Fucking Dionysus

Погода стояла невероятная — жаркая, удушающая, заставляющая сойти с тела огромное количество пота и постоянно задыхаться. Солнце палило, заставляя даже в самых тёмных уголках большого дворца чувствовать себя так, словно оставили в клетке с крокодилом или тигром, заставляя сражаться за место под солнцем. Прислуга, расхаживающая по дворцу, и выполняющая свои поручения, выглядела крайне замученно и убито, потому как дни и ночи их были бессонными: молодой господин желал особую сладость. Молодого господина не называли по имени, но между собой называли зазнавшимся Чон Чонгуком. Самый молодой господин, самый статный, словно боги лепили его тело из глины, а после собирали всю красоту из космоса, чтобы наделить его душу. Чонгука и любили, и нет. Он не был жестоким господином, который за каждый неверный проступок отправлял на казнь, вовсе нет. Он скорее был зазнавшимся подростком — нахальным, дерзким. Альфа пах как чистое вино, не приправленное ядом или различными вкусовыми добавками. Чонгук любил внимание к своей персоне, любил желанные взгляды со стороны омег и гордые от альф. Единственный омега, который никогда не позволял себе лишнего и не оказывал каких-либо симпатий и признаков внимания, слишком сильно зацепил сердце и душу молодого господина. Чонгук прекрасно чувствовал запах спелого винограда, сочного, крупного. Раздавил бы. И этого парня, и виноград. Пак Чимин был прекрасной омегой невысокого роста, с крепким торсом, кольцом в пупке и крепкими бёдрами. Его тело скорее напоминало понятие грех. Всё кричало о страсти и похоти, от взгляда змеиного никто не мог выдержать, но сам Чимин думал, что его господин Чонгук выдержит и не сломается так быстро. Когда Чимин только прибыл на службу к Чонгуку во дворец, он был неопытным парнишкой, умевшим не только красиво двигать бёдрами под мотивы арфы, но и с умелыми руками, давившими сочные ягоды, уходившие на вино. Чимин пропах виноградом, потому что уже долгие годы работал с ним: собирая, давя сок и упиваясь его вкусом во время собственных течек. А господин Чонгук пах волшебно, как терпкое устоявшееся вино, и испить его хотелось до дрожи в коленях. Пак осмотрел свои руки, окрасившиеся в яркие цвета тёмно-красного и коричневого, липкие и влажные. Сок стягивал кожу, но Чимин не переживал по этому поводу, ему было важно выполнить свою работу вовремя, чтобы в такой жаркий день освободиться. Он весь пропах потом, его собственный запах усилился и омеги, работающие рядом, учтиво улыбались, скашивая взгляды. На Чимине были тонкие шёлковые штаны бордового цвета, висевшие на тазовых косточках. Рубахи на нём не было, так как парень собирался сходить на озеро во дворце, чтобы помыться и поплавать. Тихо, незаметно и не привлекая к себе нужное внимание. — Сегодня работается тяжелее, чем вчера, — проговорил Чимин, вытягивая слова мелодично и тягуче, как патока, как самый вязкий мёд. Чонгук, когда слышал этого парня, думал лишь о его смазке: такая же она или нет? Такая же вязкая, липкая, сок его сладкий или горький? Чимин давил мясистый виноград, собранный с самых лучших кустарниковых лиан, пока служанка Чонгука, молодая омега, не появилась перед ним с взволнованным взглядом и дрожащими руками. Молодая омега, тонкая, как стебель веточек винограда и безумно красивая, что сама Афродита упивалась бы этой красотой. Пак видел эту девушку много раз, но только сегодня посмел посмотреть в её глаза с такого близкого расстояния. Девушка стояла напротив чана с виноградом и выдохнула, её шёлковая накидка выглядела, как топ и длинная юбка, но Чимин, как омега, не заострял на этом внимание. Он лишь вздёрнул тёмные брови и вскинул голову, его влажные от пота волосы тёмного цвета взметнулись и плавно опустились — локон к локону. — Что-то произошло? — Господину безумно плохо и он жаждет видеть тебя, Чимин. — Проговорила дрожащим голосом служанка, после чего буквально насильно заставила идти Пака за собой. Парень не сопротивлялся, но понимал, что если с господином случилось что-то, то звать нужно врача, а не прислугу. Но господин Чонгук желает видеть омегу, а Чимин вдруг схватился за сердце. — Подожди, ты видишь в каком я виде? Весь потный и грязный, — Чимин морщится, не имея огромного желания идти в таком виде к своему господину. — Пожалуйста, не переживай об этом, — попросила молодая служанка. Они шли быстро, но мягко — участь всех омег. Бёдра покачивались при ходьбе, а голые ступни касались пола мягко и так тихо, словно шуршали чистые простыни в покоях господина. Около его покоев стояла охрана, выглядя грозно и не выдавая никакого дружелюбия. Чимин уже чувствовал что-то неописуемое, не промолвить, что это. Омега опустил руки и выпрямился, вновь выглядя вопросительно. Когда служанка кивнула и шагнула в сторону, а охрана открыла двери, Чимин вздохнул сильно и задохнулся. Грудь сковало невероятным запахом забродившего вина, яркого и резкого. Но порывов сморщиться или прикрыть нос не было, Чимин стойко вытерпел, чувствуя лишь непонятную истому, пронзившую тело. Он выдохнул, сделав пару шагов в покои господина и замер у самого входа, когда дверь за его спиной с оглушительным