Fucking Dionysus

Если закрыть глаза и сосредоточиться на звуках, то можно услышать, как шумит водопад в саду, как переговариваются гости на разных языках, как шепчутся между собой омеги, заставляя вызывать вопросы и желание смотреть на них. Закрыв глаза, погрузившись в себя, можно услышать, как громко стучат крепкие ладони бет, ударяя по барабанам. Их шумный гул отдаётся сладкой дрожью внутри, поднимая из самых глубин желание дёргать плечами в такт. Попасть в бит. В ритм. Закрыв глаза, можно услышать, как шуршит шёлк омег гарема господина Чонгука. Молодые омеги с оголёнными животами двигаются плавно, но иногда сбиваются с ритмов, вызывая хихиканье других омег и обсуждения альф. Они не смотрят ни на кого, потому что прямо перед ними их господин. Чон Чонгук. Он с гостями восседает на мягких подушках, держа в руках бокалы с вином. Господин Чонгук добр в сегодняшний вечер — многие гости, друзья из разных городов и стран прибыли, чтобы отметить его тридцатилетие. Чонгук выслушал много поздравлений и пожеланий и дал наказ помощнику, чтобы все были обслужены и довольны. Без ошибок, иначе голова каждого человека полетит с плеч. Чонгук был добр в сегодняшний день только со своим сердцем, безбожно его щадя, давая упиться прекрасным зрелищем, насладиться им вдоволь, не брезговать смотреть только в одно место. Там его сердце. Там его душа. И всё внимание Чонгука направлено только в ту сторону, в тот уголок, где многие омеги, сидящие за низким столом, продолжают шушукаться. — Господин Чонгук смотрит сюда, — не перестаёт повторять Инхва, расправляя на своей талии пояс широких шёлковых штанов. Его грудь слегка вздрагивает от волнения, и это замечают все сидящие за столом. — Прекрасно мы знаем, куда он смотрит, — шипит в ответ Ранэ, сдерживая себя от лёгкого смеха. Инхва продолжает прихорашиваться — одежды на нём, как и на всех незамужних омегах — минимум. Но омега всё продолжает поправлять свой пояс, поворачиваясь через плечо, надеясь поймать взгляд господина, смотрящего за их столик. Бороться с его взглядом и сердцем оказалось не под силу ни одну омеге в гареме. Вот уже долгих десять лет господин Чонгук верен только сердцем одному своему слуге. Тому, что всё ещё давит виноград руками, избавляя от косточек, и топчет его ногами в огромных чанах. Тому, кто улыбается ярче солнца и смеётся звонче свиста птиц. — Ты куда? — спрашивает Ранэ, наклоняясь к другому омеге, что собирается вставать. — Танцевать хочу, — голос мягкий, ответ точный и спокойный. Закрыть глаза, вздохнуть, почувствовать запах жареных куропаток, винограда и вина. Что-то сладкое забивается в ноздри, но этот аромат легко отбить от себя, словно надоевшую муху, летающую около уха. Он идёт медленно, проходя мимо стоящих слуг и альф. Он плывёт по залу словно подбирается к своей жертве. Змеюка — не иначе. Чимин идёт гордой походкой, словно весь этот дворец принадлежит ему одному. С возрастом в его действиях и глазах отпечаталась гордость, хоть и доброта там плескалась через край. Гул барабанов нарастает, а Чимин, проходя мимо очередного омеги, легко срывает с его плеч чёрный шёлковый платок. Чонгук поджимает губы, двигает подбородком в сторону — его гарем расходится за свои столы, устало падая на подушки. Они тяжело дышат, перехватывают бокалы и напиваются вина, громко смеясь. Альфы не смотрят на омег господина Чона, но они все смотрят на одного конкретного омегу, что выходит в центр зала гордой походкой. Его широкие штаны тёмно-зелёного цвета подобраны снизу, открывая вид на худые щиколотки и пару браслетов, что издают звук от каждого шага. В отличие от других омег в их отсутствии верхней одежды, на Чимине есть широкая кофта