2
24 апреля 2021 г., 14:42
***
Неделю Юнги не появлялся в университете. Субин выяснил, что тот лежит в больнице. Но все были уверены, что тот не осмелится заявить на них. Слишком уж они его запугали. — А если он сдохнет? — спросил Тэхен, сидя на подоконнике и ковыряясь в ногтях. Чонгук фыркнул и закатил глаза, на что Ким засмеялся. — А что? Кто его знает? Терпит, терпит, а после хуяк — и кончится. Парни зашептались, а Чонгук нахмурился, барабаня пальцами по колену. — Первое подозрение падет на нас, и ты это знаешь. Зарычав, Чонгук схватил Тэхена за шею и буквально выплюнул в лицо: — Пусть только попробует, — оттолкнув скалящегося Кима, будто не его только что душили, он схватил сумку и направился в больницу. Там, представившись одногруппником и сказав, что принес задание, он вошел в палату Юнги. — Паршиво выглядишь, шлюшка… Слабоват ты, однако. Но ничего, скоро мы вновь сможем… общаться, не так ли? Мать ушла полчаса назад. Старая дрянь, глазки маслянистые построила врачу, показушно заботливо порезала яблоко сыну, а стоило мужчине уйти, как она с холодным лицом отставила тарелочку на тумбочку, даже не дав Мину, и начала собираться. Впрочем, Юнги ее не держал. Лишь стискивал перебинтованными пальцами одеяло и кусал истерзанную губу, сдерживая слезы обиды. Но вот в палате появляется ещё один его кошмар. Мин съеживается в ужасе и только собирается закричать, как на рот обрушивается чужая ладонь, а его самого ощутимо прикладывают затылком об изголовье койки. — Уйди… Прошу, уйди… — шептал жалко Юнги в чужую ладонь, моляще глядя на парня и плача тихонько. — Ш-ш-ш… Тише, глупая шлюшка… — растягивая губы в опасной усмешке, зашептал Чонгук, ногтем свободной руки ведя по щеке дрожащего парня. Подцепив слезинку, он растер ее между пальцев и брезгливо вытер руку об одеяло. — Неужели не хочешь провести время с хорошим другом? Послушать, что пропустил за эту неделю? Нет? А я расскажу… — ухмыльнувшись, Чонгук убрал ладонь и сел на койку Юнги, смотря на него со злым прищуром. — Все безумно скучают по тебе… Стало безумно скучно, ах… — притворно заломив брови, Чонгук хрипло хохотнул и подался вперед, резко упираясь руками около головы сжавшегося парня, что смотрел взглядом оленя под дулом. — Поэтому не вздумай долго здесь лежать или что-либо с собой делать… Поверь, пожалеешь, как ни о чем в жизни. Всхлипнув, Юнги зажмурился и закивал судорожно, пытаясь слиться с постелью и хныча от боли в треснувшем ребре. Чонгук ухмыльнулся довольно и отстранился, садясь ровно. Мин наконец смог вдохнуть и тут же поморщился, хватаясь за грудь. Чон рассмеялся хрипло и, приблизившись, со злой ухмылкой щелкнул пальцами аккурат в трещину на ребре. Стон боли потонул в крепкой хватке ладони, что зажала ещё и нос, не давая дышать. Внезапно открывается дверь, и Чонгук молниеносно отшатывается. Юнги схватился за шею, судорожно приводя дыхание в норму, и только собрался попросить врача о помощи, как парень подскочил к мужчине, глядя растерянно и со страхом, лопоча что-то о том, что его «друг» внезапно начал задыхаться. Доктор нахмурился, осматривая вскользь Чонгука, а после кинулся к хрипящему Юнги, прижимая его осторожно к кровати за плечи и приподнимая голову, чтобы облегчить дыхание. Чонгук же, поймав безумный от страха взгляд Мина, ухмыльнулся и коснулся пальцами губ в знаке тишины, после скрываясь за дверью. А мужчина в белом халате совсем растерялся, когда парень на койке зарыдал в голос, воя и скуля. Вызвав медсестру, он попросил принести несколько кубиков успокоительного и эластичные бинты, чтобы получше перевязать грудь. — Ну же, Юнги. Успокаивайся и отдыхай. Тебе нужен покой. Следующим утром Чонгук шел в универ как никогда довольным. Милая беседа с Юнги приподняла его настроение. А то, как неистово Мин боялся его, плача и умоляя, льстило и поливало медом его