хлопком закрылась, а после и щелчком — заперлась. Послышались отдалённые голоса, а Пак почти, что дрожал от неясности действий — было волнительно, но не так уж и страшно. Он хоть и омега, но старше господина и сможет постоять за себя. Вопрос только: захочет ли он сам делать это? — Не стой в дверях, пройди, — послышался голос хриплый, надломленный. Чимин по натуре своей был заботливым, а потому сразу же обратился в слух, делая пару шагов вперёд и замирая вновь. Ему раньше не довелось бывать в его личных покоях, но это словно отдельный замок — огромная спальня с небольшими статуэтками богов и животных, самые дорогие картины, огромная кровать с навесом, по деревянным столбикам спускались бордовые шёлковые накидки и простыни, на кровати было огромное количество подушек, и лежал сам господин. — Здравствуйте, господин, — учтиво поздоровался Чимин, едва прищуриваясь и пытаясь спрятать свои грязные руки за спиной. Не выглядеть же ему таким неряхой по сравнению с молодым парнем. Альфа выдохнул и стиснул зубы, откинув голову на кровать, прикрывая глаза. Ему невыносимо было смотреть на грязного Чимина, на загорелое и блестящее от пота тело, которое хотелось подтолкнуть к краю похоти и греха. Его хотелось запятнать, оросить своей спермой все видимые места и искупать в оргазме, как в чане виноградного сока. — Я плохо себя чувствую, — признался Чонгук, морщась от своих мыслей и не смея открывать глаза, чтобы не залипнуть на откровенном теле. Этого омегу нужно посадить на цепь, приковать к кровати и одевать в лучшие одеяния, чтобы прятать тело и не показывать никому. Или наоборот, лучшим вариантом будет раздеть его догола и наслаждаться видом прекрасного тела. — Что вас тревожит, мой господин? — Спросил Чимин, прищуриваясь и не зная, стоит ли подойти ближе или остаться на своём месте. Не совершит ли он ошибку, если так и продолжит смотреть на тело своего господина, практически голое. Накидка лёгкая, скорее повязка, находится на его бёдрах и прячет внушительный бугорок возбуждённого члена. Чимин сглатывает слюну и опускает взгляд ниже. — Тело странно горит, голова кружится и хочется трахаться, — Чонгук откровенно издевался, произнося это, открывая глаза и заглядывая в лицо Чимина, но не находя там и доли смущения или стеснения. Он что, с дьяволом разговаривает? — Вам стоит позвать омегу, что утолит ваше бурное желание, мой господин, — говорит Чимин, склоняя голову низко к подбородку и выдыхая. Запах всё ещё забивается в лёгкие и расползается по венам, словно яд, отравляя и желая лишь получить дозу. Такую нужную сейчас и необходимую. — Я ведь уже позвал омегу, и он стоит перед моей постелью. Пройди в коридор, — Чонгук махнул рукой в сторону и приложил пальцы к закрытым векам, — там купальня. Омойся тщательно, можешь использовать любые масла, которые понравятся. — Вы снисходительны, господин, — Чимин усмехнулся и вздёрнул бровь, от манящего запаха наружу стала вырываться, словно другая сущность. Чимин не давал отчёт тому, что делает и как поступает, он уже предпочитал не отвечать за свои слова, — молодой господин пожелал возлюбить моё тело? Чонгук убирает ладони от глаз и приподнимает голову, вены на его шее вздулись от напряжения, а взгляд темнеет от возбуждения. Он осматривает омегу с наглой и такой самодовольной улыбкой, это почти раздражает, но больше — заводит. Пак ступает мягко, тихо и невесомо, подходя к столику с фруктами, охватывает небольшую горсть мясистого винограда, а после подходит к господину, стоя около его головы. Чонгук укладывается обратно, смотря снизу и видя лишь перевёрнуто. — Господин желает возлюбить моё тело, как тело дешёвой шлюхи, или как тело самой сладкой омеги в этой стране? — Пак отщепляет виноград и опускает его на пухлую нижнюю губу Чонгука, прокатывая и заталкивая в рот. Чонгук почти не дышит, смотрит завороженно, как на змею. Только вскочи или сунься в сторону, покажет острые и ядовитые клыки, вонзит в глотку и не отпустит, пока не высосет всю жизнь и кровь из раны. — Я не люблю нерях и поэтому, если хочешь, чтобы я возлюбил тебя, как самую сладкую и желанную омегу в этой стране, то лучше сходи в купальню. — Чонгук щурится и выдыхает, чувствуя цепкие, трогательно маленькие пальчики, которые обхватывают подбородок и давят, второй рукой, вновь вкладывая виноград в рот, заставляя жевать. — Как скажете, мой господин, — проговорил Чимин, проводя последним виноградом по губам Чонгука, давая лизнуть и почти прихватить зубами, но в последний момент, убирая ягоду и прижимая к своим губам, приоткрывая их — полные и такие же сочные, как виноград, облизывая мокрый след и пряча ягоду за щекой, разжёвывая. Пак прикрывает глаза от наслаждения прекрасного вкуса и вытягивает запястье, чуть поджимая плечи — он возбуждается. И перестаёт стесняться и смущаться. Запах вина давно поборол его омежью сущность, заставляя подчиниться, поэтому рассудок сходит с ума. Чимин делает несколько шагов в сторону коридора, ведущего в купальню, и не удерживается, вставая чуть боком, подтягивает свои шёлковые штаны за края, чуть подтягивается и опускает их вниз, позволяя духоте встретить его голое тело. Штаны