Сальто-мортале

       Поезд прибывал поздно вечером. По крайней мере для Питера, который в семь часов не привык находиться за пределами своей комнаты. Он лишь понаслышке знал, что Нью-Йорк начинает оживать, когда солнце утопает в Гудзоне, не даруя ей и части своего сияния. Мечты же у Питера были намного ярче.        Американская мечта — в эту обертку американцы продолжали заворачивать простые желания, говоря о них с гордостью, без всякого стыда. Питер усмехался, когда миссис Томпсон с мечтательным взглядом рассказывала о зелёном газоне, высота которого не должна превышать двух сантиметров. Питер ковырялся в еде, пряча улыбку за стаканом воды и ловя предупреждающие взгляды тёти. Но он же видел, что ей тоже смешно.        После Великой депрессии мало кто мог вспомнить точное определение этого термина. Все забвенно крутились в круговороте собственных мыслей и нужд. Большая часть, конечно, мечтала о собственных домах, но они забывали, что американская мечта — это не только физическое доказательство её исполнения в виде двухэтажного домика с собственным внутренним двориком.        Для Питера «американской мечтой» была свобода. Не бумаги о собственности, а их отсутствие. Ему никогда не нравилось быть загнанным в рамки, которые навязывало общество. Он не нарушал норму, но и частью её быть не хотел.        Он был мечтателем, с упоением слушая тетины рассказы о цирках. В юности она проводила всё свободное время в цирковом шатре, наблюдая, как дядя Бен ответственно руководит акробатическими трюками. Это его и погубило, как и родителей Питера. У тёти появлялась морщинка между бровями при воспоминаниях, которыми она не делилась с юным племянником.        Питер никогда не мечтал пойти по стопам своих родственников. Цирки для него всегда были недостижимой мечтой — волшебный другой мир, к нему страшно прикоснуться, боясь разрушить своим присутствием. Он смутно помнил гимнастику в восемь лет, строгий, но тёплый взгляд дяди Бена, когда Питер хныкал, не желая упражняться. Ему так и не довелось залезть на мостик.        Что вообще значили его мечты, когда реальность была холодной и жестокой, капризным ребёнком крутя чужие судьбы как игрушки.        Он ещё не перешёл в старшую школу, когда тётя сильно заболела. Тяжесть её болезни Питер мог оценить, стоя у могильной плиты, пытаясь сложить буквы в родное имя. Он не плакал. Ощущал лишь зияющую пустоту, прочно поселившуюся в нём со дня смерти тёти, по ночам, когда вместо историй на ночь слышал храп Неда.        Прислонившись лбом к холодному стеклу, Питер рассматривал поблекшую фотографию. Он складывал её столько раз, что на сгибах появились уродливые белые полоски, а края и вовсе обветшали. На ней был изображен дядя Бен с Говардом Старком — владельцем цирка на тот момент. Питер досконально изучил фотографию и теперь мог воспроизвести её в памяти, закрыв глаза. До смерти тёти он видел её не так часто, мельком, при хорошем настроении. Тогда она обязательно баловала его чем-нибудь сладким после. Было очень странно смотреть на фотографию теперь — не в рамке, не под защитным стеклом, она казалась самой обычной, и вся атмосфера цирковых будней терялась. На ней были два человека и лишь натянутые канаты сзади могли указать, что сделана она была в цирке.        Питер тяжело вздохнул. Когда легкие его вновь наполнились кислородом, поезд остановился.        Вокзал пропах дубленой кожей, опилками и нечистотами. Осунувшиеся лица с мешками под глазами торговали хот-догами, кто-то спешил к выходу, а кто-то нетерпеливо ходил у самого края платформы. Люди встречали друг друга и провожали со слезами на глазах, и Питер на секунду поверил, что и его кто-то ждёт.        Он стоял так несколько минут, с чемоданом в руке и фотографией в кармане, пока его грубо не пихнули, крикнув на ухо пошевеливаться. Нью-Йорк не встречал его праздничными огнями и яркими улыбками. Питер оказался в другой части города — в той, до которой не достают лучи солнца, скрывающегося в Гудзоне по вечерам.        Первым делом он подошёл к офицеру, перед этим десять минут кидая на него неуверенные взгляды. Он сидел на скамейке, скрестив руки и жуя губу. В голове крутилось несколько вариантов, но каждый грозил обернуться неудачей. В конечном итоге он пришёл к выводу, что стоит просто подойти — он же не нарушает закон.        — Извините, — Питер потупил взгляд, когда грозный орлиный взгляд мужчины опустился на него. — Вы не подскажете, где сейчас находится цирк мистера Старка? Когда будет ближайшее выступление?        Полицейский забрал у него протянутую фотографию и покрутил её в мясистых руках.        — Где твои родители? — с недоверчивым прищуром спросил мужчина и огляделся. — Сколько тебе лет, мальчик?        Засосало под ложечкой, а живот скрутило в приступе тревоги. Питер не думал, что его возрастом заинтересуются так скоро. Он не мог ответить, что он совершеннолетний, потому что у него не было подходящих документов для доказательства. Не мог признаться, что ему едва ли стукнуло пятнадцать — его непременно будет ждать место в приюте, не самом лучшем, Питер был уверен.        — Я достаточно взрослый, сэр, — с напускной уверенностью пробормотал он и вскинул голову. Ему показалось, что это довольно взрослый жест. Взрослые ведь любят, когда им смотрят в глаза. — Вы мне поможете?        Но, кажется, тётя учила его совсем другому, потому что дружелюбие из взгляда полицейского пропало, стоило Питеру неотрывно проследить за серыми глазами. На лице разом отразилось раздражение и усталость от собственной работы. Питер нервно сглотнул, покосился на фотографию, зажатую между большим и указательным пальцами.       — Вот что, пацан, — угрюмо проговорил полицейский, складывая фотографию по сгибам. — У нас тут приличная страна, уважающая закон, а ты, нарушающий комендантский час, явно и закон не чтишь. Я тебе так скажу, бродяг я терпеть не могу, а уж клоунов подавно.        — Вы всё не так поняли, — испуганно пробормотал Питер, заметив, как полицейский собирается убрать фотографию в карман. — Мои родители... Они... Они работают в цирке! Они должны были меня встретить, но поезд задержался и...        Полицейский потерял всякий интерес к его истории. Сытный ужин и окончание дежурства занимали его больше, чем малолетний бродяга, но и отпустить он его не мог. Всё ещё раздраженный из-за урезанной зарплаты, он собирался отвести пацана в участок, а там уже не его заботы, куда его денут.        Питер оказался проворнее и быстрее мыслей полицейского, он резким движением вырвал у того фотографию. Послышался ужасающий звук разорванной бумаги, и он попытался бежать, но мужчина перехватил его за воротник рубашки. Питер по инерции дернулся назад и больно упал в ноги полицейскому, раздирая ладони о мостовую. Защипало в глазах — от боли и накрывшего его страха. Полицейский что-то сказал ему.        Собственное положение всё больше загоняло его в тупик. Он даже не сможет вернуться домой к семье Неда, потому что истратил крохотный запас терпения офицера. Его действительно отправят в приют — осознание было настолько реальным, что складывалось в определенную картинку, где Питер к двадцати годам становится наркоманом и продает себя за деньги.        Прилив сил от нежелания мириться с течением судьбы заставили его подскочить так же умело, как это делали упавшие на сетку вольтижеры. Он выпрямился, сунув помятую фотографию в карман протёртых джинс, и увернулся от повторной хватки, случайно заехав локтем по лицу мужчины.        Питер начал бежать, и оглушительный свист прозвенел над ухом, дезориентируя его на мгновение.        — Стоять! — криком приказал ему полицейский, Питер уже не слышал.        В горле пересохло, но ноги продолжали нести его к выходу из вокзала. Он больно бился плечами о чужие острые портфели, бёдрами задевал чемоданы, снеся и сидевших на них людей. Сотня людских запахов смешивались в один, сменялись так быстро, Питер будто побывал в разных странах. Он широко улыбался, пока тёплый вокзальный ветер трепал ему волосы, а люди недовольно шипели и пытались поймать несуразного мальчишку.        Страх был позабыт, и место ему уступило волнение, разливающееся теплом. Мелкая дрожь моросящим дождиком оставалась на его теле, пока мышцы нещадно сокращались при беге. Питер благополучно выбрался с вокзала и осматривался по сторонам, решая, в какую сторону ему стоит пойти. Замедляться было нельзя, Питер не знал, как далеко может зайти полицейский. Удар его несильно разозлил, поэтому Питер бросился к толпе, которая направлялась к метро.        