эго, которое и без того было размером с метеор. Но вот темные глаза цепляются за силуэты друзей, и Чонгук улыбается еще шире. Подойдя к ним, он тут же ощутил на себе прилипалу-Тэхена с его длинными руками и широкой улыбкой. Хмыкнув на его приветствие в стиле «салют-писюн», Чонгук спихнул с себя костлявую тушу и кивнул остальным парням. Вместе с ними направившись в аудиторию, он стал рассказывать о своем походе по юнгиеву душу. — В общем, можно не ссать. Помирать тот точно не станет, по крайней мере намеренно. Слишком уж мы его запугали. А это значит лишь одно: веселью быть.***
Шло время. Никто более не приходил к Мину, но когда он начал ходить, то неоднократно видел под окном знакомые силуэты. Его стерегли. И наслаждались искренним страхом. Один раз Чонгук поднял голову именно в тот момент, когда Юнги тайком смотрел на него. Взгляды пересеклись лишь на долю секунды, а истерящего парня потом не могли успокоить почти час. Юнги отчаянно умолял мать позволить ему перевестись, но та была непреклонна и лишь кричала на сына, оскорбляя и унижая. Потом, конечно, приходил врач и она становилась ласковой и доброй. Причину Мин узнал, когда внепланово вернулся раньше с процедур. До сих пор тошнило от одних мыслей о родной матери, сидящей перед врачом на коленях и послушно позволяющей бешено трахать свой рот. Кажется, Юнги тогда вырвало прямо у двери. Немолодые любовники, естественно, отвлеклись и сконфуженный врач, наскоро запихнув обмякший член в штаны, подскочил к нему, помогая дойти до койки. Мать же сверлила его искренне ненавидящим взглядом, бесстыже вытирая размазанную помаду дешево-красного оттенка. Но его выписали. И теперь ничего не оставалось, кроме как вернуться в ад. Известие о том, что Юнги выписали, дошло почти из первых рук. Хорошо иметь красивую мордашку и сексуальное тело, когда в деканате работают молоденькие девушки-методисты. Так что Тэхен, проведя отлично ночь, на утро сразу же сообщил Чонгуку и парням о том, что шлюшка возвращается. Ох, и соскучились же они по нему. Каждый, казалось, ждал Юнги. Как-то сразу жизнь в универе скатилась на дно, сосредоточившись только на учебе. Ни слухов, ни сплетен, ни занимательных историй и кадров. Пусто. Но зато теперь, спустя столь долгое время, отбитая шайка готова вновь потешить народ и свое самолюбие. Так что, стоило Юнги только переступить порог, как он тут же встретился с полом, получив подлый пинок под колени. — Ну, здравствуй, шлюшка. Отлично выглядишь. Самое то, чтобы вновь влиться в коллектив. Юнги молча стиснул зубы и поднялся, однако его пихнули в спину, и он вновь рухнул на пол. Не зажившее до конца ребро прострелило болью, и он скривился. Что ж, Мин действительно успел отвыкнуть от происходящего в стенах этого ада. Студенты смеялись заливисто, пока Чонгук подпинывал по коридору тело Мина, что сдерживал слезы изо всех сил. Однако стоило появиться преподавателю или кому-то ещё, как он вздергивал парня вверх и наигранно заботливо отряхивал его. А после вновь унизительным толчком отправлял на пол. Юнги не успевал подняться. Только он дёрнется в сторону, выскальзывая, как его поймают Тэхён или Субин и кинут обратно под ноги Чонгуку. Тот допинал плачущего от боли и держащегося за больное ребро Юнги до аудитории, с насмешкой заключая «поездка завершена» голосом навигатора в такси. Со звонком все начали рассасываться, и Мин смог наконец подняться, заходя в аудиторию и занимая по привычке первую парту. Однако одногруппник тут же схватил его за волосы и оттащил в самый конец, усаживая перед собой. Наклонившись, Сокджин сжал плечо Мина длинными, слегка крючковатыми пальцами с узловатыми костяшками и дернул пискнувшего парня на себя. Мазнув губами по его уху, он хихикнул и зашептал: — Говорят, ты хорошо отсасываешь… Видел то видео, неплохо… Только слюней многовато, но ничего… Думаю, скоро