находятся складками на полу, а Чимин переступает и, выпрямив спину, с гордой осанкой, виляя задницей и бёдрами, идёт в купальню. Чонгук рычит, потому что смотреть на это и не касаться — невозможно. Блядский омега. Мальчишка, хоть и старше, но развратнее и похотливее. С тонкой талией и узкими плечами, но невероятно красивой задницей, полной и пышной, сочной, как виноград. Чон точно не сдержится и укусит его, окрасит молодое тело бутонами ярких цветов. Сдерживаться невозможно, Чонгук освобождается от набедренной повязки и выдыхает, видя, как обильно его член истекает вязкой смазкой, распространяя запах по всем покоям. А змеюка, что так неожиданно пала на выбор Чонгука, ждёт его в купальне, намываясь. Чонгук обещал возлюбить его, как самую сладкую омегу этой страны и обещание своё он сдержит. Возлюбить такого, как он, пусть и простую прислугу — не грех. Грех вообще не обращать на него внимания. Чонгук пользуется, а Чимин позволяет, не выглядя при этом невинно или напугано — они оба получат наслаждение и оргазм, чего тут стыдиться? Оба давно не девственники, но Чонгук молод, и это возбуждение, именно такое, происходит с ним впервые. Он даже понять не может, почему кончив два раза, он снова возбуждён до предела и хочется испить вина, либо усладиться виноградом. Чонгук знает лишь единственного омегу с запахом винограда, что и без течки заставляет задыхаться, поэтому позвать его в свои покои, не самое страшное, что могло с ним случиться. Самое страшное — неизвестность, потому что Чонгук не знает точно, поможет ли Чимин справиться ему с таким состоянием, спасёт ли его? Чимин спасёт. Чонгук хмыкает и стонет глухо, вставая с постели. Его голова немного кружится, он выглядит слабым и одновременно с этим безумно сильным, готовым вершить правосудие. Схватив со столика кувшин с вином, Чонгук даже не торопится налить в пиалу, он пьёт прямо так, позволяя паре тёплых капель обрести покой на его шее и скатиться к груди, оставляя след. Вытирая подбородок, альфа оставляет кувшин в руке и идёт в купальню, решительно спускаясь по ступенькам в тёплую воду, где уже плещется Чимин. Омега выдыхает снова, мучаясь от истомы наслаждения, упиваясь запахом и вздрагивая, когда его влажных волос касается рука. Пальцы Чонгука намного длиннее, чем у Чимина, впрочем, как его стоящий колом член, но он уже спрятан под водой. Чонгук смотрит пристально, не отрывая взгляда, выдыхает, когда чувствует, как под водой Чимин касается его торса, надавливая ногтями и с силой проводя по коже. Чон усмехается. Он поднимает кувшин, делая несколько глотков, последний глоток вина он удерживает во рту и наклоняется к омеге, прижимаясь своими губами к его пухлым и сочным. Пак рвано выдыхает, когда его заставляют проглотить вино, но парень не морщится, выполняя всё послушно и гладко, так, как и нужно, так, как этого хочет сам Чонгук. Только вот Чимин совсем не ожидал, что альфа одной рукой обхватит его за тонкую талию и посадит на мокрый край кафеля, оставив ноги в воде. Чонгук жадный и готов испить вино буквально с тела Чимина. Кувшин поднимается на уровень лица омеги, а после переворачивается, тёплой субстанцией проливаясь по вздрогнувшему телу. Чон видит, как тёмные бусинки сосков омеги торчат. Альфа отбрасывает кувшин в сторону и наклоняется, припадая губами к мокрой сладкой шее, жадно вдыхая и проводя языком по коже, лаская и заставляя Чимина прогнуться в пояснице, разводя колени. — Господин, вы испачкали меня, — едва слышно, с хрипотцой в голосе шепчет Чимин, задыхаясь от возбуждения, что охватывает его тело, когда Чон склоняется губами к правому соску, оглаживая языком и прикусывая, перекатывая горошину в зубах и давая почувствовать тянущую боль. Чимин почти сдаётся, надавливает на плечи молодого господина и морщится, чувствуя крепкую ладонь на своём бедре, липком и мокром от воды и вина. Чонгук ощупывает и сминает плоть желанно, давит до синяков и получает в ответ царапины на своих плечах. — Моё тело горит из-за тебя, — жалуется Чонгук, поднимая взгляд на омегу, что теперь озадаченно смотрит. — Из-за меня? Возможно, у вас лихорадка, господин? — Спрашивает Чимин, вновь не удерживая нотки заботы в своём голосе. Чонгук ведёт плечом и смотрит тёмными от возбуждения и похоти глазами. — Не лихорадка. У меня член буквально гудит, когда ты так сладко и страстно, дерзко себя ведёшь. Ты сводишь меня с ума, — шепчет Чонгук, обхватывая ладонями бёдра Чимина и разводя их шире в стороны, чтобы обхватить крепче и прижаться к его паху. — Я знаю, что это, мой господин. Слышал, но никогда не проводил время с такими альфами, — шепчет в ответ Чимин, обхватывая альфу за плечи и переходя лёгкими поглаживаниями пальцев на шею, — знаете, как это? Чонгук весь обращается в слух и прикрывает глаза, наслаждаясь мелодичным голосом омеги, что врывается в его сознание, заставляя в груди трепетать и бушевать, все эмоции скапливаются в одной точке и Чонгук чувствует, что кончит просто от крепкой хватки в своих волосах, от тягуче сладкого голоса. Проклятый омега. — Ваше тело горит, потому что хочется секса. Хочется обуздать омегу, натянуть его дырочку на свой член и