с длинными пышными рукавами. Подол кофты колышется при каждом шаге, и Чонгук точно знает, что когда Чимин поднимет руки — все увидят пирсинг в его пупке. Глаза Чимина подведены зелёной краской — измельчённым малахитом, смешанным с водой. Его глаза удачно сочетаются с костюмом на его теле — тёмно-зелёным. Но в руках Чимина всё ещё находится шёлковый платок. На самом деле на запястьях омеги нет пышных браслетов и крупных колец, но он всё равно привлекает внимание всех альф одним лёгким движением. Чонгук сглатывает комок слюны и кусает изнутри свою щёку — эта змеюка доведёт его до греха. Множество альф переговариваются между собой, бросая взгляды на красивого омегу, но явно уже не молодого парня. Омега упивается вниманием — он складывает ладони перед собой лодочкой, зажимая в них длинный платок, и его бёдра начинают резко двигаться поочерёдно в каждый бок, словно он отбивает ими стук барабанов. Некоторые мужчины принимаются хлопать в ладоши в такт, но Чонгука это злит. Он бросает раздражённый взгляд на другие источники звука и понимает, что Чимин делает это специально. Специально вышел танцевать, потому что и сам знает, насколько его тело пластично и как оно прекрасно двигается под удары барабанов. В один момент ритм барабанов сменяется на чуть более быстрый, но Чимин не сбавляет движений, он начинает двигать бёдрами мягче — словно загребает ими воздух, подгоняя к своему телу. Звук хлопков ему нравится настолько сильно, что улыбка сама лезет на лицо. В этот же момент Чимин раскрывает шёлковый чёрный платок, выставляя его прямо перед собой. Он наполовину прячет своё лицо, позволяя видеть только глаза. И то, как он смотрит, заставляет сердце Чонгука пуститься в пляс. Несколько альф встают со своих подушек, начиная притопывать одной ногой, хлопая в ладоши, оказывая поддержку, интерес и уважение к танцующему омеге. Но Чимину этого недостаточно — он будет танцевать до того момента, пока не встанет сам господин Чонгук. Чимин настырный и упёртый, за прошедшие десять лет он множество раз проводил с альфой его гоны, но всегда отказывался от предложения стать супругом. В самом начале было страшно соглашаться, потом неудобно, потом совесть начала мучать, а в последние два года Чимин был уверен, что господин Чонгук совсем на нём помешался. Он продолжает упрашивать его стать супругом на протяжении десяти лет. За это время многое поменялось — слуги, преподаватели, охрана, гарем, но ответ Чимина оставался прежним — настойчивый отказ. Он считал, что сейчас уже и соглашаться нет смысла — они оба достаточно взрослые для этого, и Чимину будет уже очень трудно подарить господину наследника. — Сейчас начнётся, — прошептал Ранэ, облизывая губы в предвкушении. Чимин, поймав зрительный контакт с господином Чонгуком, позволил себе выпустить ухмылку, что утонула в ворохе платка. Резко подкинув его вверх, поймав одной ладонью, Чимин опустил его вниз, за своё бедро. То, как этим платком он отвлёк внимание от своих ног, поразило многих гостей. Дёрнув платком вверх и схватив его, резко опуская, Чимин спрятал за этим то, как резко выставил левую ногу вперёд, поставив её на носочек. Браслет на ноге звучно колыхнулся, но Чимин в этот момент начал призывно двигать бедром, уводя взгляд от лица Чонгука. Не смотреть бы на господина — он ведь вышел, чтобы потанцевать. Наслаждаться бы этим танцем, движениями собственного тела, звучно отзывающимися на каждый звук, но не получается — хочется шумно рассмеяться, смотреть только на темноволосого господина, сидящего в одних шёлковых штанах. Его грудь медленно поднимается и опускается, и на ней из-за жара от огня в висящих чашах можно увидеть несколько капелек пота. Чимин