твой навык отточится до совершенного уровня. Готовь ротик, шлюшка… Желающих много. Мерзко захихикав, Сокджин отпустил замершего Юнги, с силой пихая длинными ногами ножки его стула под партой, отчего те подогнулись, и Мин рухнул на пол. Общий смех тут же заполнил аудиторию. Никто не обращал внимания на преподавателя, что пытался всех успокоить. Чонгук, сидя левее, лишь довольно усмехнулся, кивая благодарно Сокджину, и перевел взгляд на Юнги, одними губами шепча, что это только начало. Дрожь колотила все тело. Юнги поднялся с пола и сел обратно на стул, опустив низко голову. Глаза против воли наполнились слезами, и одна капля сорвалась с влажных ресниц. И даже эта деталь не осталась незамеченной. Сокджин дернул его за подбородок и медленно, с оттяжкой слизал каплю, а после смачно сплюнул ее на губы замершего в страхе Мина, кривясь в отвращении. Не выдержав, Юнги подскочил с места и, наплевав на вещи и растерянного преподавателя, кинулся прочь из аудитории, вытирая остервенело губы и судорожно думая, где можно укрыться до конца пар. Почему-то он был уверен, что сегодня случится страшное. И дай бог, чтобы это ощущение было ложным. Изобразив искреннее беспокойство, Чонгук вскочил из-за парты, привлекая внимание все еще растерянного преподавателя. Изъявив желание найти Юнги и помочь ему, потому что тот только-только выписался из больницы, а сейчас мог что-то повредить, он покинул аудиторию, на выходе кивая парням, что улыбались злорадно и предвкушающе. Идя неспешно по пустым коридорам, Чонгук знал, куда пойдет Юнги. Малый физкультурный зал в пристройке, что почти не использовался в учебное время, отданный для занятий танцевальной группы, которая сейчас как раз уехала на конкурс в Пусан. Насвистывая, Чонгук добрался до зала, уже у двери слыша всхлипы. Хмыкнув и закатив глаза, он резко толкнул дверь, с диким грохотом о стену открывая ее и пугая до чертиков и без того запуганного Юнги. — Вот ты где! Обыскался, места себе не нахожу, волнуюсь! Гребаный Сокджин, напугал, да? Бедная, бедная зверушка… — причитал он, закрывая за собой дверь, а после двигаясь к трясущемуся Юнги, что забился в угол у матов. — Иди сюда, шлюшка. Чонгук утешит тебя. Ну же… Юнги задрожал в диком ужасе и, всхлипнув, рванул в сторону, проскакивая мимо Чонгука и несясь на выход со всех ног. Чон от него живого места не оставит, если поймает. «Бежать, бежать, бежать…» — билось красными буквами в мозгу. Все инстинкты не просто кричали — они орали об опасности, долбя нещадно по черепу. Но вот крепкая рука обхватывает его поперёк талии, краем глаза Юнги видит довольный оскал, и его швыряют на маты. Те под тощим телом соскальзывают со стопки, и он оказывается распластанным по ним. Сверху его тут же накрывает сильное тело Чона. Широкая ладонь оглушает его мощной оплеухой, и Мин затихает на секунду, начиная остервенело выдираться из хватки, когда чужие ладони поползли под толстовку. — Лучше не ори и не дергайся, если не хочешь, чтобы это увидел весь универ, — прорычал Чонгук, сжимая пальцами тонкую шею до красных отметин. Юнги захрипел в попытке кричать, за что получил удар затылком, благо что о мат, который, впрочем, был тонок для подобного. — Разве маленькие шлюхи не для того нужны, чтобы их трахали, м? Ну-ка, шлюшка, открой свой грязный ротик и покажи, на что способен… — тут же ему в лицо прилетает плевок, и Чонгук звереет. — Ах ты сука, — взревел он, оставляя на щеке Мина оглушающую пощечину, а после — пинок коленом прямо по недавно зажившим ребрам. Стон боли, изданный Юнги, горячей волной прошелся по телу, и Чонгук зарычал хищно, сжимая крепче тонкую шею и резко перемещая руку на щеки парня, сдавливая их и впиваясь в губы Мина грубым, болезненным поцелуем-укусом, до крови прокусывая и тут же отстраняясь. Улыбнувшись дико окровавленными губами, Чонгук медленно