трахать до потери сознания, пока узел на вашем члене не будет появляться снова и снова. Вы ведь хотите вставить мне, господин? — Спрашивает почти невинно Чимин, облизывая свою нижнюю губу и видя, как задерживает дыхание Чонгук, словно перед броском. Он обязан укротить кобру. Он обязан заставить подчиниться и подогнуть под себя. — Заткнись, — раздражённо шепчет Чонгук, осматривая омегу жадным взглядом и наклоняясь, чтобы схватить в плен его губы, обкусать до крови и получить стоны в самый рот, сцеловать их и исследовать языком влажный рот, пригладить, приласкать. Слюна давно общая на двоих, с привкусом терпкого вина и масел, что Чимин использовал, тщательно намывая своё тело. Он всё ещё сидит голой задницей на холодном полу, с широко раздвинутыми коленями и обнимает за шею молодого господина. А Чонгук просто потирается об его тело. Прижимается пахом, возбуждается от этого ещё сильнее и почти рычит, стонет и хрипит. Чимин неожиданно резко отталкивает, заставляя Чона сделать пару шагов назад. Альфа прищуривается, сжимая пальцы в кулаки и посматривая внимательно на то, как омега предлагает себя, как самую дорогую драгоценность. Чимин заводит руки назад и упирается ладонями в пол позади себя, оставляя ноги широко расставленными. Чон скользит взглядом по мокрому и красивому телу, окрашенному вином. У Чимина прекрасные стоящие соски, серёжка в пупке движется от дыхания, бёдра напряжены. Альфа заходится слюной, чувствуя острое желание вылизать его всего. Небольшой член с вишнёвой головкой поднялся от возбуждения, яички поджались и Чонгук стонет, прикусывая нижнюю губу, когда видит сжимающуюся дырочку, покрытую смазкой. Тем самым терпким соком, который он желал испить. — Возьмите меня, господин. Сделайте своим, — говорит серьёзный Чимин, но шальная улыбка всё ещё блуждает на его развратных губах, — сорвите своего зверя с цепи и докажите, что я могу стонать только от вашего члена внутри себя, только от ваших крепких рук и красивого тела. Я же вижу, что вы хотите кончить, — Чимин усмехается и приподнимает правую ногу, утыкаясь пальчиками в грудь альфы, цепляя сосок и спускаясь ниже, надавливая на стоящий член, прижимая его к красивому торсу Чонгука и пачкаясь в смазке. — Какая же ты развратная сучка, — говорит Чонгук. У него в горле пересохло от таких речей и такого вида развратного Чимина, предлагающего себя. Альфа усмехается, обхватывая тонкую голень и сильнее прижимая ступню к своему члену, видя загадочный блеск в глазах омеги. Чон берёт своё, делает шаг ближе, заставляя Чимина согнуть ногу в колене и упереться в пол позади себя сильнее, чтобы не упасть лопатками. Он почти задыхается от возбуждения, когда Чонгук поднимает вторую ногу парня, проводит языком по выпирающей косточке и спускается к мокрой ступне, проводя по ней кончиком языка. Чимин хочет сказать, что его господин сумасшедший, но не успевает, потому что Чонгук действительно спускает зверя с цепи и прижимает узкую ступню к члену, потираясь бешено, пока языком нежно выводит узоры на поджимающихся пальчиках другой ноги. Чимин стонет высоко и тонко, сам господин делает с ним это. Чонгук усмехается и глухо рычит, когда чувствует, что Чимин зажимает головку между большим и указательным пальцем на ноге, сдавливая плоть и заставляя смазку обильными потоками вытекать из уретры. Он не протянет так долго, чем хотел. Чон всасывает маленький мизинчик и не отрывает взгляда от омеги, продолжая двигать бёдрами, теперь уже чувствуя, как его член аккуратно двигается среди тесноты между пальцами Чимина. Пак снова высоко стонет и откидывает голову назад, прикрывая глаза, он не выдерживает такого напора. Чонгук же опускается поцелуями к боку ступни и обхватывает её зубами, кусая и слыша звонкий вскрик, видя, как оживился Чимин. Прикрывая глаза, Чонгук чувствует, как капли пота текут по напряжённым плечам, сползая к пояснице, но не обращает на это внимания, продолжая двигать бёдрами и удерживать ножку омеги. Чимин выдыхает со стоном, когда чувствует, как по его ноге разбрызгивается сперма. Густыми потоками вытекает обильно из члена, пачкая его ногу. Кажется, на ступне другой ноги остался отпечаток зубов Чонгука, но Чимин лишь протягивает руки к своему члену, чтобы не кончить от понимания того, что произошло: господин кончил ему на ногу, потираясь о ступню. Такое ему ни в каких пошлых снах не снилось. — Теперь давай сюда свою прекрасную задницу, — проговаривает с шальной улыбкой Чонгук, подходя к парню, сокращая расстояние между ними. Чон разворачивает Чимина, стаскивая с пола, а после заставляет забраться вместе с коленями и широко их раздвинуть, выставляя себя на четвереньках. Чонгук стоит в воде по пояс, одобрительно поглаживает округлые ягодицы парня, сминая в пальцах и наслаждаясь красотой внеземного тела, что готов любить часами напролёт. — Прекрасный вид, — делится Чонгук, заставляя Чимина смутиться, щёки омеги алеют, а сам он прогибается получше, расслабляясь. Альфа выдыхает, обхватывая ягодицы, и прижимает их крепко друг к другу, после чего шлёпает каждую поочерёдно, слыша, как звук отражается от звонких стен купальни. Вид действительно прекрасный. Чонгуку