Предназначенные звёздами

      Мир был тихим, приглушённым и почти что пустым — только слабое дыхание воздуха гуляло по коже и шевелило волосы. Лёгкие жгло. Когда он втянул воздух, во рту оказалось сухо, а в горле тесно — он чувствовал себя обожжённым.       Он попытался пошевелиться, однако обнаружил, что связан: почти как нить тонкая верёвка удерживала его запястья вплотную к стулу, на котором он сидел, и лодыжки тоже были привязаны к ножкам. Он пытался понять, где он, но ничего не смог увидеть, открыв глаза (слишком темно), а в голове был сплошной туман. Он помнил темноту и мешок, который накинули ему на голову. Он помнил тошнотворно-сладкий запах хлороформа. А потом ничего, ничего и снова ничего — до этого самого момента, пока не обнаружил себя в кромешной темноте привязанным к стулу.       Дверь. Скрип петель — так не скрипела ни одна дверь на Водолее. Эхо от шагов разнеслось широкое и пустое, холодное, как камень — не приглушаемое деревом. Подошвы стучали по чему-то вроде плитки, приближаясь в полной темноте.       Чимин облизал губы. Пытался думать, но в голове был лишь туман. Пытался выбраться из оков, но они были затянуты слишком туго и хитро. Пытался заставить зрение проясниться.       Шаги остановились меньше, чем в метре от него. Послышался звук передвинувшегося стула, опять шаги по камню. Момент тишины, а потом…       Комната оказалась не такой уж тёмной. Может, в ней и было тускло — она освещалась лишь естественным светом, который шёл откуда-то сверху — но кромешная тьма его окружала, потому что у него были завязаны глаза, а теперь чёрную ткань с лица убрали, и Чимин смог видеть. Человек перед ним был… странный.       — Что? — хрипло выдохнул Чимин пересохшим горлом.       Человек был какой-то знакомый, но он не мог понять, откуда его знает. И да, это был человек, как минимум в этом Чимин не сомневался — ну, во всяком случае, нечто в форме человека. Чёрные перчатки, чёрная куртка, полностью закрывающий лицо чёрный противогаз с двумя фильтрами и круглыми стёклами на месте глаз. Широкие плечи, в пальцах покачивается снятая с лица Чимина повязка, и голова чуть склонена.       — Мне интересно, — прозвучал искажённый фильтрами голос из-под маски, который тут же разнёсся эхом, — можешь ли ты быть мне полезен.       Чимин зажмурился и попытался сглотнуть. Попытался очистить мысли. Попытался подумать, чем же он может быть вообще полезен. В голове замелькали воспоминания: он чуть-чуть умел играть на гитаре, знал названия созвездий, а однажды у него даже получилось приготовить пирог и не сжечь его. Но ничего, что могло бы быть полезно кому-то вроде этого человека.       — Не знаю, — прохрипел он. — Я не знаю, чего ты хочешь.       — Искру, — ответил человек в противогазе, чуть дёрнувшись вперёд. Его голос сквозь фильтры звучал странно, но вроде бы как-то молодо. Отчаянно. — Я знаю, у тебя она есть. Это последняя. Должна быть последняя. Мы сделали всё…       — Я не знаю, что за искра такая, — возразил Чимин, у которого на секунду вздох застрял в горле. — Не знаю, о чём ты говоришь. У меня нет…       — Пламя, — человек уронил повязку на пол, встал, отпихивая свой стул назад пяткой, сделал шаг вперёд и угрожающе навис над Чимином: — Я говорю про огонь. Мы нашли каждую искру, но это не помогло. А потом что-то появилось — и это оказался ты. Она у тебя, даже не притворяйся, я знаю, что ты…       Где-то над головой послышалось покашливание, и человек в противогазе резко замолчал. Снова выпрямился, сжав руки в кулаки.       — Вот как, значит, — произнёс он напряжённым голосом. — Играть собрался?       — Я не притворяюсь, — у Чимина в груди будто всё сжалось, горло словно завязалось в узел. Он почувствовал жжение слёз в глазах. Болела голова, болели запястья, лёгкие обжигало каждый вздохом. Он оставил Юнги в порту, он был таким глупым, а теперь оказался здесь, и не знает, что вообще происходит. — Извините, я не… Слушайте… я пришёл откуда-то ещё, там портал был. Я сквозь него упал и оказался здесь. Это случилось всего две недели назад, я ничего не знаю. Вы должны…       — Похоже на правду, — перебил его тот самый голос сзади, который покашливал. Ниже, глубже, грубее. Старше. — Первый отчёт мы получили только тринадцать дней назад.       — Так ты и правда не знаешь, — произнёс человек в противогазе спустя несколько секунд. У него чуть поникли плечи. — Он правда не знает.       Чимин лишь опустил голову, уткнувшись в грудь подбородком:       — Я это и пытаюсь сказать… Пожалуйста, я хочу вернуться назад домой, мне только надо…       Руки в перчатках взметнулись вверх и сняли противогаз.       Он оказался ребёнком — большие тёмные глаза, ровный нос, чёрные волосы и всё ещё по-детски пухлые щёки. Он выглядел уставшим, вымотанным. Он был мальчишкой, но выглядел… выглядел таким уставшим.       Он выглядел старым.       — Монета, — вдруг вспомнил Чимин и поражённо заморгал. — Ты выглядишь прямо как…       — Прямо как принц на монете, — вздохнул мальчишка, снова опускаясь на стул, и принялся стягивать перчатки поочерёдно с каждого пальца. — Да. Знаю. Думаешь, почему я всё время ношу этот противогаз?       