замирает на долю секунды, чтобы начать двигать своим телом плавно, описывая бёдрами восьмёрки. Подол его кофты задирается при каждом движении, давая увидеть желанный кусочек загорелой кожи. Альфы продолжают хлопать, распевая песни, а Чимин продолжает танцевать. Он делает несколько лёгких шагов в правую сторону, подходя к альфам, оборачивая вокруг своего тела платок, продолжая двигать то одним бедром, то другим. Альфы улыбаются, радостно распевают песни, а Чимин отходит от них, стремится в другую сторону, перед другими он движет только плечами, отбивая ритм барабанов. Но им он дарит свою яркую добрую улыбку, за что получает кивки головой и улыбки в ответ. А после Чимин возвращается в центр — снова складывает руки впереди себя лодочкой и приподнимается на носочки, принимаясь коротко и быстро двигать бёдрами, делая несколько шагов ближе к подушкам господина Чонгука. В один момент Чимин крутит головой — его волосы путаются, падая на глазах, но Чимин продолжает двигать бёдрами только по одному кругу. Он приподнимает ладонь в воздух, плавно ведёт ею, как по волне, опускает на свои волосы и хитро смеётся. Не сдерживается. Потому что даже сквозь упавшие на глаза локоны волосы видит, как заинтересовано господин Чонгук наклоняет голову к плечу. Видит, как его глаза прищуриваются, как на губах поселяется лёгкая улыбка, а грудь начинает подниматься и опускаться быстрее. Чимин плавно отворачивается, изгибаясь вниз головой, делая мостик. Его тело замирает, ткань сползает к самой шее, оголяя пирсинг в пупке и пухлые омежьи соски с тёмными ореолами. — Хорошенький, — говорит один из альф. Чонгук отрывает взгляд от желанного тела только для того, чтобы посмотреть на смельчака, который произнёс это. Он наверняка не в себе, раз позволяет себе говорить такое при господине Чонгуке. Потому что господин Чонгук чертовски сильно влип — безостановочно колотится его сердце, а в своих ушах он до сих пор слышит игривый смех омеги. Не эти многочисленные хлопки, не шум барабанов, а его голос. Чимин приподнимается, мягко опускается на колени, всё также находится спиной к Чону. Сидя на коленях он начинает плавно изгибать ладони и двигать талией, наслаждаясь всё тем же вниманием и многочисленными хлопками. С этими хлопками из Чонгука выходит вся душа. Он весь подбирается и даже сквозь тёмно-зелёную ткань видит как ходят лопатки Чимина, натягиваясь кожей, как появляется складка на позвоночнике, по которой хочется провести ладонью, разгладить, надавить. Чимин, продолжая сидеть на коленях, снова наклоняется головой назад, ложится на холодный пол одними плечами. Он вытягивает подбородок, улыбка не сходит с губ. Пальцами Чимин задирает подол своей шёлковой кофты, оголяя живот, и в таком положении начинает двигать им — делает волну. Чонгук чувствует, как терпение покидает его. Больше он не выдержит. Поэтому со своих подушек он встаёт достаточно резко, прихватив свой бокал с вином. Подходя ближе к Чимину, продолжающему лежать и двигать одним животом, Чонгук не может не насмотреть на загорелую кожу и её плавные изгибы. Он останавливается у самой головы Чимина и проверяет, не наступил ли случайно на волосы парня. А после он приподнимает бокал, переворачивая его. Терпкое тёмное вино льётся на живот Чимина, стекая по груди до шеи, и по бокам на пол, пачкая его. Альфы хлопают громче, а Чимин останавливается, медленно поднимается сначала туловищем, потом встаёт на ноге. Он разворачивается, поворачиваясь к господину лицом, немного наклоняет подбородок в знак уважения и ждёт. Чонгук может сделать всё что угодно. Но он тоже действует хитро и продуманно — удерживая пальцами бокал, второй ладонью он вдруг стучит по