени едва не подогнулись. Одна единственная слеза скользит по щеке, и он бросается в сторону, но Чонгук играючи перехватывает его тельце одной рукой и швыряет на пол в центр круга. Нога его наступает на сумку, а после отпинывает в сторону. Вещи разлетелись по всему коридору. Выдохнув судорожно, Юнги незаметно вытер слезы и поднялся на непослушные ноги, отряхивая ушибленное бедро и молча начиная собирать вещи.       — Идем. На сегодня достаточно, — бросил Намджун, пряча руки в карманы и с безразличием наблюдая, как Юнги, прихрамывая на ушибленную ногу, собирает вещи.       Но вот он наклоняется за тетрадью, как сбоку подходит Субин и заносит руку. Зарычав, Намджун в два шага оказался рядом и схватил его запястье, смотря хмуро.       — Я сказал, на сегодня достаточно, — отшвырнув руку друга, Намджун посмотрел на осевшего на колени Юнги, что мелко дрожал и смотрел на него влажным взглядом.       Передернув плечами, он поправил рюкзак на плече и отвернулся, уходя.       — Мы и так опоздали, кретины.       Услышав шаги за спиной и неудовлетворенные жалобы, он закатил глаза и у лестницы обернулся, в последний раз бросая взгляд на все еще сидящего на полу Юнги, а после выходя из корпуса. И он уже не видел взгляд полный боли, которым одарил его Мин перед тем, как позорно всхлипнуть.

***

      Стоило парням скрыться за поворотом лестницы, как слезы неконтролируемо заскользили по щекам. Всхлипывая тихо и яростно вытирая рукавом щеки, Юнги наспех собрал все вещи, а после направился к той же лестнице, надеясь больше никого вообще не встретить. Особенно Намджуна. При виде него разбитое, растерзанное и растоптанное сердце начинало кровоточить с новой силой. Было больно. Было страшно. Страх и боль были настолько велики, что заглушали все остальное.       Хромая, Мин направился домой, в свою съемную комнатушку на крыше дома. Во дворе на него вновь наорал бомж, сосед снизу вновь бил истерящую жену. Уже привычно. Скинув обувь на пороге, Юнги медленно направился к постели. Сумка выпала из ослабших рук. Осев на пол у кровати, не дойдя полметра, Мин позволил себе жалко разрыдаться, закрывая лицо руками.

***

      Шли дни. И если все произошедшее могло уже успеть забыться само собой, то свора Намджуна попросту не позволила этому произойти. Каждый день они отлавливали Юнги, как вшивую собаку, издевались и насмехались. Но присутствие Намджуна не давало им возможности причинять реальный вред, опасный как для здоровья, так и для жизни. Мелкие тычки, разбросанные вещи, макание головой в унитаз и развороченный и исписанный шкафчик — все это максимум, который позволял и себе, и другим Намджун. Более того, со временем он и вовсе перестал что-либо делать, просто наблюдая, чтобы его шавки не переходили границ. И добились они все того, что Юнги теперь не просто избегал, он буквально шарахался, старался слиться со стенами, сбежать или вовсе не прийти в универ. Он натурально боялся. И как-то от этого Намджуну становилось не очень. Появлялись мысли, что, возможно, они переборщили. Но после Чонгук и Тэхен убеждали, что на его месте вообще бы распяли его на стадионе, подвесив на флагштоке. И тогда он успокаивался, вновь принимаясь закидывать руки на плечи дергающегося Юнги, взъерошивать волосы, после за них же опуская в раковину и врубая ледяную воду на всю мощь.