Позже он пожалел о бездумной забаве с догонялками. Прокручивая в голове ситуацию, Питер пришёл к выводу, что мог бы с легкостью скрыться в толпе, как сделал это позже, и не вспотеть настолько, чтобы от него теперь воняло. А ещё раззадорившийся организм требовал восполнения энергии, поэтому раз в несколько секунд Питеру приходилось смущенно отводить взгляд, когда желудок устраивал бунт. Он пошарил в карманах и вместе с пятью долларами достал фотографию.        Ему стало стыдно перед тётей, потому что столь ценная фотография превратилась теперь в ужасный смятый комок. Питер бережно расправил её, сев за столик в парке. Слёзы обиды и горечи стояли у него в глазах, но он упрямо продолжал вытирать их грязным рукавом. Хотя кровь на ладонях засохла, Питер всё равно умудрился испачкать края фотографии.        Она покрылась маленькими белыми трещинками не только на местах сгиба. Вмятины были похожи на уродливые бугры, Питер недоумевал, как можно было испортить фотографию всего лишь из-за одной потасовки — счастливые лица мужчин казались вечными, а теперь на его руках эта вечность превращалась в затертый кусок бумаги. Истинную ценность вещам придают воспоминания, и они ускользали, не успев вечным пластом осесть в голове.        Щеки вспыхнули в гневном порыве, горячие слёзы расчертили щеки на мокрые дорожки, Питер яростно стукнул кулаком по столу для пикника и уронил голову на руки.        Вечерело, и холодная осенняя ночь надвигалась на город, разгоняя жителей по домам. Листья неприветливо шуршали под ногами, будто бы ковром застилая вытоптанную тропинку в парке. Деревья зловеще смыкались на вершинах, пытаясь переплестись последними листиками, чтобы не оставаться одиноким. Питер бездумно смотрел вверх, задрав голову. Он глядел на незнакомый пейзаж, перебирая в голове варианты, где бы переночевать и как найти цирк Старка. Из-за огромного выбора газет он не знал, какую нужно купить, чтобы узнать расписание работы цирков. Час назад он бродил рядом с киоском, боясь подходить и пытаясь издалека прочесть заголовки. Но все они так или иначе затрагивали войну, которая для Питера не являлась самой главной проблемой.        В парке было достаточно бездомных, чтобы заговорить с ними, но и тут Питер не знал, как подступиться. Ему казалось, его дружелюбие может навлечь беду, и в лучшем случае его просто ограбят — при этой мысли он сжал измятые банкноты в карманах.        Оставаться было нельзя — ледяной ветер с океана заставлял дрожать и поспешно растирать руки в надежде согреться. Питер бросил печальный взгляд на зажженную бочку и столпившихся людей вокруг и пошёл прочь.        Питер рассматривал афиши, наклеенные на доску объявлений возле маленького магазинчика. Там он уже ближе мог рассмотреть газеты, но не осмелился взять в руки и пролистать — ему думалось, что в Нью-Йорке совершенно другие законы, нежели в его городке.        Ожидая автобус, он медленно читал названия не вызывающих доверия только открытых адвокатских компаний, которые зачастую содержали лишь фамилии партнеров, пытался запомнить номер какой-то шлюхи, давшей объявление, но в итоге постыдился своих мыслей и отвернулся, ковыряя асфальт. Через несколько минут он снова принялся читать, отдирая новые бумажки, чтобы добраться до более старых объявлений. И тут цветное пятно в черно-белом мире вынырнуло на него красным цветом. Питер задержал дыхание, прочитав слово «цирк», и сильно дернул налепленную бумажку так, что все остальное сорвалось и теперь было невозможно прочесть нижнюю часть. Но ему и этого было достаточно. Надежда оживала с каждым ударом сердца, он вбежал в магазин, вызывая возмущенный взгляд кудрявой продавщицы.        — Вы знаете, что это за представление?! — воскликнул он, пихая афишу в лицо женщине. Та без всякого интереса глянула на него, а потом на протянутую бумагу.        — Ты знаешь, нельзя срывать такие вещи, — говорила она с южным акцентом и противно тянула гласные, не завершая слова. Женщина глянула снова. — Цирк Старка, — Питер был удивлен, как люди могут спокойно говорить о его цирке с таким безразличием.        — Того самого Старка? — прошептал Питер, чувствуя, как всё внутри сдавливается. — Самое огромное шоу с кучей номеров и передовыми спецэффектами?        — Ну не такое уж и огромное, — язвительно заметила продавщица, но Питер её не слушал. Он погрузился в свой мир, продолжая что-то бормотать.        — Вы знаете, где они выступают? В Нью-Йорке они уже были?        — Неа, — она странно глянула на мальчишек позади Питера. — Эй, вы, негодники, стащите что-нибудь ещё раз, я вас за уши в полицию поведу! Так о чем мы, милый.. Старк завершает сезон в Нью-Йорке через три дня. В газетах пишут о последнем шоу, но я в это не верю, потому что...        Раз — и Питера уже не было в магазине. Он подлетел к стойке с газетами, вернулся и принес все к прилавку, прося указать продавщицу, где проложен маршрут цирка Старка.        Через три дня Питер уже стоял в очереди к кассе, растирая сонные глаза. Сна катастрофически не хватало, ему приходилось дремать в общественном транспорте или на лавочках в парках — там полицейских не было вообще. А после случившегося на вокзале в первый день Питер боялся даже косого взгляда, уверенный в том, что его могут узнать и арестовать.        Цена билета была низкой — даже чересчур, Питер помнил по рассказами тёти, какие масштабные и красивые представления были у Старка. А сейчас со сдачи ему хватило на сомнительный хот-дог и коробку попкорна. Питер оглядывался по сторонам, стараясь следовать за толпой и, к удивлению, только понял, что шоу было не в шапито. Он видел рабочих, ставящих оборудование; воздух пропитался запахом опилок и конского навоза, напомнив о детстве, когда его учили кататься на лошади. Не вязалось известное имя Старка с запахами цирков, которые могли проезжать мимо его города. Сидя на самодельной, грозящей занозами лавочке, Питер размышлял, с какой-то горечью понимая, что все его ожидания рассыпаются прахом. Что, если мистер Старк не возьмет его? Попросту притворится, что впервые видит его, а фотографию Питер мог и украсть. Что за вздор, вспылил он и насупился, скрестив руки на груди.        Мысли и дальше уносили его в затянутое серыми облаками будущее с густым туманом на горизонте, но заигравшая музыка вывела из этого тяжелого оцепенения, и Питер завертел головой, ожидая выхода артистов.        К запаху цирка добавились людские запахи: мыло, сладкий попкорн, крошащийся во рту у маленькой девочки, запах пота и дешёвые духи — такие продавались и дома, Питер перенюхал все, в поисках подарка для тёти Мэй. Но самое главное простиралось за всеми этими запахами и чужими телами — как совершенно другой беззаботный мир, полный цирковой магии. Питер видел статных коней, не замечая, что шерсть их не лоснится и подковы сточены, видел потертые трико вольтижеров — копна рыжих коротких волос мелькала туда-сюда, и Питер догадался, что женщина занимается не только полетами. Лица проносились перед ним, но они запоминались, потому что возникали через номера слишком часто. В груди закрадывалось плохое предчувствие, Питер шумно вздохнул, наблюдая, как фокусник с золотым шлемом (это что, рога?) показывает примитивные штуки. Ему стало скучно, пока тот каким-то образом не оказался рядом с первым рядом. Прокатились удивленные возгласы.        Представление, несмотря на свою скромность, всё равно оставалось масштабным. В нём чувствовалась былая слава и упорный труд — каждый артист излучал силу и стальную выдержку, полностью сосредоточенный на своем деле. Питер иногда отвлекался, пытаясь разглядеть на манеже знакомое лицо, которое с теплой улыбкой смотрело на него с фотографии.        Толпа была полностью захвачена, поэтому все не сразу ощутили на лицах крупные капля дождя. Тот застал врасплох всех — не было даже ветра, и тучи казались безобидным. Артисты по-быстрому махнули рукой, требуя скорее убрать аппарат, чтобы ничего не проржавело.        — Дамы и господа, — заявил голос с хрипотцой. — Приносим наши извинения. До встречи на вечернем представлении!        Люди начали аплодировать и спокойно расходиться, только Питер в недоумении оставался сидеть на трибунах. И всё? Он почувствовал небывалое разочарование и ускользающую надежду.        Не желая быть выгнанным работниками, Питер подскочил и направился в сторону, где располагались трейлеры артистов. Дождь подгонял их, поэтому на него никто не обращал внимания. Он оглядывался с любопытством на клетки с животными, на блестящие костюмы танцоров воздушного балета. Было что-то неправильное и одновременно удовлетворяющее в том, что он так нагло заглядывал за кулисы, рассеивая всё волшебство.        Только одно имя для него не теряло своего волшебства. Мистер Старк. Питер произносил его шепотом и держал в голове всё представление, а теперь собирался отыскать его во что бы то ни стало.