своему запястью, издавая одобрительные хлопки. Омега поджимает губы, чтобы сдержать улыбку. Он наклоняется, поднимает чужой платок, крепко сжимает его и уворачивается от всего — плавно уходит в сторону, двигаясь достаточно быстро между альфами и омегами, смотрящими ему в след. Чонгук знает, что он сбегает. Чимин всегда сбегает. Из его покоев под утро, после танца вглубь дворца или сад. Такая натура Чимина — возбуждать в нём всё естество, пробуждать желание жить, а после скрываться и прятаться. Но Чимин убегает не поэтому. Он спешит спрятать свои покрасневшие щёки, спешит приблизиться к озеру, чтобы смыть с себя липкое вино. Он краснеет каждый раз, когда Чонгук проявляет к нему публичное уважение. Добегая до широкого пруда, в котором часто плещутся омеги, спасаясь от жары, Чимин сразу же начинает избавлять себя от одежды. Все люди сейчас всё равно в зале дворца, поэтому он не испытывает желание осмотреться по сторонам, чтобы проверить их наличие. Чимин жадно и облегчённо вдыхает и выдыхает, когда прохладная вода окутывает его голые бёдра и ягодицы. Чимин делает ещё шаг вглубь воды, а после разводит руки и ныряет, пропадая под водой. Поэтому он не слышит чужих шагов. И даже когда выныривает, из-за плеска воды не слышит, как его невидимый гость садится на край пруда, прямо на выложенную камнем дорожку, и как гость опускает ноги в воду, ставя руки позади себя, чтобы опереться на них, тоже не слышит. — Накупался? Чимин вздрагивает от испуга и мгновенно поворачивает голову, мягким движением убирая свои влажные пряди волос назад. Увидев господина, Чимин выдыхает куда расслабленнее. — Зачем же так пугать? — Чимин плывёт ближе к берегу, бросая взгляд на свою одежду. — А ты ждал кого-то другого? — в голосе Чонгука звучит ревность. — Я не ждал никого, — честно признаётся омега, подходя к своему господину. Он становится совсем рядом — кладёт мокрые ладони на колени альфы, позволяет осматривать своё тело. Край воды заканчивается примерно на его лобке, но если посмотреть на него со спины, то можно увидеть ямку между пухлыми ягодицами. Чонгук медленно выдыхает — прохладные пальцы Чимин сжимают колени, начиная их поглаживать. — Другой вопрос в том, что вы… следили за мной, мой господин, — Чимин понижает свой голос до шёпота и мягко наклоняется к груди альфы. Чтобы посмотреть в его глаза — нужно встать на носочки. Чимин проверяет — Чонгук держится.

THE SNAKE — Lana Lubany

Нет. Сдаётся. Когда Чимин вот с таким хитрым взглядом тянется к крепкой груди, под которой перекатываются мышцы, когда он прижимается губами в мягком поцелуе над левой грудью, словно целует в самое сердце. У Чонгука чешется всё тело — даже кончики волос. Настолько сильно хочется схватить омегу и сжать его в своих руках. Раздавить пальцами также, как он давит виноград. Чимин скользит пальцами к внутренней части бёдер Чонгука, подбираясь кончиками к самому паху. Чонгук уже чувствует, как под его шёлковыми штанами становится совсем горячо и влажно — его член дёргается навстречу умелым рукам, но сам он сидит на месте, словно скала и статуя, не позволяя себе лишнего. Хотя хочется до ужаса. — Ваше тело так горит, до ужаса приятно, это разносит по всему моему телу дрожь, — шепчет Чимин, опуская одну ладонь в воду, после чего касаясь ею груди альфы, — я становлюсь влажным только от одного Вашего взгляда. На самом деле Чимин говорит правду. Он не может врать Чонгуку, но и не может перестать соблазнять его своими движениями. Ведь спустя секунду он опускает ладонь на крепкий пах альфы, сжимая ладонью, и приоткрывает губы в беззвучном вздохе. Чонгук следит за его губами и приоткрывает свои, словно готовится к поцелую. Чимин плавно