***

      Юнги в очередной раз сидел на грязном полу туалета, рыдая бесшумно и пряча лицо в трясущихся ладонях. Сегодня Намджуна не было. А значит и шавки его остались без контроля. Издевательства были куда изощреннее. Остервенело вытирая с лица чужую мочу, Юнги трясся и мотал мокрой после унитазной воды головой, отчаянно стараясь вжаться в угол. Тэхён с Чонгуком хохотали весело, пока второй выжимал из своего члена остатки мочи на голову жертвы. Ну а бывший друг держал телефон, направляя камеру прямо на Мина. Вечером весь курс (если не весь университет) узнает об этом унижении, а завтра — каждый захочет поучаствовать. Число людей, что издевались над ним, стремительно росло. Теперь почти каждый мог поставить обидную подножку или толкнуть с лестницы, благо Юнги успевал схватиться за перила. И как бы он не пытался убедить себя, что все пройдёт, желание умереть все чаще появлялось в его мыслях.       Вернувшись в университет спустя трехдневный отгул по семейным обстоятельствам, Намджун был мрачен, как никогда прежде. Идя по коридорам, он даже не замечал, как его обходили стороной, не желая нарваться на подавляющую ауру. Да он вообще ничего и никого не замечал, сосредоточившись на своих мыслях о семье. Вернее о том, что от нее осталось.       Остановившись посреди коридора, Намджун вперил взгляд в пол, кусая губы и хмурясь. Вокруг уже все стихло и опустело, так как звонок на пару прозвенел около десяти минут назад, но ему было как-то все равно. Вдруг странный шум и возня откуда-то справа вырвали его из мыслей. Сморгнув задумчивость, Намджун направился в сторону туалетов, откуда и доносились звуки. Войдя, он замер, мрачнея все сильнее. У дальней стены сидел на полу заплаканный Юнги с ссадинами на щеках от ногтей, а его дружки стояли с расстегнутыми ширинками, скалясь и снимая это все на телефон.       — О, Намджун. Наконец-то! Без тебя было не то, — воскликнул Чонгук, приветственно махая рукой и сплевывая прямо на джинсы Юнги.       — Какого здесь творится? — напряженно спросил Намджун, а Тэхен и Субин лишь заржали.       — Да вот, проверяем, на что способна эта шлюха голубозадая.       Поджав губы, Намджун подошел к ним и, выхватив телефон, швырнул его на кафель, явно разбивая.       — Пошли к черту. Проблем захотелось с ректоратом? — отогнав парней, Намджун бросил брезгливый, но немного сожалеющий взгляд на всхлипывающего Юнги. — Поднимайся, умывайся и иди домой. Пока не стало хуже.       Уловив чужую дрожь, он стянул свою куртку и бросил в сторону Мина, после поворачиваясь к явно удивленным парням.       — Хотите, чтобы он нажаловался, а вас выперли из универа? Придурки. Пошли нахер отсюда, идиоты.       — За что?.. — тихо спросил Юнги, когда парни ушли и они остались вдвоём с Намджуном. Тот перевёл на него брезгливый взгляд и скривился в отвращении, но глаз не отвёл. Мин поднял голову. — За что? Я заслужил это только потому, что люблю парня?       Всхлипнул он тихо, откладывая чужую вещь на чистый подоконник над головой и поднимаясь на трясущиеся ноги, которые дружки Кима знатно отпинали.       — Разве я трогал тебя? Требовал чего-то? Я даже не приближался к тебе… В чем я виноват?       Но Намджун молчал, сверля его презрительным взглядом. Фыркнув, он закатил глаза и молча вышел из туалета. Собственно, а чего Юнги ожидал? Что перед ним извинятся? Черта с два. Ким — гнилой человек. Гнилой и подлый. Только подлецы заставляют других издеваться над людьми и сидят с чистыми ручками, наблюдая.       Вот только одна проблема.        Юнги его любит. Вопреки всему любит. И боится до дрожи. Потому что смотреть в эти глаза, когда твою гордость, уверенность и любовь к себе выбивают практически кулаками, невыносимо.       На следующий день Юнги не пришёл в университет, а сообщение с видео-записью с едва уцелевшего телефона достигло каждого студента.

***

      Следующие два дня Намджун только и делал, что слышал о Юнги и его грязном рте. Видео, что все-таки сумели отправить его дружки, уже было удалено из сети, вот только сохранить его успел, наверное, каждый. И как-то мерзко было ему знать, что он не смог остановить своих друзей-идиотов. Конечно, он не обязан стелиться перед Юнги и защищать, как и не обязан любить и нормально с ним общаться. Но все же он не настолько скот, чтобы подобное снимать и уж тем более отправлять. Поэтому он и не стал выгораживать парней перед ректором, когда их личности были вычислены. В результате их отстранили от занятий на три недели, выписав предупреждение. И все, казалось, могло наладиться. Вот только с возвращением Юнги, что, кажется, замкнулся еще больше, все стало только хуже.       Подлецов и тварей увеличилось после видео в разы, а значит и издевательств тоже. Намджун, видя все это, не пытался как-то помешать, хотя и перестал сам участвовать в этом, потому как не хотелось получить наказание тоже и, видя убитого Юнги, становилось немного совестно. Но извиниться перед ним — не позволяли собственные принципы и моральные устои. Да и не до того вскоре стало: пришло письмо, что отец скончался. И Намджун, закрывшись ото всех, взял освобождение от занятий на несколько месяцев, уезжая в родной Ильсан на похороны и улаживание всех дел с наследством.