провел по ним языком, слизывая чужую кровь, а после наконец сдернул толстовку с худощавого тела, черными глазами осматривая еще не сошедшие гематомы и ссадины. — Почти сошли… Какая жалость. Ну ничего. Мы вернем их. И, словно этого и ждали, на этих словах в зал вошли Тэхен и Субин, закрывая дверь за собой на ключ и с ухмылкой осматривая распластанного Юнги, что безмолвно захлебывался в рыданиях. — Не надо! Не трогай меня! Пусти! — скулил Юнги, заливаясь слезами и дергая отчаянно руками в попытке высвободить запястья. Но вот раздался смех ещё двоих, и Мин распахнул в ужасе глаза. От осознания того, что с ним собираются сделать, Юнги завозился ещё активнее, плача отчаянно и умоляя отпустить, не понимая, что тем самым лишь распаляет парней. Мозг отчаянно отказывался понимать, почему они ненавидят геев, но собираются сделать это с ним. Подняв полные влаги глаза на Чонгука, Мин последний раз прошептал жалобное «пожалуйста, Чонгук» и тут же зажмурился, чувствуя, как в его губы вгрызаются зубами. А ещё одна пара рук в это время стаскивала с его судорожно дергающихся ног джинсы. Вгрызаясь в губы Юнги, что упорно продолжал вырываться, Чонгук кусал, слизывал кровь и оттягивал, совсем не заботясь о том, что парню под ним больно. Субин же, пока лидер был увлечен терзанием чужого лица, ловко стянул с Юнги джинсы, оставляя их на щиколотках, чтобы не мог пинаться. Повернувшись к стоящему рядом Тэхену, что держал в руках телефон, он ухмыльнулся и наклонился, проводя языком по бедру дернувшегося Мина, после до крови вгрызаясь в мякоть кожи и с упоением слушая дикий крик боли. Оторвавшись от губ Юнги и сплюнув кровавую слюну на пол, Чонгук ухмыльнулся, ладонью растирая слезы и кровь по его лицу, зажимая рот ладонью и наклоняясь к уху. — Кричи, сколько захочешь, шлюшка. Здесь тебя никто не услышит. Мы подготовились, — а после оглушающий удар и резкий рывок за волосы, заставляющий Юнги сесть на колени. Сжав его щеки, Чонгук провел с нажимом большим пальцем по его губам. — А теперь, сучка, открой ротик и сделай Бину приятно. Юнги замотал головой, вновь получив пощечину. После ещё одну. И ещё. До тех пор, пока не открыл рот, жмуря полные слез глаза. Тут же ему в рот протиснулась чужая плоть. Сразу до глотки. Юнги распахнул глаза и резко отстранился, надрывно закашлявшись, однако его дернули за волосы и силой насадили на толстый член, надрывая уголки маленького рта. Слезы неконтролируемо текли по лицу, пока он всеми силами давил рвотный рефлекс. Вновь его дернули за волосы, заставляя поднять полный слез, жалкий взгляд. Субин прорычал утробно, скалясь довольно, и обхватил его голову обеими руками, остервенело трахая его рот. А Мин рыдал, вяло пытался отстраниться, но понимал, что ни черта не выйдет. Их трое, он один и избитый. Если продолжит сопротивляться — будет больнее. Хотя, кого он обманывает?.. И без этого будет невероятно больно. Закатывая глаза от удовольствия и рыча несдержанно, Субин вдалбливался в чужой горячий и влажный рот, ощущая узость и гладкость гортани. Тэхен на фоне урчал довольно, приближаясь и садясь рядом на корточки, снимая каждый миллиметр зареванного лица Юнги с тонкими дорожками крови, потеками слез, смазки. Его синяки под глазами, слипшиеся ресницы и окровавленные губы, что обволакивали толстый бинов член. Чонгуковы длинные и тонкие пальцы, что крепко сжимали волосы на затылке, не позволяя отстраниться, и тяжелое дыхание Субина и его хриплые постанывания. Все это делала картину настолько развратной, что у Кима у самого в штанах начинало давить. — Знатное порно, Чон… — проурчал он, вставая и отходя назад, когда Субин, засадив по гланды, кончил с утробным стоном, не позволяя Юнги отстраниться и вынуждая все проглотить. — Умница, шлюшка… Хорошая работа, — прошептал Чонгук, натянув пряди и заставив Юнги вздернуть голову, а после