движет ладонью, чувствуя, как с каждым его движением в паху господина Чона становится всё горячее и твёрже. — Нас могут увидеть, — вновь шепчет Чимин, наклоняясь к груди альфы, царапая его сосок своим языком, — но я думаю, Вам это нравится. Ваша тайная мечта ведь такая, да? Чтобы за Вами наблюдали, смотрели не отрывая взгляд и возжелали Вас. Мой господин. Не отрывайте взгляд. Чонгук шипит, когда вечерняя прохлада мажет прохладным воздухом его горячий пах. Чимин ловко движет пальцами, пока вытаскивает возбуждённый член. Колени Чонгук раздвигает шире, чтобы Чимин мог подобраться поближе. Ноги альфы всё ещё находятся в воде, но он не обращает внимания на это. Он только смотрит — смотрит на Чимина, потому что он просил не отрывать взгляд. Чонгук начинает чувствовать наслаждение ещё до того, как Чимин наклоняется. Это такая закономерность — всё, чего руками касается Чимин, превращается в вязкий сок. Его губы дарят наслаждение даже тогда, когда просто прижимаются в поцелуе к торсу. Чонгук поджимает губы, когда Чимин спускается лёгкими птичьими поцелуями ниже. Он мажет языком рядом с пупком и проводит ногтями по жёстким волосам на лобке. Природный аромат Чонгука смешивается с запахом его выделившейся смазки на кончике члена, которую лёгким движением слизывает Чимин. Чонгук сначала смотрит на пухлые губы, которые обнимают его член, а потом он смотрит на острые лопатки и округлые ягодицы, очертания которых практически не видно из-за тёмной воды. Но вот. Первое глубокое движение. Чонгук шипит сквозь стиснутые зубы, потому что рот Чимина, несмотря на его тело, достаточно жаркий. Он глубоко пропускает его в горло и Чонгук плавно движет бёдрами вперёд, чувствуя, как утыкается членом в стенку горла. Чимин давится из-за этого, хрипит и выпускает член изо рта. От губ к головке тянется нить слюны. Омега приближается ближе, шумно сплёвывает прямо на член и вновь насаживается горлом, аккуратно стонет, сжимая горло, и Чонгук срывается. Он вцепляется пальцами во влажные волосы омеги, сжимает их на затылке и давит ближе к своему паху, заставляя принять глубже, уткнуться носом в лобок. Чимин не сопротивляется — наоборот, он сдерживает стоны и даже сводит колени вместе, потому что его тоже накрывает волна удовольствия и возбуждения. Свободной ладонью Чонгук скользит к спине Чимина, ведёт пальцами по позвоночнику, надавливая на кожу, как и хотел, и доводит пальцами до копчика омеги. Хочет двинуть пальцами дальше, чтобы нащупать влажные дырочку, но Чимин снова давится и задыхается. Приходится отстраниться и дать ему вдохнуть побольше воздуха. Но Чимин не спешит вновь насаживаться. Пытаясь отдышаться, он скользит кончиком языка по всему стволу, слизывая смазку и слюну, выводя узоры и присасываясь губами. Пальцами он подбирается к яичкам альфы, сжимая их совсем легко, надавливая пальцами и массируя. Это запрещённый приём и Чимин о нём знает. Знает, что альфа кончает быстрее из-за этого. И Чонгук пытается убрать ладонь омеги, попутно насаживая его горло на свой член. В этот раз Чонгук не позволяет взять глубоко, он движет ладонью, крепко зажав волосы, и Чимин поднимает взгляд, плотно сжимая губами горячий член. — Неописуемо красив, — шепчет Чонгук, кусая свою нижнюю губу. Чимин опускает одну из ладоней в воду, обхватывает себя между ног и гладит головку члена пальцами. Он стонет откровенно и даже громко, пока Чонгук продолжает ему помогать двигать головой. Вода образует волны около мягких движений Чимина. Чонгук не сдерживается только от вида небольшой ладони омеги, что сжимает свой член, пока кончает. В его глазах появляется истинное наслаждение, а движения замедляются. Альфа вновь насаживает Чимина