бы картину этого нарисовать и любоваться, повесив в своих покоях. А лучше засыпать с видом этой задницы на своём члене. Чонгук чуть дует на промежность, слышит, как жалобно скулит омега и повиливает бёдрами, не удерживается от нового шлепка и царапает бедро, прижимаясь губами к ягодице, кусая и оставляя яркий засос. Чимин складывает руки на полу, утыкаясь в них лицом и от неожиданной боли хочет отстраниться, но ему не позволяют. Чонгук оставляет засосы так, словно перед ним кусок мяса или спелые фрукты, в которые хочется вцепиться зубами и опробовать каждый, вкусить запретный плод. Чонгук хочет назвать его своей маленькой Евой, но вместо этого опускается губами на внутреннюю сторону бедра, снова прихватывает загорелую кожу и кусая, оставляя собственнические следы, чтобы никто больше и смотреть даже не смел на такое прекрасное тело. Чимин только открывает рот, чтобы попросить большее, но теряется и скулит, как чувствует, что Чонгук буквально плюёт на промежность, тут же прижимаясь к его дырочке языком, исследуя сладкую смазку, сок и правда вязкий, как вино. Пак выгибается, поджимает пальцы на ногах и царапает ногтями пол, ощущая жар, распространяющийся по груди, заставляющий выдыхать со свистом и шумом, стонать жалобно и почти скулить, как омега в течке. Но сейчас у Чонгука гон, поэтому альфа отрывается, как может. Продолжает сжимать пальцами бёдра и шлёпать красные ягодицы, продолжает обильно смачивать сжимающийся вход и толкаться в него языком, вылизывая и вычищая от смазки, упиваясь ею. Чонгук мажет собственный подбородок и вдруг прищуривается, скашивая взгляд в сторону выхода, но ни на секунду не отрываясь от омеги. Потому что это его добыча и его сучка. Чимин замирает, когда видит на выходе служанку Чонгука, с порозовевшими щеками и жутко смущённую. Она опускает взгляд, потому что смотреть на такую картинку слишком непристойно. Сам господин сейчас выглядит непристойно, вылизывая слугу. — Простите меня, господин, я думала, вам чего-нибудь хочется, — проговорила девушка, складывая руки на своих бёдрах и склоняя голову в почтительном поклоне. — Приведи музыканта, бету, пусть расположится на балконе и не мешает нам, но играет, а ещё принеси шарики. Звонкие, как голос этого омеги, — усмехается Чонгук, отрываясь от промежности Чимина и заставляя того сжиматься и смущаться. Чон проводит большим пальцем по дырочке омеги и надавливает, поджимая собственные губы. Чимин прогибается и скулит задушено, потому что тоже хочет, чтобы его трахнули. — Как скажете, господин, — проговорила девушка, пытаясь как можно скорее покинуть покои господина. Она и сама невольно возбудилась, когда увидела его: такой манящий, с невероятным опьяняющим запахом, крепкими руками удерживает омегу за задницу и упивается вкусом его сока. Чонгук усмехается, чувствуя шлейф запаха своей служанки, но запах винограда всё перебивает. Чимин глубоко дышит, ожидая дальнейшего, раскрытый и предлагающий себя так открыто, как только может. Он не сопротивляется и жаждет получить наслаждение, а Чонгук хочет упиваться его красивым и сладким телом, видеть его мучения перед оргазмом и доводить до пика снова и снова, издеваясь и мучая. Когда альфа вновь прикасается языком к дырочке омеги, Чимин весь обращается в ощущения, подбирается и дышит загнанно, словно его прижали к углу и не дают выбраться. Фактически, так и было. Чонгук не давал ему вырваться и цеплялся за каждый вздох и стон, чувствуя, как собственный член дёргается от каждого прекрасного звука Чимина. Вскоре он слышит, как с балкона играет мелодия, а потому решает, что пора заканчивать. Проводя пальцами по промежности, Чонгук широко разводит ягодицы Пака, трахая его дырочку языком, слыша короткие громкие стоны. Чон сам напрягается, чувствует, как мускулы двигаются под руками, а после слышит жалобный крик и удерживает Чимина от слабой дрожи, сам же кончает, едва опустив руку на член, пачкая стенку купальни. Чимин укладывается животом на холодный пол и прижимается к нему грудью и щекой, тяжело дыша. Чонгук жадный зверь, забирающий своё и принуждающий к непорочным желаниям. Развратный, желанный и даже жестокий. Чонгук осматривает своё прекрасное творение, видит мягкие ягодицы в засосах, видит укусы на внутренней стороне бёдер, и мокрую от слюны и смазки дырочку. Альфа усмехается, берёт парня за ноги и тянет к себе, опуская в воду и прижимая к своему горячему телу. — Не засыпай, малыш, мы только начали, — многообещающе говорит Чонгук. Чимин ему верит, потому что спустя время они снова стоят в покоях, слыша прекрасную мелодию. Чонгук целует его грубо, кусая чужие губы в кровь и упиваясь этой кровью, слюной и мягким языком, пока Чимин теряется в ощущениях. Омега опускает ладошку на стоящий член альфы и сглатывает слюну. Он бы прямо сейчас встал на колени и отсосал ему, заглатывая так глубоко, как только мог. Чимин почти уверен, что сперма Чонгука на вкус, как вино. Проверить это он сможет немного позже, потому что сейчас альфа буквально вырывает его из собственных мыслей. — Погладь яички, — просьба весьма пошлая, но Чимин самодовольно усмехается, убирая руку с члена ниже, перекатывая