***

      Юнги долго не видел Намджуна. Прошло уже около двух недель с его последнего посещения университета. И вот он узнает, что Ким уехал на несколько месяцев по семейным обстоятельствам. Единственный, кто мог хоть как-то держать остальных в узде, ушёл. Стоило услышать это, как по загривку побежали мурашки и разом почувствовались десятки хищных, опасных взглядов. Один. Он один перед толпой тварей. И никого нет. От любви к Намджуну остались лишь вялые, растерзанные и обглоданные куски, а все сознание по отношению к парню затопил страх. Дикий, всепоглощающий. Юнги начал бояться собственной тени.       А, между тем, на него наседали. Унижали, оскорбляли. Признаться, к этому он привык. Но к чему он не был готов — так это быть усаженным на стул с десятками кнопок. Как ему сказали: «ты же любишь сидеть на мужской игле, неужели не нравится?». От криков боли и жалобного плача сотрясался весь пустой этаж. Охранник на первом и не подозревал ни о чем. Но вершиной, точкой невозврата, стал тот момент когда на пороге показалась мать. Юнги на коленях ползал, рыдал и молил позволить ему перевестись. Но в ответ лишь получал жгучие пощечины и обидное «позор!», «не учишься и ещё требуешь!».

***

      Намджун уехал — привет, свобода. Три недели казались долгими, но вот они, наконец, смогли вернуться к занятиям. Вернее, смогли снова вернуться к развлечению. Стоило только прийти утром на пары, как их тут же обступили, принимаясь рассказывать, что было в их отсутствие.       — Вот как… Наша маленькая шлюха совсем не отдыхала? Отлично, значит, навык не утерян и мы сможем развлекаться и дальше, — протянул Чонгук, сидя на парте и прокручивая на пальцах ручку. — Вот только Намджун был прав, зараза. Нужно быть осторожнее, а то в следующий раз нас выпрут нахрен.       Все согласно закивали, а после принялись обсуждать дальнейшие действия. Было решено подкараулить Юнги после учебы. Очаровашка Джису любезно поделилась, что после дополнительных по английскому тот ходит через подземный переход, а вечером там — никого.       — Что ж… Дадим парнишке фору. Пусть отдохнет полдня, а уж вечером начнем.       Спрыгнув с парты, Чонгук, ставший негласным лидером в отсутствие Намджуна, направился в аудиторию, намеренно проходя мимо шарахнувшегося Юнги и даже не посмотрев на него.       Юнги проводил Чона растерянным взглядом и поёжился, разворачиваясь обратно. И тут же он замер, чуть не впечатавшись в грудь Тэхёна. Тот улыбнулся мягко, словно не было предательства, и похлопал его по костлявому плечу. Мин съежился и осторожно обошёл бывшего друга, буквально сбегая. Шестым чувством он понимал, что сегодня случится нечто действительно страшное. Но… Обычно парни не упускали возможности поиздеваться над ним. А тут игнор от одного и улыбка от другого.       Вздрогнув, Юнги поежился и ускорил шаг, влетая в нужную аудиторию и занимая место за первой партой, прямо перед преподавателем. Страшно представить, что будет, если он сядет дальше, где глаза препода его не увидят. Пара прошла относительно спокойно, если не считать кучи бумажек, кинутых в него, налепленную в волосы жвачку и измазанную чужой грязной обувью ветровку. Осталось сходить на дополнительные в другом корпусе, а после этот день, наконец, закончится.        Собрав наспех вещи, Юнги первым вылетел из аудитории, на ходу натягивая грязную ветровку и выскакивая из корпуса.