На плечо Чимина опустилась рука:       — Сир, неужели сейчас действительно…       — Отойди, Намджун, — велел парень, бросив перчатки на пол между своими высокими чёрными ботинками. Он сдул прядку волос с глаз и наклонился вперёд, упёрся локтями в свои колени, сцепил пальцы вместе и свесил руки вниз. Потом кивнул на Чимина: — Я уверен, ты слышал про Душителей, так ведь?       Того в плечо ужалила фантомная боль от ледяной стрелы.       — Да, — признался он честно. — Да, — снова попытался облизать губы, но язык был почти совсем сухим, так что ничего не поменялось. — Полагаю, это вы и есть?       — Ага, — глаза мальчишки блеснули. — Я и мой верный помощник Намджун, который очень любезно стоит за твоей спиной, — он прикусил нижнюю губу. Прищурился. Закинул руку за голову и задумчиво потянул прядку волос на затылке. — Ты сказал, что пришёл сюда сквозь портал. Но о нас ты знаешь. А знаешь о пламени?       — Триста лет назад, — забормотал Чимин, пытаясь вспомнить, что ему рассказывал Сокджин почти неделю назад, когда они сидели на палубе в окружении дыма и каменных колонн, подсвечивающихся снизу красным, — упала звезда. Она была слишком горячей, и землю охватил огонь. Слишком жаркий, чтобы его можно было как-то потушить. Слишком там оказалось много магии. Это было пламя звезды.       Мальчишка откинулся на стуле назад и вопросительно выгнул бровь, бросив взгляд на Намджуна, что молча стоял у Чимина за спиной:       — Ты с ним до моего прихода не разговаривал, нет?       — Он без сознания был, — прозвучал голос сзади.       — Хм, — взгляд паренька не дрогнул. — А я думал, ты сказал, что Сокджин мёртв. Думал, ты сказал, что убил его.       Тишина.       Парень закатил глаза:       — Позже поговорим, — и снова наклонился вперёд. — Да, пламя оказалось звёздным. Душители изначально не начинали как Душители — раньше мы боролись с огнём, — он фыркнул, будто смеясь над какой-то только ему понятной шуткой. — Мы были тушителями. Спасали, что могли и кого могли. Пытались погасить пламя и вернуть дом. Но потом мы обнаружили кратер и поняли, почему ничего не получалось.       — Кратер, — повторил Чимин хриплым голосом. Он всё это время аккуратно двигал руками, из-за чего верёвки стали чуть ослабевать. Если удастся заставить этих двоих подольше болтать, тогда у него может появиться шанс. — Ты имеешь в виду то место, куда звезда упала?       — Когда она упала, — сказал парень, поведя плечом, — она выбросила вверх кучу искр. Это было похоже… будто бы специальная атака, понимаешь? Можно было бы даже подумать, что это вовсе не звезда, но мы нашли её сердце, и на протяжении почти трёх сотен лет с помощью него отслеживали эти искры.       Чимину удалось отодвинуть запястья почти на сантиметр от стула, когда он попытался проверить верёвки. Надо было продолжать отвлекать.       — Зачем?       — Искры поддерживают огонь, — ответил паренёк. — Если уничтожить искры, то пламя потухнет, и люди будут в безопасности. Мы сможем вернуться домой. В самом начале прогресс шёл быстро, но потом искры стало сложнее искать. Я думал, что уничтожил последнюю… — он вскинул голову: — Намджун, ты помнишь, когда это было?       — Прямо перед тем, как я сменил своего отца, — прозвучал ответ. — Он мне об этом рассказал. Лет десять назад.       — Десять лет, — мальчишка насмешливо фыркнул и покачал головой. — После этого сердце остыло, но огонь не угасал. Я десять лет понятия не имел, что делать, но тринадцать дней назад… — его тёмные глаза впились в Чимина внимательным взглядом. И сейчас он совсем не походил на ребёнка. Скорее он казался призраком. Голодным. Древним. Которого привязало к миру живых тягой незавершённого дела. — Тринадцать дней назад сердце снова загорелось. Значит, осталась ещё одна искра, которую нужно прикончить.       Чимин прикрыл глаза. Туман в голове начал медленно рассеиваться, и он понял, что всё сильнее расстраивается, раздражается, теряется и злится.       — Почему… — он прикусил губу. Надо быть вежливым, надо хорошо себя вести. — Почему ты думаешь, что уничтожение искр влияет на пламя? Оно же до сих пор так и горит.       — Первый раз это получилось случайно, — ответил негромко парень. Его взгляд непрерывно перемещался по полу, не фокусируясь ни на чём конкретно. — Я не хотел её убивать, не собирался. Сердце привело нас к ней, а она знала слишком много, отказывалась слушать, что-то искала… и просто ступила за борт корабля, — он пожал плечами. — И её смерть повлияла на пламя сильнее, чем когда-либо получалось у нас. Понятное дело, потом оно восстановилось, но с каждой следующей уничтоженной искрой оно возвращалось всё медленнее. За триста лет мне почти удалось его одолеть.       — За триста лет? — Чимин сглотнул. Стиснул в руках край сиденья, словно это могло помочь понять, расставить всё по местам. — Но ты… ты же ребёнок, ты не можешь быть старше меня. В смысле почти одолел его, невозможно ведь…       — Ты должен понимать: я тебе это всё рассказываю, потому что собираюсь убить, — перебил парень. — Я не просто выгляжу как принц с монеты. Я и есть принц с монеты, — он усмехнулся и театрально взмахнул рукой, щёлкнув пальцами: — Принц Чонгук к вашим услугам. Триста лет как шестнадцатилетний, на вид никто больше двадцати точно не даст, — он повёл плечами. — Твоё предположение настолько же обоснованное, как и моё, вот почему. Мой отец мёртв. Мать мертва. Когда-то у меня была жена — она тоже умерла, как и наши дети. Намджун мой двенадцатый стюард. Это вообще его семейное дело.       