в пальцах яички, сжимая и сдавливая мошонку, пока Чонгук творит невероятное. Альфа обхватывает собственный член у головки и прижимает её к колечку на проколотом пупке Чимина, рыча и потираясь об это самое колечко. — Вы дикий, — делится своими мыслями Чимин, получая укус в плечо и хватку за талию. Пак не сопротивляется, потому что сам от этой дикости возбуждается, и Чонгук, двигающий бёдрами, потираясь о колечко, иногда соскальзывает на член омеги, смешивая их смазку на двоих, собирая её пальцами с головок и эти мокрые пальцы поднося ко рту Чимина, поглаживая по губам и проталкивая в рот. Пак обхватывает влажные пальцы со смешанными вкусами и втягивает щёки, не закрывая глаз, сосёт с оттяжкой, надавливая на мошонку сильнее, пока Чонгук выдыхает и усмехается, а после на несколько секунд его глаза прикрываются и выражают сладкую истому, пока из члена выстреливает сперма на живот Чимина, пачкая тело и колечко в пупке. — Попробуем кое-что ещё, — говорит Чонгук, отходя от омеги на пару шагов к столику, подхватывая два шарика небольших по размеру, но звенящих, почти как колокольчики. Чимин читает все с лица Чонгука и усмехается, понимает, что от него хотят. — Как прикажет мой господин, — произносит сладко омега, поворачиваясь к Чонгуку спиной, расставляя ноги пошире и склоняясь, держа коленки прямыми, не сгибая их, а руками упираясь в пол. Чонгук прижимает одно колечко к сжавшемуся анусу, не смеет прикрывать глаза, наблюдает внимательно, как вход расширяется от давления, как напрягается Чимин и тонко скулит, позволяя себя мучить. Чонгуку нравится доводить омегу, поэтому он проталкивает шарик глубже, надавливая пальцем и чувствуя, как жарко, тесно и влажно внутри омеги. Второй шарик проталкивается также глубоко, пока Чимин упирается дрожащими руками в пол и кусает губы — шарики давят на простату. — Выпрямись, — говорит Чонгук, наблюдая, как неспешно Чимин выпрямляется, сводит ноги и чуть прогибается в спине — идеальная осанка. Альфа улыбается, почти гордясь за послушную омегу и прикасаясь губами к его плечам, а кончиками пальцев оглаживая лопатку и тонкую талию. Чонгук чувствует острое желание оставить метку, но отгоняет от себя эти мысли — незачем на слуге ставить метки. Альфа просто прикусывает за загривок и видит, как дёргается Чимин. Чон опускает пальцы к дырочке, чувствуя, какая она влажная и как сильно Пак напрягается, сжимается и старается удержать шарики внутри. — Станцуй для меня. Если шарики выпадут, — Чонгук ведёт руками по талии омеги, проводит по соскам, оттягивая сильно и щипая, а после перемещает одну ладонь на шею, обхватывая плотно, чувствуя, как Чимин сразу же цепляется пальцами за его запястье. Второй рукой Чон удерживает бок омеги и вжимается своим членом в его ягодицы, пачкая их смазкой. Чимин задушенно хрипит, пока Чонгук просто потирается членом, имитируя толчки, а после альфа повторяет, склоняясь к покрасневшему ушку, — выпадут — накажу. Чимин кивает — он послушный мальчик и справится. Хоть его и скручивает от наслаждения и возбуждения, голова идёт кругом от опьяняющего запаха, он делает шаг вперёд, снова прогибаясь в спине. От лёгкого движения звенят колокольчики и давят на стенки прохода, заставляя чувствовать невообразимое приятное наслаждение, которое копится в солёных кристаллах у глаз. Чонгук садится на постель, широко расставляя колени и неспешно дроча себе, пока Чимин описывает восьмёрку бёдрами и поглаживает своё тело, двигаясь под ритм арфы. Он бы прогнулся, наклонился и станцевал так, как никогда ещё не танцевал никому, но проклятые шарики звенят внутри него при каждом движении и грозятся выпасть из-за огромного обилия смазки. Чимин поворачивается боком, демонстрируя возбуждённый член, а после двигается снова, прикрывая глаза, потому что смотреть на то, как Чонгук дрочит себе кулаком — невыносимо. Пак чуть прогибается, зажимается, продолжая двигать бёдрами и неспешно танцевать, он почти входит в раж, когда слышит протяжный стон Чонгука. Кончил, дроча себе и наблюдая за танцем. Пак чувствует нотки гордости, а после усмехается и проходит к Чонгуку, прижимая его голову к своей груди, продолжая извиваться, словно змея. Чон усмехается, обхватывает талию парня и приподнимает его над полом вверх, продолжая сидеть. Чимин вытягивает ноги, напрягая их, а после обхватывает ими талию альфы и усаживается на бёдрах, ведя плечом в сторону, откидывая голову и смеясь едва слышно. Флиртует, отравляет ядом и убивает медленно, мучительно и горячо. Чонгук словно зверь, наблюдает за каждым движением, царапает спину и впитывает в себя все эмоции, которые видит на лице напротив. Чимин то дикий, то послушный. Он примеряет маски, а Чонгука это злит. Он хочет видеть настоящие эмоции, настоящее наслаждение. Ему нужны крики, мольбы и оргазмы. Ему нужен Чимин влажный и потный от оргазма, скулящий и закатывающий глаза, и чтобы сил пикнуть лишнего — попросту не было. — Хороший мальчик, — проговаривает Чонгук, опуская одну ладонь на ягодицу парня и щипая больно, удерживая дёрнувшегося омегу в руках. Спускаясь к тонким ключицам губами, Чонгук оставляет на них багровые засосы, пока двумя пальцами