на свой член, снова давит на его затылок, заставляя взять максимально глубоко, и от всего происходящего он кончает. Придерживает омегу, не даёт вырваться сразу. А Чимин, когда всё же отстраняется, тяжело дышит и проводит влажной ладонью по своим губам и подбородку, вытирая слюну и сперму. — Стань моим мужем, — в очередной раз говорит Чонгук, пока наблюдает за выражением лица омеги. Чимин успокаивает своё дыхание, облизывает губы и мягко качает головой в отрицательном жесте. Ему хватает несколько секунд, чтобы вылезти из воды и наклониться, подбирая свои вещи с земли. Чонгук и злится, и радуется из-за непоколебимости омеги. И ведь только с Чимином он может быть самим собой. Поэтому, чуть повернувшись в сторону, Чонгук ловит Чимина за запястье, сжимая его. — Дай скажу тебе кое-что на ушко. — Что такое, мой господин? — Чимин доверчиво наклоняется, прижимая одежду к своему животу. Чонгук не сдерживает победной ухмылки. Он тянет Чимина в воду, буквально толкая его туда, а после и сам отталкивается руками, опускаясь в неё до пояса. Чимин выныривает и тяжело дышит — его вещи расплываются вокруг него, а сам он тянет пальцы к глазам, в которые попала вода, и пытается их протереть. Чонгук же под водой стягивает свои напрочь мокрые штаны, ловко выжимает их, выкручивая ткань, и бросает на берег. — Какого дьявола? — ругается Чимин, заставляя Чонгука смеяться, — я не просил толкать меня в воду! — Иди сюда. Чонгук протягивает ладони и обхватывает маленькое лицо омеги. Ему хватает несколько секунд, чтобы сделать шаг ближе, прижаться своим голым телом к чужому. Ему хватает несколько секунд, чтобы быстро наклониться и вжаться губами в чужие напротив, сминая их. И Чонгук, на самом деле, любит Чимина. Потому что он, в отличие от всех омег из гарема, позволяет себе всё. Он кладёт одну ладонь на талию альфы, а второй ведёт вверх по спине, зарывается пальцами в волосы на затылке и тянет на себя, ближе и глубже, кусая его губы. Чонгук морщится, потому что зубы Чимина острые и больно впиваются в его нижнюю губу. Но он позволяет. Он многое ему позволяет. И поэтому сам опускает руки с маленького лица на грудь, сдавливает соски омеги, оттягивая их на себя, слышит его стон и ловит его своими губами, не позволяя даже этой воде забрать все прекрасные звуки Чимина себе. Он в его власти. Или же сам Чонгук во власти Чимина? От мыслей прерывает подрагивание чужого тела и его возбуждение. Чонгук опускает ладони ниже — обхватывает бёдра Чимина и приподнимает его в воздух, позволяя омеге жадно впиться в свои губы. Чимин пытается насладиться вкусом вина, насытиться, поэтому он жадно давит на чужие губы, терзает их до красноты и совсем не удивляется, как господин Чонгук легко перехватывает его одной рукой, держа её под водой. Свободной Чонгук давит на промежность омеги, прямо между его ягодиц, находит его анус и врывается внутрь двумя пальцами. Чимин замедляется, распахивает губы и получает нежный поцелуй в щёку. Сам он вжимается лицом в шею альфы и находит его запаховую железу, дышит им жадно, словно задыхается. Чонгук же двигает пальцами — вталкивает их в самое нутро, вынимает, вставляет три и снова давит на стенки. Чимин в его руках полностью расслаблен. Он практически висит на нём, кусает его за ушко и насаживается на три пальца, позволяя трахать себя ими. В воде Чонгуку неудобно двигать запястьем быстро, поэтому он решает заменить пальцы членом. Обхватывает его под водой, чувствует, как Чимин потирается голыми ягодицами прямо по члену. Чонгук чувствует, как Чимин наталкивается своей дырочкой на его головку, как он легко дёргается, словно у него это впервые. Строит из себя недотрогу. Усмехаясь, Чонгук