Все, как мечталось

Спустя два месяца

Артем взвыл, когда зашел на кухню кофейни. --Какого ж хрена?.. – простонал он, глядя на засраную столешницу, --Мария Сергеевна, вы почему не убираете кухню-то?! --Это не входит в мои обязанности, -- сердито ответила уборщица, старая и толстая женщина, вечно подбочившаяся, когда разговаривала с хозяином кофейни – Темой. --Как это не входит?! Входит, еще как входит, даже в договоре есть! Я вам, кажется, еще дня два назад говорил, что если вы не будете убирать кухню, то я вас уволю! А вы проигнорировали! Как бы не хотелось мне этого делать, но вы уволены, Мария Сергеевна, -- сердито сказал Журавин, развернулся и вышел из кухни. «Вот черт. Теперь либо мне, либо Алине, либо Саше придется еще и убираться…» -- вздохнул Артем, выключая светящуюся табличку «открыто» на парадной двери кофейни. Мимо парня, задев его плечом, вышла уборщица. Алина, конечно, устроилась в кофейню, но от Саши такого парень не ожидал. С доброй усмешкой он произнес тогда: «Ну, Тем, примешь без договора старого друга?» Измучившийся учебой в АйТи, парень вдобавок сдал в интернете экзамены на экономику, и все-таки смог открыть кофейню… --Ребят, еще живые? – отвернулся от двери Артем. --Я – нет, -- сообщила Алина, выпрямляя ноги, сидя за стойкой библиотекаря. В кофейне она работала библиотекарем, и в то же время официанткой. --Что-то случилось, Журавушка? – вышел из кухни Саша с тряпкой, запачканной мукой, в руках. --Сашка-а-а-а… -- протянул Артем, бросаясь на шею Тонколуку, чувства к которому мало того что не утихли – усилились, -- спасибо, спасибо, спасибо! --Все хорошо, -- засмеялся темноволосый, -- я как услышал, что ты эту вредюгу уволил, пошел отмывать. Ты молодец. Она и так хреново полы мыла. Рвение утихло за неделю. Еще и меня с Алиной доставала, поваров бесила… --Так вот почему Кирилл уволился, -- отступил Артем, хмурясь и поджимая губы, -- Вот старая карга. --Ребят, я пошла, наверное, -- вдруг встала, потягиваясь и снимая фартук, положенный по форме, Алина, -- Тем, Леви покормить? --Ага, спасибо… -- задумчиво ответил парень, любуясь на по-дружески улыбающегося Еременко Сашу. --Вот и хорошо. Увидимся дома! – махнула рукой и исчезла за темнотой двери девушка. Саша же перевел взгляд на Артема, который свой взгляд отвел и покраснел. --Журавушка, надо поговорить, -- вдруг посерьезнел Тонколук. Сделав шаг вперед, он взял Журавина за плечи и взглянул в его глаза, -- Артем, ответь честно, любой твой ответ я пойму. Я тебе нравлюсь? Парень застыл. «Черт, черт, черт! Он же меня возненавидит!» --Да… -- обреченно выдохнул окаменевший Артем. --Слава богу… а то я думал, что ошибся! – тут же засмеялся, запрокидывая голову, Саша, -- ты думал, что я не замечу, как ты на меня смотришь? И хочешь сказать, ты не замечал моих взглядов? --В… взглядов?.. – тупо глядел парень перед собой, часто хлопая глазами и ничего не понимая. --Ну да, я все время на тебя смотрел! Как ты спокойно ходишь, разговариваешь с посетителями, на то, как ты смеешься – на все это я смотрел… Саша не договорил. Загорелые руки в шрамах от вечной резки вен схватили его за ворот рубашки и дернули на себя, тут же давая возможность Артему поцеловать Тонколука. Ярко-голубые глаза темноволосого широко раскрылись, показывая удивление. Но почти тут же ресницы закрылись, а парень подался вперед, ответно целуя. После короткого, но нежного поцелуя, Артем отстранился и порывисто обнял Сашу. --Я чертов трус. Я побоялся тебе сказать это сам… --Это нормально, Журавушка, -- улыбнулся Тонколук, ответно обнявший парня.