он проникает в горячее и желанное нутро, натыкаясь на шарики. — Ммх, боже, — скулит Чимин, сжимая бёдрами бока Чонгука, пока альфа упивается вкусом его кожи и запаха, пока ведёт языком вдоль ключиц, обводит губами багровые отметины, которые сам же и оставил. Чонгук вынимает шарики из тела Чимина и слышит, с каким звоном они падают на пол, под ноги альфы. Пак выгибается и толкает альфу в грудь, пересаживаясь задницей на член, двигаясь на нём и тяжело дыша. — Позже успеешь покататься, — усмехается Чонгук, ловко переворачиваясь и подминая под себя омегу. Чимин прижимается влажной спиной к простыням и опускает взгляд на стояк Чонгука, обвитый венками и смазкой. Омега поджимает губы, разводя колени в стороны и давая Чону полностью уместиться между его бёдрами. Чонгук удивляет. Он забрасывает обе ноги себе на плечи и наклоняется, буквально сгибая Чимина пополам. Рукой сам направляет свой член в пульсирующий анус, а после толкается бёдрами, чувствуя, как плотные стенки раздвигаются и член проталкивается в жаркую глубь и тесноту, заполняя полностью. Чон не жалеет и входит рывком до самого конца, до основания, слыша протестующий громкий вскрик и ощущая боль в плече. Пак вцепился ногтями и расцарапал, заставляя собираться несколько капель крови. Их хочется сейчас слизать, но Чимин лишь поджимает губы. Альфа срывается, остервенело двигая бёдрами и втрахивая Чимина в постель. И трахает его размашисто, быстро, запястья вжимает в мягкую ткань, упивается громкими стонами от каждого толчка. Дышит тяжело, загнанно, зверь внутри него рычит, просит присвоить омегу себе, но Чонгук не позволяет. Он не опускается вниз, чтобы укусить Чимина за плечо и оставить метку, он лишь открывает глаза и не сводит взгляда от прекрасного тела. По вискам Чимина катятся крупные хрусталики слёз, а Чонгук наклоняется, слизывая их языком, и чуть меняет угол проникновения, опуская одну ногу и сгибая её в колене, чтобы отвести в бок. Чонгук остервенело быстро дышит и двигает бёдрами, подбрасывая грубыми толчками на кровати Чимина, заставляя его вскрикивать. Пак чуть приподнимается, зажимает плечо Чонгука своим коленом, ногу вторую в бок отводит, а Чон подхватывает его за талию и приподнимается немного, трахая почти навесу. Чимин лишь плечами упирается в постель и руками, которые заводит за голову и цепляется за всё, что попадает на его пути — подушки, тонкие шелковые простыни, которые рвутся от натяжения. — Дай мне кончить, дайте, аангх, пожалуйста, господин, я так сильно прошу вас, — Чимин распахивает влажные от слёз глаза и видит, какой разъярённый от желания Чонгук. Как сильно он вцепился в его тело и как быстро и упорно, настойчиво двигается внутри него, удерживая за талию. Натягивает на свой член, любуется, усмехается уголком губ. Чимин наблюдает за ним, не в силах скрывать стоны наслаждения, которые роняет на каждом толчке. Чонгук замедляется, вжимается членом в простату, после выходит почти, оставляя головку внутри, но затем загоняет член резко, утыкаясь в простату, и рычит от наслаждения. Под ним словно его омега, его скулящая сучка, кончающая так сладко и невообразимо красиво. Чимина выгибает под углом, он зажмуривается, пока из члена выплёскивается сперма, пачкая грудь и живот. Пак напрягается всем телом и протяжно скулит, пытаясь соскочить с члена, но Чонгук не даёт, усмехается, переворачивает омегу, стаскивая с кровати и поднося к противоположной стене, сажая на стол. Всё это время не выходит из его тела, но кончает внутрь, заставляя Чимина дрожать. — Выебу, как последнюю суку, — рычит угрожающе Чонгук, потому что чувствует запах охранников альф за стеной и это только оголяет его напряжение, искрящиеся провода вот-вот вспыхнут, и тогда попадёт всем. Чимин облизывает губы и почти кивает, соглашаясь, когда Чонгук снова таранит его вход, натягивая на свой член и укладывая спиной на стол. Какой-то пергамент прилипает к спине, пока Чимин обхватывает свои ноги под коленями и прижимает их к груди, а Чонгук лишь надавливает на острые коленки сверху, опуская взгляд вниз и продолжая двигать бёдрами. Он хочет пометить, хочет оставить свой след, свою метку и сперму внутри омеги, что скулит послушно и стонет протяжно на сильных толчках. Чимин поддаётся, потому что плавится от наслаждения, потому что давится слюной и невозможностью промолвить, как же ему хорошо и замечательно. И если Чонгук не сбавит темп, он снова кончит — это именно то, что хочет сказать Чимин, но не успевает, потому что кончает снова, а после слышит смех Чона. Это действует как-то странно. Чимин приподнимается, взмахивает ладошкой маленькой и оставляет отпечаток на щеке Чонгука за то, чтобы не издевался и не смеялся над ним, но получает в итоге то, что заставляет выгибаться вновь. Чонгук кончает, обильно изливаясь в тело парня под собой, сминая в руках его кожу, щипая и пытаясь прийти в себя. — Маленькая сука, — делится своим предположением Чонгук, стаскивая Чимина со стола и поднимая вверх, удерживая за бёдра и стоя посередине комнаты. Чимин назло царапает плечи альфы и оттягивает за волосы, пока Чонгук собирает пальцами смазку и сперму, что вытекает из дырочки