Слишком много. У Чимина в голове до сих пор клубился туман, всей этой информации было слишком много. Он хотел лишь вернуться домой на Водолей, где рядом с ним будет тепло Юнги и ветер, дующий в лицо. Он не хотел сидеть тут, привязанный к стулу, в то время как ему угрожает убийством принц, который за последние триста лет не состарился ни на день. Ничего у Чимина не было, никакой искры. Он не был особенным.       Он просто хотел домой.       — У меня нет того, что ты ищешь, — удалось ему выдавить после очередной безуспешной попытки увлажнить пересохшие губы. — Я упал через портал, на мне была только одежда. У меня нет… этого огонька, искры. Нет ничего, что, как ты считаешь…       — Ты не понимаешь, — сказал принц, наклоняясь вперёд. Он поднял свою правую перчатку с каменного пола и аккуратно натянул её на руку. — Это не что-то, что у тебя есть. Это то, что ты есть.       Он залез правой рукой в карман своей укороченной чёрной куртки и вытащил… нечто странное. Пульсирующее. Раскалённое добела. Золотистое, яркое и отчаянное, которое мерцало так, будто пыталось что-то сказать азбукой Морзе.       — Триста лет назад, — сказал принц тихо, — мы были борцами с огнём. Мы были тушителями. Но потом я нашёл сердце звезды, а оно, в свою очередь, привело нас к искрам. И мы стали Душителями. А ты, — он поднял на Чимина взгляд, и улыбнулся невероятно устало. — Ты — искра. Наверняка в твоей семье искра передавалась из поколения в поколение. Вы все что-то искали, только найти не могли, потому что оно находилось на другой стороне портала. Однако сейчас ты тут. Последняя искра здесь. Я могу уничтожить сначала тебя, потом сердце, и тогда… тогда смогу всё закончить, — он прикрыл глаза. — Все смогут вернуться домой.       Раздавшийся звук был столь же резкий и неожиданный, сколь громкий, прямо оглушающий. Взрыв, конечно, приглушило неизвестное число каменных стен, гобеленов и ковров, однако всё равно вздрогнуло все. Было так громко, что Чимин даже не мог определить, с какой стороны шёл звук. От жуткого грохота звенело в ушах.       Он до сих пор был привязан к стулу, а принц с Намджуном встали и сделали шаг к двери. На их перчатках уже формировался узор инея.       — Сокджин? — пробормотал принц тихо.       — Невозможно, — буркнул в ответ Намджун. Поколебался. — Наверное, невозможно.       — Сокджин, — Юнги нервно заламывал руки, переводя взгляд со стены на лицо своего первого помощника и обратно. — Сокджин, серьёзно, тут наверняка есть другой путь…       — Молчать, — рявкнул тот в ответ. Он прижимал ладони к стене воздушного дворца, кожа его блестела от пота. — Я кучу лет ничего подобного не делал, так что мне надо сконцентрироваться.       Юнги с Тэхёном переглянулись.       — Должен быть чёрный ход, — неуверенно предположил последний. — В тот раз я забирался внутрь по чему-то вроде… секретного прохода, — потом чуть заволновался. — Хотя он был довольно узкий. Сейчас я вряд ли туда протиснусь.       Солнце скрывалось за горизонтом; дым, туман, грязь и облака над их головами смешивались, сияя в небе розовыми, красными, оранжевыми и жёлтыми оттенками. Солнце уже садилось, а Юнги днём так и не спал — он провёл его среди самых отвратительных и нехороших представителей человечества, на открытом солнце. Весь день он почти сходил с ума, пытаясь понять, что же произошло.       Чимин пошёл за его плащом, пока Юнги сам находился под палубой — просто пошёл за плащом! — и когда все поднялись, его нигде не оказалось. А в своей каюте Юнги увидел валяющееся на полу около шкафа смазанное письмо.       Сокджин понял, что его забрали Душители. Тэхён без особого шума провёл их через город. Юнги целый день шёл рядом, едва не теряя сознание от солнечного света, жара, запаха, паники и вины — следовало рассказать Чимину всё с самого начала. Надо было как-то признаться, нельзя было допускать, чтобы ситуация зашла настолько далеко. А потом наступила вторая половина дня — даже почти вечер — и они втроём оказались рядом со стеной воздушного дворца.       Вблизи он оказался не таким ярким, чуть ли не сияющим памятником архитектуры, каким виделся с неба, но всё равно по качеству превосходил все остальные строения Капитолия — даже несмотря на то, что жители несколько веков постепенно разрушали дворец и растаскивали материалы.       — Ты даже не сказал, зачем мы здесь, — заныл Тэхён. Он обхватил руками свои плечи, потому что солнце опустилось ещё ниже, и его начал пробирать холод. — Если его забрали Душители, разве он будет не на их корабле? Зачем им его тащить сюда?       — Какую часть в «молчать», — Сокджин на него аж рыкнул, — ты не понял?       Стена перед ним (под ладонями камень, напряжённые пальцы, костяшки аж белые) медленно замерзала — неумолимо и основательно. Юнги лишь раз или два видел, как Сокджин применял ледяную магию, а после присоединения к экипажу Водолея тот быстро переключился на щиты. Однако сейчас стена замерзала, цементный раствор от холода уже начинал трескаться, и Юнги внезапно очень серьёзно задумался о том, что ему следует разработать чуть более строгий процесс отбора новых рекрутов с обязательным собеседованием — вне зависимости от того, обязаны они ему жизнью, или нет.       — Не понимаю, чего ты в итоге этим добьёшься, — пробормотал он себе под нос, наблюдая за льдом, который с тихим шипением вился по поверхности.       Сокджин шумно втянул воздух. Задержал дыхание. Убрал ладони от стены, чуть поморщившись от того, что кожа немного приклеилась к холодному камню.       — Прохода внутрь добьюсь, — ответил. Он несколько секунд глубоко дышал, разминал руки и потягивался, а потом снова их поднял.       Было очевидно, что он делает — Юнги видел Сокджина за этим занятием десятки и сотни раз, но сейчас почему-то всё казалось другим. Тот вытянул пальцы вперёд, как и всегда, когда ему приходилось возводить щит вокруг корабля, но на этот раз свёл кончики пальцев вместе. По его виску стекала капля пота.       — Если этот камень заморозить, — произнёс Сокджин негромко, — а потом нажать с правильной силой…       Раздавшийся звук был столь же резкий и неожиданный, сколь громкий, прямо оглушающий. Словно от взрыва замёрзший камень в стене раскрошился на кусочки и влетел внутрь, потянув за собой соседние.       — Нажать с правильной силой, — передразнил его Юнги, вздрогнув. Он массировал уши, пытаясь восстановить слух, правда без особого успеха. — Думаешь, правильную силу ты там приложил?       — Заткнись, — крикнул Сокджин через всеобщий звон в ушах, переступая через первую горку слегка дымящихся камней. — Пойдём уже спасать зад твоего парня.       — Наверное, — повторил Чонгук. Он развернулся и вперился суровым взглядом в своего стюарда. — Наверное, это не может быть Сокджин. Ты убил его или нет?       Намджун… он был выше, выглядел в каком-то смысле намного старше Чонгука, но в другом — в разы моложе. Его чёрные волосы из-за противогаза спутались. Он был выше, шире в плечах и в определённом смысле старше, но всё равно побледнел, когда принц резко повернулся к нему.       — Прошло много лет, — сказал Намджун, подняв левую руку в успокаивающем жесте. — Он… он истекал кровью, он просто не мог…       — Задание было слишком важным, — прервал его Чонгук. Он бросился вперёд и толкнул своего стюарда в грудь, отчего тот чуть пошатнулся и отступил назад. — Он был предателем, подверг опасности всех нас. Он пытался помешать нам спасти весь мир… а из-за чего? Из-за глупой теории, которую придумал после того, как слишком начитался сказок перед сном!       — Я думал, он мёртв, — возразил Намджун, ни пальцем не пошевелив, никак не пытаясь себя защитить. — Правда. Это, скорее всего, даже не Сокджин, это кто угодно может оказаться. Нет никакой причины считать, что это он.       — Невозможно, — снова устало повторил Чонгук. — Наверное, невозможно. Да? — он закатил глаза и выдернул кинжал из ножен на своём поясе. — Не должен был я отправлять именно тебя на встречу с ним, поэтому, наверное, вина лежит на мне. Я надеялся, что кто-кто, а ты его сможешь убедить, — он сдул прядку волос с лица и повернулся к Чимину. — Похоже, всё реально нужно делать самому.       За те несколько минут, пока Душители отвлекались (а потом ругались между собой), Чимину удалось вытащить ноги из ботинок и верёвок, выпутать левую руку и почти правую — но теперь Чонгук шёл к нему с кинжалом в руке и выражением смиренного равнодушия на лице.       Как только он оказался на достаточно близком расстоянии, Чимин попытался сделать подсечку ногой, только вот принц легко увернулся, после чего резко нырнул вниз и лёгким движением разрезал оставшиеся оковы. Схватил Чимина за ворот рубашки и дёрнул его вверх, заставив подняться со стула и встать на носочки.       — Я, может, и родился ночью, — произнёс Чонгук совершенно спокойно, вглядываясь в его лицо, — но не прошлой. Ты действительно думал, что за триста лет я не научился уворачиваться от банальной подножки?       Время словно замедлилось. Чонгук отвёл правую руку назад, в которой был зажат кинжал, блестящий в тусклом свете. Чимин шумно втянул воздух и закрыл глаза. Подумал о матери, яркой и сияющей, словно солнце. Подумал о Юнги — таком идеальном Юнги, который спал рядом с ним. Подумал о доме и обо всём, что подразумевалось под этим словом.       Может, всё и нормально. Он ведь изначально именно за этим забрался на тот мост, верно? Может, его мозг просто придумал всё это в горячечном бреду, пока он тонул. Может, последние две недели были лишь плодом его затопленного воображения. Может, он уже был мёртв.       Может, именно такой путь ему и был предписан.       Чимин ждал боли и холода, ощущения, как лезвие прорвётся сквозь кожу его горла, однако вместо этого услышал звук открывающейся двери, ворвавшийся сквозняк… и надежду, сияющую в комнате, словно звёзды.       — Когда-нибудь мы с тобой очень долго и основательно поговорим о том, откуда ты знаешь способ пробраться в воздушный дворец, — сказал Юнги. Ему даже приходилось слегка бежать, чтобы поспеть за широкими шагами Сокджина. — Ну, может, это будет и короткий разговор, в процессе которого я буду много раз повторять «что за чёрт», пока ты рассказываешь правду.       — Я раньше был Душителем, — ответил Сокджин тут же и по существу. Его слова эхом разнеслись по широкому коридору с высокими потолками, подпирающими их колоннами и большими витражными окнами, стёкла которых по мере захода солнца быстро темнели. — Это их штаб. Под Капитолием есть тайный порт.       — Что? — это уже подал голос Тэхён, запнувшийся о собственную ногу. — Ты раньше был… Что?       — Думаю, эта история останется на другой раз, — Сокджин резко затормозил, чуть проскользнув по мраморному полу. Перед ними возвышалась большая толстая деревянная старинная дверь с вековыми пятнами от дыма свечей и отпечатками рук. — Сейчас у нас в самом разгаре спасательная миссия.       Может, раскат грома, прокатившийся сверху по небу как раз в тот момент, когда Сокджин положил руку на ручку, надо было воспринимать как предзнаменование, но у Юнги не было времени о таком думать, потому что дверь открылась — и всё, после этого он видел только Чимина с его розовато-золотистой кожей, оранжевыми волосами и закрытыми глазами. Он мог видеть только Чимина, и ничего больше, на мгновение от слишком сильного облегчения (которое взорвалось в груди жаром, искрами, как звёздный свет) он был просто не способен замечать что-либо ещё — пока Сокджин не сделал шаг вперёд с вытянутой рукой, создавая между Чимином и мальчишкой, схватившим его за ворот рубашки, щитовой пузырь, которым потом разорвался и отбросил их в разные стороны.       Паренёк выглядел знакомо, но как-то не так — он отшатнулся с покрасневшими от злости щеками, а кинжал из его руки отлетел на пол, да так и продолжал бешено крутиться, отъезжая по плитке всё дальше.       — Наверное, — произнёс парень с тоннами раздражения в голосе и едва сдерживаемой яростью. — Наверное, невозможно.       Чимин полетел на пол спиной (отброшенный внезапной силой, хватая ртом воздух и руками свою шею там, где остались красные следы от ворота рубашки, на котором он чуть ли не висел), а Юнги не мог больше ничего видеть. Тэхён кричал, ледяные осколки разбивались и рикошетили от щитов Сокджина, которые внезапно заблестели вокруг, но Юнги видел перед собой только падающего Чимина. Он падал, слишком быстро падал, он не мог так выдержать вечность — Чимин падал, а Юнги даже не заметил, какую преодолел дистанцию, чтобы успеть подхватить, пока он не ударится о пол.       — Ты всё портишь, — говорил мальчишка (где-то там, где-то он это говорил, но Юнги опускался на колени под весом Чимина). — Это единственный способ…       — Неправильный! — прозвучал резкий и грубый голос Сокджина, каким его Юнги никогда раньше не слышал. — Я пытался объяснить тебе это восемь лет назад, пытался сказать, что ты учёл не всё…       — Я изучил всё, ничего не упустил! Это единственный способ!       Чимин в его руках был холодным, он поверхностно дышал с закрытыми глазами, однако когда Юнги прижался ртом к его губам (всеми силами пытаясь зажечь тот старый забытый жар в груди), обхватив одной рукой его челюсть, попытался влить каждую каплю света, жара, заботы и жизни в тело Чимина, в его кожу, в его рот… когда Юнги прижался к губам Чимина своими, ответ последовал почти незамедлительно.       Его глаза открылись, щёки слегка вернули цвет. Он улыбнулся, быстро дыша, и потянулся рукой к щеке Юнги.       — Ты светишься, — произнёс Чимин хрипло. — Ты сияешь и светишься, как солнце.       — Тебе мерещится, — пробормотал Юнги, закрывая глаза и прижимаясь к его лбу своим. — Я не светился уже…       — Было две звезды, — эхом разнёсся в просторной каменной комнате голос Сокджина. — Ты сказал, что всё учёл, но я читал записи с того времени. Я составил полную карту. В тот день упали две звезды, и огонь появился только после падения второй. До этого пламени не было.       — И что?       — А то, что есть две звезды, — прозвучал другой, не знакомый Юнги голос. Этот спор проходил как-то мимо него, он был занят тем, что помогал Чимину подняться, смахивал пыль с его одежды, проверял синяки на запястьях и снова-снова-снова убеждался, что Чимин в порядке. — Сир…       — Намджун, ты сказал, что убил его.       — Я сказал, что он точно не жилец.       — Тогда было две звезды, — повторил Сокджин, и у Юнги в жилах застыла кровь. Внимание переключилось с Чимина, он обернулся, посмотрел на лицо своего первого помощника. — Искры… они как огоньки, сигналы. Как свет во тьме. Они пытаются что-то найти.       «В нашей семье все что-то искали,» — говорилось на бумажке, которую Юнги вытащил из кармана Чимина.       — И что? — паренёк сделал шаг вперёд. (Если присмотреться, он был не похож на ребёнка — лицо молодое, однако глаза старые. И вообще он выглядел знакомо.) Вокруг его затянутой в перчатку руки вращался, материализуясь из воздуха, лёд. — Ну, допустим, это сигналы. Сигналы для чего? Что они пытаются найти?       — Первую звезду, — ответил Сокджин, бросив короткий взгляд на Юнги, который сурово на него смотрел. — Они ищут первую звезду. Всё это время ответ был прямо перед тобой, но ты смотрел не туда. Ты искал не то.       — Чушь какая-то. Даже если бы существовало две звезды, как вообще возможно…       — Это я.       Спор тут же прекратился. Все обернулись. Под жаром их пристальных взглядов Юнги слегка покраснел, но крепче сжал кулаки и сделал шаг вперёд. — Хотя не знаю ничего про вторую звезду, — пробормотал он чуть смущённо громким в полной тишине голосом. — Я упал с Рыб и приземлился здесь, в Капитолии, и не приходил в себя много дней. А когда проснулся, мир уже горел.       — Ты ушёл, — прозвучал за его спиной голос, и Юнги застыл на месте.       