встать и на ноги, из-за чего тот чуть не упал из-за джинсов на щиколотках. — А теперь посмотрим, почему тебе так нравится долбиться в зад? — проурчал Чон, толкая Мина на маты и издевательски смеясь. Тэхен тут же навис сверху, снимая его со всех ракурсов и предлагая тот или иной вариант позы. Юнги сжался и притянул колени к груди, всхлипнув жалко и обняв себя за плечи. Надежда отчаянно взывала к чужому благоразумию. Но увы, от того ничего не осталось. Лишь животная похоть. Это было страшно. Очень страшно. Внезапно Юнги дергают за ногу, выпрямляя и сдергивая с него джинсы, тут же разводя обе широко в стороны. Чон присвистнул одобрительно и поднырнул под хрупкое тельце, подхватывая миновы ноги под коленями и раскрывая его прямо на камеру. Юнги всхлипнул жалко и отвернулся, не в силах вынести этого унижения. Чужие пальцы оставляли синяки на молочной коже, кровь размазывалась по всему лицу. Мина вертели как куклу, показывая со всех ракурсов и сгибая в немыслимых позах. До тех пор, пока Тэхён не передал камеру Чонгуку, пристраиваясь над Мином и расстёгивая брюки. Юнги всхлипнул жалко, отчаянно ища нечто человеческое в глазах бывшего друга. Но там не было ничего, кроме похоти. Ничего. Абсолютно. Тэхён смачно сплюнул на возбуждённый член, при виде которого Мин снова стал вырываться. Растер ладонью и начал протискиваться в тесную, сухую глубину, разрывая дырочку под истошные крики, вой и рыдания Юнги, пытающегося соскочить с толстого члена. Сжав до синяков талию Юнги, Тэхен, через рычание и безумную тесноту, резко насадил на себя его, вырывая нечеловеческий крик боли. Но ни у одного ничего не екнуло даже от этого. Чонгук с Субином лишь загоготали, присвистывая и продолжая снимать, а Тэхен, выдохнув облегченно от проникновения, прикрыл глаза. Он словно был чертовски пьян. Узость и жар юнгиева нутра сводили с ума, лишая рассудка и последних капель здравомыслия. Наклонившись, Тэхен коснулся почти нежно щеки Юнги, на что тот вздрогнул сильнее, чем от пощечин, и распахнул глаза, смотря в ужасе. — Как жаль, что ты оказался педиком, Юнги. Мы могли бы дружить. Но сейчас… Сейчас я просто покажу тебе твое место, ладно? Знай его, шлюха, — безумная улыбка искривила губы, и Тэхен упершись руками в мат по обе стороны от головы Юнги, сорвался. Двигаясь рвано в горячем, пульсирующем теле, он закатывал глаза, урчал и шептал, что это действительно крышесносно. — Паршивая шлюха. Ну же, постони для меня, — шепнул он, делая мощный толчок, отчего кровь и смазка булькнули внутри Мина, а он сам закричал от нестерпимой боли. И этого было достаточно, чтобы Тэхен вновь начал двигаться, с каждым разом все глубже проникая и сильнее растягивая надорванное кольцо мышц. Юнги рыдал. Юнги орал. Юнги выл. Умолял остановиться. Но бесполезно. Никто его не слышал и не желал слышать. Тэхён стонал, толкаясь в него и закатывая глаза, а Чонгук и Субин стояли рядом, надрачивая лениво. Звери, а не люди. Животные. Ни один адекватный человек не станет так издеваться над людьми. Время потянулось невероятно медленно. По ощущениям прошли часы, а Тэхён все вбивался в него, совершенно не уставая. То на живот перевернёт безвольного, плачущего Юнги, то набок, то раком поставит, то заставит сосать. А пока Мин давился перемазанным в крови членом, его растерзанную дырочку таранил Чонгук. И так по очереди. Каждый. До тех пор пока Субин не опрокинул Мина на свою грудь, а Чонгук не начал пристраиваться за ним. Мгновение — и два члена одновременно заполняют жутко разорванную дырку, в которой уже видно голое мясо. Юнги никогда так не кричал. Это дикий визг, перемешанный с рыданиями, мольбами и истерикой. Стекла в окнах задрожали от этого невыносимо страшного, болезненного ора. Упершись в плечи друга, Чонгук с упоением стал вколачиваться в хлюпающее от крови и спермы нутро, видя, как горит и