расцеловывает шею Чимина, сжимая его ягодицы обеими руками. Он разводит их в стороны максимально широко, делает немного больно, и давит головкой члена на вход. Как только он проникает внутрь, чувствуя, как поддаются шёлковые стенки, Чонгук рычит. Чимин тонко скулит прямо над ухом, насаживается ниже и царапает ногтями спину Чонгука. Трахать его быстро не получается, поэтому Чонгук старается двигаться аккуратно, пока идёт к берегу. Выходить из желанного тела не хочется, но приходится. Чимин выдыхает из-за пустоты внутри себя, но послушно ложится на самый берег, широко разводя ноги в стороны. Чонгук остаётся стоять в воде. Он смотрит на открывшийся вид голодным, возбуждённым взглядом. А потом, удивляя Чимина, он обхватывает его тонкие щиколотки, и разводит ноги в стороны сильнее, сгибая их в коленях. — Помоги мне и себе, — говорит Чонгук хриплым голосом. Чимин тянет ладони вниз, натыкается на горячий ствол альфы, направляет его в себя и вновь давится стоном, когда Чонгук входит в него одним плотным толчком. Омега хочет дёрнуть ногами, но Чонгук продолжает их крепко сжимать за щиколотки. Получается так, что он вдавливает его браслеты в кожу. — Мой господин, — шепчет Чимин и впивается пальцами в свои волосы. Они теряют счёт времени — альфа движет бёдрами достаточно ритмично и быстро. Вода вокруг него плещется, а шлепки горячих тел содрогаются. Чимин жадно стонет и почти всхлипывает, пытаясь изогнуться. Господин Чон позволяет ему сделать это — он отпускает щиколотки омеги, подтягивает его ближе к себе, а потом разворачивает. Одной ногой Чимин соскальзывает в воду и чувствует пальцами дно, а вторую оставляет в согнутом положении, упираясь ею в берег. Чонгук на такой вид только одобрительно шлёпает по пышным ягодицам. Он наклоняется, кусает Чимина за плечи и спину, целует его в шею и проводит языком до самого затылка, а Чимин отзывается на каждую ласку, поддаётся назад и кусает собственную ладонь, чтобы не кричать от наслаждения. Член Чонгука давит прямо в простату, настолько хорошо он входит, и Чимин не может не прослезиться от всех чувств, которые его охватывают. — Стань моим супругом, — вновь говорит Чонгук запыхавшимся голосом, продолжая двигать бёдрами. Он наклоняется к самому ушку Чимина, шепчет туда свою заветную просьбу и кусает за мочку уха. Чимин весь подбирается и качает головой, чуть не ударяя Чонгука в подбородок макушкой. Чонгук не сдаётся — движет бёдрами и подбирается к чувствительной шее, кусает её, зализывает свои следы, потом чередует это поцелуями. Омега прогибается в спине, подставляет всё своё тело, всю свою душу, и громко и долго стонет, когда при очередном толчке сперма выплёскивается из него бурным потоком. Чонгук жалеет омегу — выходит из его тела, додрачивает себе рукой и кончает на пухлые раскрытые ягодицы. — Я не отстану, не прекращу повторять это, Чимин, — шипит Чонгук, устало дыша. — Я ведь сказал уже, мой господин, — шепчет устало Чимин, поражённо дыша. Чонгук шлёпает его по влажной ягодице, вдруг заинтересованно мычит и наклоняется головой вниз. Чимин не видит, он только чувствует горячий язык на своей пылающей и вспухшей дырочке. От неожиданности приходится вскрикнуть и дёрнуться. И после этого Чонгук отступает. Он всегда успеет насладиться его вкусом. — Не простудись, — бросает Чонгук, когда вылезает из воды и надевает свои штаны, уходя в сторону дворца. Чимин всё ещё лежит на берегу, только теперь он поворачивается лицом к небу, пестреющему звёздами. — Если сейчас упадёт звезда, я скажу ему да, — обещает сам себе омега. И не может не улыбаться, когда после его слов по блестящему полотну скользит светлая полоса. Сама Вселенная благословляет их.