Это был голос Чимина, но другой. Голос принадлежал Чимину, но не совсем. Это был Чимин и одновременно не Чимин — будто что-то другое использовало его горло, язык и зубы, чтобы говорить. Как призрак, общающийся с помощью тела Чимина, как с помощью доски Уиджи.       Юнги повернулся. Горло сжало страхом. Чимин выглядел… полусонным. Глаза у него были полуприкрыты, покусанные губы чуть разомкнуты, руки безвольно висели по бокам.       — Что? — Юнги переспросил низко и хрипло. — Что ты…       — Ты ушёл, — повторил Чимин слова, которые шли издалека. — Ты ушёл, не попрощавшись.       А потом он поднял взгляд. И на Юнги смотрел не Чимин, а некто другой. Кто-то бесконечно знакомый, однако в то же время загадочный. Кого Юнги когда-то знал, но сейчас узнать не мог. Чимин вроде бы говорил своим голосом, однако этот голос одновременно принадлежал не ему. Слова шли откуда-то извне. Из другого горла.       — Я не уходил, — ответил Юнги. — Чимин, я не уходил. Я же прямо здесь…       — Сначала я злился, — перебил его Чимин, поднимая вверх взгляд и руку.       По стеклянному куполу над их головами стекали ручейки воды от дождя, облака закрывали город, но Чимин вытянул руку ладонью вверх, расправил пальцы. Сначала это казалось обычным жестом, требующим, чтобы все затихли… однако потом дождь перестал лить. Гроза отошла в сторону, хотя была здесь лишь мгновение назад. Облака стали медленно расходиться в стороны, и Юнги невольно тоже задрал голову.       На протяжении сотен лет по ночам висела слишком плотная дымка тумана. Утреннее солнце прожигало его, а вечером, когда температура опускалась, снова появлялись облака, и поэтому Юнги не наблюдал чистого ночного неба… наверное, никогда не наблюдал. Он не видел чистого ночного неба ни разу за всё то время, что провёл, прикованный к земле гравитацией.       Облака медленно начали расходиться в стороны, и впервые за почти три сотни лет Юнги увидел то, чего не хватало.       — Хосок, — выдавил он задушено.       Над головой висели созвездия Водолея и Рыбы, окружённые блестящим стеклянным куполом часовни. Юнги мог указать на пустое место в Рыбах, где он когда-то жил, но пришлось бы поискать — ведь он был настолько тусклым, что его исчезновение осталось практически незаметным. Но Хосок… Хосок был самым ярким в Водолее. Сияющим и прекрасным во тьме…       — Ты ушёл, не попрощавшись, — прозвучал голос Хосока изо рта Чимина. — И сначала я злился. Не понимал. Я не мог, я в тот же момент скучал по тебе ужасно сильно, не мог выдержать вечность без тебя… поэтому я решил, что и не надо. Единственный выход — вниз.       За три сотни лет Юнги никогда не видел ночного неба с такого ракурса, но он знал. Он знал, что небо неправильное — Водолей неправильный, и… Должно быть, это лишь игра света. Просто не может быть иначе.       Юнги даже не понял, что пытается сделать шаг вперёд, пока его крепко не схватила за предплечье рука Сокджина — да так сильно, что было не вырваться.       — Хосок, нет…       — Я знаю, мы не должны падать, пока не придёт наше время, — произнёс голос Хосока. У Чимина закрылись глаза. — Но ты ушёл, не попрощавшись, и я не мог выдержать вечность без тебя, так что… — он пожал плечами. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.       В старых звёздных картах, которые Юнги изучал на протяжении нескольких веков, Хосок обозначался как звезда под названием Садальсууд — самая яркая и сияющая. Ночью, когда Сокджин спал, и Тэхён уходил вниз, оставляя Юнги у штурвала одного, он гасил весь свет на палубе и смотрел на облака над головой. Пытался увидеть Садальсууд. Пытался найти Хосока. Пытался найти свет, что всегда был с ним рядом и разгонял тьму.       — Я хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал за его спиной Чимин одновременно своим и не своим голосом. Юнги слышал голоса в этих словах, будто… будто это была запись. Будто Чимин говорил во сне, читал стих. Произносил слова, которые написал не он. — Ты говорил мне, что после падения звёзды ещё долго продолжают сиять, поэтому я думал, что, может… может, есть шанс снова тебя отыскать.       — Ты был слишком молодой, — прошептал Юнги, смотря вверх на чистое ночное небо. На звёзды. На сияние стекла. На тёмное место там, где в звёздных картах нарисован Садальсууд. — Ты был слишком горячим. Тебе опасно было падать.       — Падать сложнее, чем я ожидал, — прозвучал грубоватый и полный страданий голос Хосока. — Это больнее. Пустота космоса ужасно холодная, атмосфера горячая… не думаю, что у меня получится, Юнги, — Чимин засмеялся, и в его смехе слышалась боль Хосока. — Но я хотел убедиться, что ты в порядке. Я взял с собой искры, чтобы найти тебя.       — Хосок…       Бесполезно. Хосок исчез. Он давно исчез — всё это время его уже не было. И всё равно, всё равно Юнги не мог удержать себя: он дёрнулся из хватки Сокджина, бросился вперёд и обнял тело Чимина, будто пытаясь удержать внутри то, чего там уже не было.       Всё равно, что пытаться удержать воду в решете.       Как пытаться поймать свет ладонями.       Пытаться удержать звезду, которая триста лет как мертва, и сияла сейчас лишь тем светом, что сквозь века пронёс в своём хрупком теле Пак Чимин — который всегда искал что-то, ему самому непонятное.       — Если хочешь, — сказал Чимин, обдав ухо Юнги дыханием Хосока, — можешь использовать эту искру, чтобы вернуться домой. Я хотел убедиться, что ты сможешь вернуться, если захочешь.       — Что это? — шёпот мальчишки разнёсся по часовне эхом.       — Он сжёг мир, — сказал Сокджин, не особо отвечая на вопрос. — Юнги. Хосок — вторая звезда — сжёг весь мир, чтобы найти тебя.       — Ты не обязан возвращаться домой, — прозвучал около его уха уже чуть хриплый голос Хосока, который запинался, произнося слова. — Теперь я знаю. Понимаю. Звёзды однажды обязаны падать. Но ты ушёл, — повторил он. — Ты покинул меня, не попрощавшись. Может, ты и готов был справиться с оставшейся жизнью в одиночку, но я… я бы отдал всё. Всё. Только чтобы сказать, что теперь я понимаю.       Рука Чимина оказалась на тыльной стороне ладони Юнги, пальцы запутались в волосах. То странное тепло, которое Юнги никогда не мог физически почувствовать, а скорее видел, вдыхал, как дым от свечи. Человеческое сердце бешено колотилось в его груди — в разы быстрее, чем любая звезда. Оно билось быстрее, чем сердце Хосока. Быстрее, чем сердце Юнги.       — Теперь я понимаю, — сказал Хосок. — Может, достаточно было уже и того, что мы с тобой существовали в одно и то же время, — руки Чимина чуть сильнее потянули волосы Юнги. Из подушечек его пальцев лилось одиночество Хосока. — У меня не получится. Прости. Но я хотел убедиться, что ты в порядке. И не хотел уходить, не попрощавшись.       Тогда колени Чимина подкосились, глаза закатились, голова на шее безвольно повисла, а тело обессилено осело на пол. Он бы упал (в который раз уже? Сколько раз Чимин падал?), если бы Юнги его не удержал.       Хосок исчез. Та искра в Чимине, притягивающая внимание Юнги, оказалась Хосоком, который тянулся к нему единственным возможным способом — тянулся сквозь века, чтобы попытаться сказать последние слова и попрощаться, потому что у Юнги не получилось сделать это первым. Он хотел тогда сказать, мол, хорошо, что мы с тобой существовали вместе в одно и то же время, этого достаточно — потому что не мог сказать ничего больше. Он не мог заставить себя произнести эти последние слова. Ему казалось, что он не сможет выдержать вечность, если закроет эту последнюю дверь.       Единственным выходом был лишь путь вниз.       Не прозвучало никаких раскатов грома. Никакая магия не вспыхнула. Ничего пугающе не изменилось всюду и в один момент.       Однако искры сделали то, что должны были сделать — они доставили финальное сообщение, нашли то, что искали… и огонь потерял свой источник силы. Сначала всё менялось медленно, дым с поверхности не прекращал подниматься, однако уже через несколько часов он стал не таким плотным там, где огонь кормился одной только магией. Через несколько дней земную поверхность (чёрную и обожжённую) можно было легко заметить с воздуха. Через несколько недель люди осмелели и начали спускаться с Капитолия — впервые за долгие поколения ступили на землю.       В тот самый момент, прямо перед рассветом, когда мир подсвечивало поднимающееся солнце, когда по небу тянулись разводы розового, красного и золотого, когда внизу можно было разглядеть тонкий дым и пустые пятна на земле, Юнги стоял на одной из самых высоких точек воздушного дворца и ждал.       — Думаю, это твоё.       Ему не нужно было оборачиваться и смотреть — он и так всё слышал. Все разговоры, весь вырвавшийся гнев, обвинения, страхи, извинения, нежелание принимать правду. Принц всё время думал, что поступает правильно (он был твёрдо в этом уверен, напуган и невероятно молод, хоть и путешествовал сквозь мир в анабиозе, пока вокруг него умирали все друзья и любимые), он считал, что делал единственное возможное. Он просто пытался вернуться домой.       Чонгук осторожно сделал шаг вперёд и остановился рядом с Юнги. Ветер отбрасывал с лица его чёрные волосы, а в правой руке он держал сердце — сердце Хосока — которое ещё слегка светилось. Мерцало, как и подобает звезде.       — Оно не принадлежит мне, — продолжил Чонгук хрипло. Его глаза покраснели, он не мог поднять взгляд на Юнги. — Я всегда знал, что это не моё, но у меня больше ничего не было. И некому было отдать. Но я думаю… если кому оно и принадлежит, то тебе.       Юнги засмеялся. Ничего смешного не было, просто в тот момент он ничего больше не мог сделать.       — Ты уверен, что хочешь отдать его, мальчишка?       Чонгук слегка покраснел:       — Я не мальчишка, я старше, чем…       — Чем все, — Юнги чуть склонил голову набок, облизав губы. — Знаю. Ты старше всех, кроме меня. Ты шатался по миру триста лет, а я… — он взглянул вверх, на звёзды, которые начинали сливаться с голубым небом по мере того, как солнце поднималось дугой над горизонтом. — А я намного старше тебя. Но вопрос всё равно остаётся. Ты уверен, что хочешь его отдать?       — А зачем оно мне? — Чонгук поморщился, скривив губы. (На мгновение Юнги показалось, что он сейчас заплачет, но нет.) — Чтобы было ещё более постоянное напоминание о том, как я триста лет своей жизни потратил на неправильные поступки?       — Тебе надо почитать ещё немного книг, — Юнги легко похлопал Чонгука по плечу. — Обладание сердцем звезды дарует… вряд ли бессмертие. Ведь даже звёзды стареют. Но нечто близкое к бессмертию, очень близкое. Ты уверен, что хочешь это отдать?       