Чимина, — надо промыть твой грязный рот. Пальцы влажные вновь проводят по пухлым губам, толкаются во влажный рот и тяжело опускаются на юркий язык. Чимин стонет от того, что растягивают теперь внизу не пальцы, а член. Чонгук словно зверь, трахает не останавливаясь, не давая перевести дух, почти до потери пульса. Пак облизывает пальцы, сильнее цепляется за шею, чтобы не упасть, Чонгук вынимает пальцы изо рта, облизывает сам и влажной ладонью зачёсывает волосы Чимина назад, открывая вид на влажный от пота лоб. — Я больше не смогу, господин, чёрт, Чонгук, — хрипит Чимин, зажмуриваясь. Ему тяжело уже держаться, его член зажат между их телами. Он весь липкий, мокрый и откидывает голову назад, чувствуя, как перед глазами комната плывёт, пока Чонгук утробно рычит и трахает его, удерживая на своих крепких и сильных руках, загоняя член особенно глубоко и кусая за соски, оттягивая их зубами, оставляя засосы на груди. — Потерпи немного, ты такой умничка, — хвалит Чонгук, слышит хныканье со стороны и снова кончает, упираясь лбом в плечо омеги, удерживая его на руках. — Вы обещали брать меня, как самую желанную омегу, — Чимин слегка дует губы и прищуривается, пытаясь рассмотреть Чонгука, который склонил свою голову к плечу. После альфа поднимает взгляд и улыбается. — Я и беру тебя, как самую желанную и любимую омегу, — Чон проходит до постели и садится, а после ложится, оставляя Чимина сидеть на своём члене. — Подвигайся, а после я дам тебе отдохнуть. Пак кивает, упирается ладошками в грудь Чонгука и приподнимает бёдра, приподнимаясь на члене, а после садясь, немного виляя задницей и входя во вкус. Спустя мгновение он прикрывает глаза и двигается быстрее, дышит с хрипом, стонет через раз, потому что горло сорвал, и оно болит, а Чонгук не хочет быть жестоким, он хочет дать время Чимину, чтобы отдохнуть. Но перед этим хочет его ещё немного помучить. Альфа немного приподнимается, сбивая Пака с ритма, и делает дырку в шелковой простыне, после чего выдирает клок и притягивает к себе лицо Чимина, целует в щёку и обматывает порванную ленту вокруг глаз, лишая возможности видеть. — Господин? — Зовёт Чимин слегка напуганным голосом и теряется, не двигаясь. — Я здесь, чувствуешь? — Немного издеваясь, спрашивает Чонгук, приподнимая бёдра и подбрасывая Пака наверх, — продолжай, малыш. Чимин выдыхает и возобновляет толчки, теперь уже реагируя острее и желаннее, он чувствует, как головка члена утыкается в простату и чувствует, как много спермы в нём. Омега задыхается и скулит жалобно, хмуря брови и не зная, куда деть свои руки. Чонгук приходит на помощь вовремя. — Обхвати пальчиками свои соски и оттяни их, — альфа ждёт, пока его просьбу выполнят, а после кивает сам себе и улыбается, — умница, так и держи. Чимин раскрывает губы и протяжно стонет, опуская голову себе на грудь. Он послушно оттягивает свои соски, удерживая их так, а после чувствует, как Чонгук позади сгибает ноги в коленях и двигается сам, аккуратно и медленно, не спешно, наслаждаясь видом, что открывается перед ним. Чон решает, что может наградить своего омегу. От таких мыслей становится хорошо и Чонгук тянется пальцами к губам Чимина, которые охотно обхватывают и засасывают. — Нет-нет, малыш, просто оближи, — улыбается почти нежно Чонгук, вжимаясь в простату омеги и удерживая его одной рукой за талию, чтобы не упал. Чимин хныкает и дрожит всем телом, облизывая пальцы Чона, которые вскоре ложатся на его головку члена. Это даже отдаёт болью, поэтому омега спешит убрать руки от сосков и остановить Чонгука, вцепившись в его пальцы и буквально чувствуя на коже этот пронизывающий взгляд своего господина, запах лишь подавляет, заставляя подчиняться. — Кто разрешал убирать пальцы с сосков? — Строго спрашивает Чонгук, продолжая поглаживать вишнёвую головку и двигать бёдрами в горячем нутре. Чимин на это лишь плачет и шипит. — Но я не смогу. — Сможешь, я верю в тебя. Ты умничка, кончишь сразу же, и я больше не буду мучить тебя, — говорит Чонгук, видя, как несмело Чимин отзывается на простую похвалу и вновь хватается за свои соски, оттягивая их. А после Чонгук имеет честь видеть, как громко могут кричать омеги во время оргазма, как сильно они трясутся и как сильно дрожит их тело в оргазме. Альфа удерживает, высушивает до самого конца, успокаивающе целует в висок и позволяет слезам облегчения катиться по своей шее. Чонгук поглаживает Чимина по плечу, позволяя лежать на своей груди, и пытается вспомнить, сколько раз он сам кончил, пока имел омегу. Гон не отошёл на задний план, но немного притупился из-за того, что Чон допустил узел. Пак всё равно уже спит, размеренно дыша, а Чонгук прикрывает глаза, поглаживая тонкое тело омеги и утыкаясь в его волосы, чтобы надышаться прекрасным запахом винограда, смешанного с нотками вина. Прекрасно. Невообразимо. На следующее утро Чимин проснётся со стояком в своей заднице и пронзит Чонгука долгим и тягучим взглядом, не пожалуется на усталость, боль в теле и дискомфорт, лишь позволит себя трахнуть. И через это утро Чонгук оставит метку на плече омеги, присваивая его себе, полюбив запах винограда сильнее, чем когда-либо прежде.