***

--Да неужели вы пришли! – широко улыбнулась Алина. Улыбка превращала ее в очень даже симпатичную девчушку. Круглолицая и тоненькая, она казалась чуточку странной. Ее лицо вовсе не подходило к тонкой шее, но когда она избавилась от челки, она стала казаться более обычной, земной. На светлой коже была видна небольшая россыпь веснушек, будто кто-то рассыпал мак по щекам девушки. В средней школе она была плотненькой, что вовсе не мешало ей носить юбки и, на вид, не стесняться. Однако позже она признавалась Артему, что ей всегда было не по себе. В старшей школе Еременко вытянулась, похудела, что сделало ее более симпатичной. Стиль одежды она не особо изменила: блузка или рубашка, юбка, кроссовки или туфли, но именно к этой ее ипостаси шел такой стиль. Но после устройства на работу в кофейню Журавина ей по форме пришлось носить брюки и заплетать волосы в небрежный пучок. Рубашки по-прежнему она носила безвылазно, что и требовалось от работника кофейни. Дома Алина надевала серую рубашку, запачканную красками, темные джинсы зимой и бриджи летом. Волосы опять были заплетены в пучок. Она выглядела очень домашней, уютной в этой одежде. Казалось, что от нее исходит теплый запах корицы и булочек. Очень часто Артем брал гитару, Леви и садился на кухне, где крутилась Алина, наигрывая и напевая The Lighting Strike – свою любимую песню на гитаре. Перед парнем тут же возникала кружка горячего шоколада с зефирками от благодарной слушательницы, которая тоже очень любила эту песню. После появления Саши в жизни обоих, напевал уже он, а Теме было достаточно лишь играть, чтобы на него с Тонколуком благодарно смотрели. --Ага… мы дома… -- ответно улыбнулся Саша и устало облокотился на Артема, разуваясь. Алина задумчиво начала теребить нижнюю губу. --Знаете, -- наконец начала она, -- от вас уже исходит не дружба. Я такие вещи отлично чувствую, вы же меня знаете. Артем с Сашей переглянулись, молча спрашивая друг у друга «говорить?» Наконец Журавин сдался. Улыбнувшись и повернувшись к Еременко, он просто сказал: --Да, ты права. Эти три легких слова буквально свалили девушку. Она села на пол, шокировано глядя на двух парней, улыбающихся широко и весело. --Господи… Как же я ждала этого! Я с седьмого класса вас шипперю! – восторженно завизжала Алина, сжимая кулаки и прижимая их к подбородку. Светловолосый немного оторопел и отступил. А Тонколук лишь засмеялся, снова запрокидывая голову и убирая челку с лица. «Даже не верится, что счастливый момент мог наступить гораздо раньше…»

***

Неожиданно в сентябре Журавин заболел, встревожив и Сашу, и Алину, которые думали, что кофейня рухнет без вмешательства ее хозяина. И как всегда, во время болезней, у парня началось обострение увлечения книгами, и, выбираясь из кровати, он садился в кресло, укрывшись одеялом, беря в книгу в руки и исчезая из этого мира. Он отвлекался только на еду, и, по выходным на переписывание конспектов у одногруппников. Вот и в этот раз. Артем сидел в пуфе, теребя страницы книги, которую непонятно где нашел. На обложке и корешке красовались буквы «В. Шекспир. Сонеты». Парень начал тихо декламировать одну из них, постепенно повышая голос:

То время года видишь ты во мне, Когда один-другой багряный лист От холода трепещет в вышине - На хорах, где умолк веселый свист. Во мне ты видишь тот вечерний час, Когда поблек на западе закат И купол неба, отнятый у нас, Подобьем смерти - сумраком объят. Во мне ты видишь блеск того огня, Который гаснет в пепле прошлых дней, И то, что жизнью было для меня, Могилою становится моей.

Слова – чувственные, страстные, на грани безмолвной истерики – эхом разносятся в просторной комнате Журавина и нерешительно замирают на середине под сводами потолка, словно обрубленные чьим-то острым ножом. В дверях стоит Саша и, сложив руки на груди, испытующе смотрит на Артема сверху вниз; тот жмурится и роняет книгу на пол. Он не любит казаться слабым и нежным. Тонколук усмехается краем губ. Добродушно вздергивает острый подбородок. И вдруг тихо произносит:

Ты видишь все. Но близостью конца Теснее наши связаны сердца.

И протягивает теплую кружку с чаем, ради которой он и зашел к парню. Улыбка Артема выходит за пределы всяких границ, и, привстав, он со словами благодарности принимает кружку из рук Тонколука и целуя его в щеку. Саша, ответно улыбаясь, выходит из комнаты, и тут же его лицо покрывается румянцем вплоть до ушей, а в мыслях появляется одна фраза: «Не зря я учился на филолога». Журавин, словно ему дали чудодейственные таблетки, выздоравливает буквально за неделю. Может, это из-за… да нет, бред какой-то!..