Чонгук посмотрел на пульсирующее в его руке сердце:       — Я думал… — заговорил он через несколько секунд отрешённо. — Я предполагал, что живу именно из-за него. Так что… если я его отдам, то умру?       — Ты снова начнёшь стареть, — Юнги закусил губу. — Я точно не знаю, как всё работает. Просто последние триста лет ты как будто стоял на паузе. Твоё тело молодо, несмотря на большой жизненный опыт.       Потом наступила тишина, нарушаемая лишь ветром и шумом просыпающегося вместе с Солнцем города.       — Оно принадлежит тебе, — повторил Чонгук. — Если кому и принадлежит, то тебе. А я просто… — он сглотнул. — Я просто хочу всё закончить.       Юнги вытянул руку, и сердце Хосока вернулось домой.       — Иди домой, парниша, — он посмотрел на свет в своей ладони. — У тебя был долгий день. И долгая жизнь. Пришло, наконец, время прожить её как следует, не считаешь?       — Ага, — согласился Чонгук. Он глубоко вздохнул, посмотрел вниз на себя, будто ждал, что его тело сейчас разлетится в пыль после трёх сотен лет неестественно продлённого существования. — Ага. Домой.       — Нам обоим стоит, — заметил Юнги. — Мы оба должны вернуться домой.       Мир был тёплым, сухим и тихим. Он ощущал себя так, словно летит, а внутреннее ухо подсказывало, что его слегка качает взад-вперёд. Едва получалось дышать, потому что было ну очень уж тепло, и когда он попытался подвинуться, то почувствовал что-то на себе. Что-то тяжёлое удерживало его на месте.       Чимин разлепил веки, откинул голову и глубоко вдохнул ртом прохладный воздух, вынырнув из подушки, в которую зарылся лицом во сне.       Тем тяжёлым, что удерживало на месте, оказалась рука Юнги, перекинутая через его талию. Тот — с залегшими под глазами тенями — спал, уткнувшись лицом Чимину в грудь.       Всё было так странно. Уже несколько недель как. Юнги был тихий, иногда как-то неуверенно тянулся, а потом неловко отстранялся… но по утрам они всё равно находили друг друга. Они всё равно засыпали рядом, идеально собираясь всеми изгибами тел, словно пазл, словно рука, обхватывающая пиалу.       Когда Чимин просыпался по вечерам, Юнги — с залёгшими под глазами тенями — спал рядом, закинув на него руку и уткнувшись ему в грудь лицом. Яркий, светящийся и сияющий, словно солнце.       Может, Чимину следовало сдерживаться, но он не остановил себя, когда потянулся рукой вниз, чтобы аккуратно провести подушечкой большого пальца по нижней губе Юнги. Он хотел поцеловать его. Подумал о том, что было раньше — как их невыносимо тянуло друг к другу, а они и не понимали, почему. Подумал о том, как всё изменилось, и что, может, теперь в глазах Юнги он стал лишь сосудом для воспоминаний о когда-то любимом.       — Я слышу, как ты думаешь, — пробурчал Юнги в его кожу, приоткрывая один глаз. — Поделишься мыслями?       — Просто Сокджин кое-что сказал… — заикаясь, ответил Чимин, и резко убрал руку. — Это… не важно. Я просто…       Юнги вдохнул. Потянулся. Закрыл глаза. Прижимаясь губами к шее Чимина, он сиял спокойствием, умиротворённостью и счастьем.       — Мне плевать, — протянул он хриплым ото сна голосом. — Плевать, насколько оно неважное. Ты всё равно можешь рассказать. Или можешь почитать мне старые журналы. Я просто хочу слышать твой голос.       — Сокджин сказал, что ты мог… что ты мог бы использовать меня, чтобы вернуться. Вернуться обратно домой.       На мгновение Юнги замер, но потом продолжил спускаться по шее Чимина поцелуями.       — Я уже дома, — ответил он, и чуть сильнее сжал его талию рукой, едва ощутимо.       — Я не Хосок, — Чимин приподнялся на одном локте — отчасти чтобы лучше видеть Юнги, отчасти чтобы отстраниться. — Я знаю… что в самом начале ты видел его во мне. Но я не Хосок, ты можешь использовать меня, чтобы попасть домой, и… — он глубоко вздохнул. — Я не Хосок. Не тот, кем ты меня считал. И я не могу просить тебя остаться.       Юнги поднял на него усталый взгляд:       — Я никогда не считал тебя Хосоком, — сказал он с почти вопросительной интонацией. — Может, в начале я не мог отвести от тебя взгляд именно из-за того света, который ты в себе нёс, но когда я не мог отвернуться, смотрел я именно на Пак Чимина.       — Я не могу просить тебя остаться, — повторил Чимин, сев на кровати. Смотреть Юнги в глаза он сейчас не мог. — Я не могу просить тебя остаться со мной, если ты можешь вернуться домой.       Тепло на его спине — рука Юнги.       — Я уже дома, — губы на плече. — И ты можешь просить меня остаться. Сколько раз я тебя об этом просил? И ты оставался. Вот и ты можешь. Думаю, ещё поспособствует тот факт, — добавил он, снова обвивая руку вокруг талии Чимина, — что уходить я не хочу.       Обладание сердцем звезды дарует некое пустое бессмертие — одинокое и ужасное, во время которого приходится смотреть, как люди, которых ты оставляешь, падают вокруг тебя, как пожелтевшие листья. Живут и умирают, словно цветы — они раскрываются поутру и увядают столь же быстро. Взрываются фейерверками, а потом рассыпаются в пыль.       Однако всё совсем по-другому, когда это сердце отдано добровольно. Жизнь, которую ты получаешь, долгая, но полная. Тёплая и сияющая. Со светом, разгоняющим тьму.       Есть такое место, где звёзды падают на землю, и приземляются они не камнями и не огнём.