***

      Время медленно тянулось без развлечений в виде избиения щенка. Но план на то и план, чтобы следовать ему для наиболее приятного результата. Поэтому Чонгук, Тэхен, Субин и еще парочка человек из их компании игнорировали Юнги весь день, явно вводя его в ступор и пугая еще больше. А когда часы пробили восемь вечера и на улицах начало темнеть, они уже поджидали Мина в подземном переходе, стоя в темных углах. И на этот раз каждый подготовился, надев куртки с капюшонами и маски, чтобы у Юнги не было доказательств. Конечно, убивать или насиловать его никто не собирается, а вот поиздеваться, припугнуть и слегка подкрасить мордашку — очень даже. Так что, когда до слуха донеслись торопливые шаги и сбитое дыхание, все притаились, после смыкаясь кольцом и ухмыляясь.       А далее все прошло словно в тумане: Субин пнул Юнги под коленями, заставляя упасть на землю, Тэхен вылил на голову пиво, после швырнув в нее же пустую банку. Двое других подхватили парня под руки, держа крепко, а Чонгук, приблизившись, но оставшись в тени, схватил его лицо, больно сжимая щеки длинными пальцами.       — Ты сам вырыл себе могилу, шлюха. Намджуна нет, так что защитить тебя или остановить нас никто не сможет.       А после этого последовал крепкий удар в солнечное сплетение. И еще десяток по всему телу, избегая открытых участков кожи и лица, чтобы не светиться.       Все, что оставалось Юнги — молиться. Боль. Много боли. Очень. Много. Боли. Живот горел огнём, ладони, локти и колени были стёсаны, пока его за волосы таскали по каменному полу, из уголка разбитых случайно губ тонкой струйкой текла капля крови. Пытаясь вырваться, Мин подвернул ногу. Тело под одеждой наверняка пестрело жуткими гематомами. Но его не жалели.       Чонгук прицельно бил носком кроссовка по почкам, пока Тэхён хищником кружил вокруг полубессознательного тела. А Юнги, уже не сопротивляясь, лишь пустым взглядом глядел в стену. Кажется, он на секунду отключился, но ему тут же прилетела мощная оплеуха, от которой он пришёл в себя. Субин склонился над ним, скалясь жутко и держа в пальцах острый осколок пивной бутылки. Юнги похолодел. Чужие пальцы со второй попытки порвали свитшот, обнажая бледные, покрытые синяками ключицы. А после осколок коснулся груди, выводя кровавое «шлюха» с левой стороны, отчего дикий крик и плач сотрясли стены перехода.       — Думаю, с него достаточно, — хмыкнул Чонгук, сплевывая и пряча руки в карманах куртки. Оглядев тяжело дышащего, рыдающего и окровавленного Юнги, он довольно оскалился. — Идем. А ты… — присев перед Юнги на корточки, Чонгук склонил голову набок, дико скалясь. Протянув руку, он оттянул пальцем разбитую губу Мина, размазывая кровь по его подбородку. — Лучше сдохни, серьезно. Для меня все это круче секса. Так что мы не остановимся, шлюшка… И никто нас не остановит.       Ухмыльнувшись, Чонгук хлопнул Юнги по щеке и встал, вытирая руки о куртку. Махнув довольным парням, он направился прочь, оставляя избитого Юнги лежать на холодном асфальте в темном переходе. Что с ним будет — им было плевать. Не их проблемы.       Обессиленно выдохнув, Юнги, скуля тонко от боли, перевернулся на спину. Все тело моментально пробило болью, отчего он скривился и рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сознание плыло. Если он продолжит лежать на холодном полу, то точно схватит воспаление почек. Но… Сил не было подняться. Болело абсолютно все. Каждый вдох давался с невероятным трудом. Грудь сдавливало дикой болью. Глаза медленно закрылись, и Мин провалился в бездну, где не было этих мук. Где не было ничего. Только он и темнота. Беспросветная. Оглушительная.       Которую внезапно разорвал писк приборов. Стоило открыть глаза, как захотелось сдохнуть. Вокруг сновал врач, хмуро записывая что-то и проверяя приборы, а у больничной койки сидела мать. Спустя пять минут Юнги узнает, что она теперь будет каждый день проверять, чтобы он не пропускал университет.       Потому что «мразь невоспитанная, небось с наркоманами спелся, вот и избитый валяешься».