плывет от удовольствия взгляд Субина. Тэхен рядом снимал, комментируя, а после выругался, когда заметил, что Юнги отключился, распластавшись на груди Бина. Но Чонгук лишь хмыкнул и ускорился. Так даже лучше. Без лишнего шума смогут оттащить Мина к каморке охранника, а после убраться отсюда подальше. Субин был того же мнения, а потому продолжил скользить в горячем теле, кусая плечи бледного Юнги, оставляя метки и кровавые потеки из прокушенных мест. Кончив почти одновременно с другом, Чонгук продолжил двигаться, смешивая алое с белесым, а после плавно выскользнул из обмякшего тела, садясь на маты и выдыхая. — Пять минут отдыха и убираемся, — бросил он, отчаянно жалея, что не взял сигареты. Парни согласно закивали и, отбросив Юнги ненужным мешком в сторону, завалились рядом, просматривая снятый 'фильм'. А после, убрав все следы крови, спермы, слюней и слез, криво и косо напялили на Юнги разодранную одежду. Чонгук, прижав его к груди, осторожно двинулся за Тэхеном, радуясь, что пары давно закончились и в универе, по случаю пятницы, уже никого не было. Добравшись до будки охраны, они уложили Юнги на холодный пол и пошли прочь по домам, желая вымыться и как следует выспаться. А о шлюхе позаботятся другие.***
Боль. Боль пронизывала каждую клеточку. Мин дышал болью. Каждое движение, каждый выдох, каждое движение ресниц — боль. Застонав хрипло не своим голосом, Юнги медленно раскрыл веки. Знакомый потолок. Опять больница. Синяки все горели огнём, а низ Мин вообще не чувствовал. Как будто его вообще нет. И… Слава богу. Однако воспоминания проникли в воспалённый разум. Разом захотелось вскрыться. Внезапно скрипит дверь. Заходит мать Мина. Но… никаких жалости и сочувствия не было. Она лишь влепила сыну пощечину и заявила, что таких шлюх, как он, надо не просто бить, а расстреливать. И это было невероятно больно и обидно. Конечно же, на следующий день поползли слухи о том, что Юнги нашел охранник в луже крови и сперме. Кто-то говорил, что Мин вообще сдох, а кровь та была от ножа в брюхе. Кто-то говорил, что он просто переборщил с еблей. Ну а кто-то — самые правильные и пацифисты — считали, что его изнасиловали и избили. Деканат и преподаватели молчали, так что студенты только и могли, что строить догадки и плести целые рассказы с подробным описанием каждого действия. Чонгук с удовольствием слушал все это, понимая, что некоторые почти угадали то, что случилось на самом деле. Вот только в том-то и дело, что почти. Конечно, он и парни никому не планируют рассказывать о случившемся в малом зале, но все же порой хотелось заткнуть идиотов и сказать, что они ошибаются. Однако здравый ум все еще был при нем, и Чонгук понимал, что после этого поползут новые слухи, а после появятся и вопросы, которые в итоге могут их троих упечь за решетку. Видео, что надежно было спрятано под паролем, было единственным развлечением, пока главный актер этого любительского фильма валялся в больничке. Но по все тем же слухам Чонгук знал, что мать Мина — та еще пришибленная сука. Знал он и то, что долго пролежать в больнице Юнги не сможет. А это значило лишь одно: совсем скоро они смогут повторить марафон.***
— Сколько можно лежать, бесполезное дерьмо? — визжала женщина, которую Юнги по какой-то ошибке зовёт матерью. Слюна брызгала во все стороны, а сама женщина напоминала бешеного быка. Пальцы ее цепко ухватились за волосы Юнги, прикрывающего рефлекторно голову руками. Безумная требовала от него, чтобы он пошёл на учебу. На слова врачей она не обращала внимания. Всего неделя, даже меньше — и она уже не даёт покоя. Есть ли вообще что-то хорошее в этой жизни, что поможет Юнги? Конечно, нет. Вот и на этот раз ему пришлось быстро выйти с больничного. Однако болело все, особенно дырочка, так что Юнги решил пару дней отсидеться дома. Но и они закончились. Пора и в универ.
